circulus vitiosus.

[Игорь].

      Серёжа, как всегда, решает прийти не вовремя — он всегда, впрочем, приходит не вовремя. Сейчас все люди, которые решают каким-то образом прикоснуться к Игорю, делают это крайне навязчиво, лишнее внимание Грому сейчас ни к чему — у него полная голова проблем и забот. И майору даже хочется послать Разумовского с его идиотским предложением встретиться, но перебарывает себя, вспоминая, что Серёжа наверняка принёс хорошие вести. Если нет, то Игорь постарается отвязаться от Разумовского как можно скорее, у него внутри столько энергии и злости, что бесполезного лишнего человека майор может и не выдержать — взорвётся.       Гром в последнее время — как ужаленный бегает. Энергии столько внутри, что и на работу хватает, и на расследование. Он кидается во все стороны, посещает цветочные магазины, в надежде найти что-нибудь подозрительное, пристает к сотрудникам с расспросами, торчит в архивах днями и ночами, ищет, роет, пытается подкопаться. Игорю кажется, что если кто-нибудь когда-нибудь решит устроить экзамен на знание личности Сергеева или Волкова — он его на сто баллов сдаст. Гром заходит настолько далеко, что с помощью психологии пытается разгадать каждый жест, каждое слово, чтобы составить наиболее тщательный портрет этих личностей. А ещё Гром немного злится на самого себя из-за того, что прервал общение с Дубиными — быть может, через маму Димы получилось бы узнать что-нибудь про Сергеева.       Дима. Нет, об этом Игорь запрещает себе думать. Ему вполне себе достаточно своего рыжеволосого надоедливого парня и любовника-наркомана, благодаря сексу с которым Гром до сих пор на плаву держался, не убил ещё никого. Хотя был близок.       Печальным, но ожидаемым известием становится тот факт, что человек, рассказавший о некомпетентности врача Морозова, погибает. Гром лишь жмёт плечами, когда узнаёт эту новость: ещё одно доказательство в пользу его правоты. Если не для других, то для Игоря — однозначно.       — Свои цветочные магазины как точки он точно не использует, — хрипит Гром, наматывая круги вокруг дивана, на котором сидит Серёжа. — У меня отмечены на карте города предположительные места, где могут продавать именно его наркотики. Знаешь, с каким количеством дилеров столкнулся за последние дни? Сергеева никто не знает — он, мразь, личность свою даже для подчиненных скрывает. Но их, вот именно их, остальные дилеры как смерти боятся — говорят, если дорогу перейдёшь, если в неположенном месте какую-то там травку продашь — умрёшь сразу же. Ну или конечности какой-то лишился — зависит от тяжести греха. А ещё говорят, что в городе нет наркоты лучше — элитной считается. На ней многие богатеи сидят. Представляешь? Он свою дрянь даже богатым и знаменитым людям города суёт! И ведь всех всё устраивает. Ну ничего, тварь, — Игорь резко останавливается, блеснув глазами в сторону фотографии Сергеева, висящей на одной из стен.       — Я раздавлю его, как таракана. И Волкова его тоже — порву на кусочки. Если посадить не получится, то я страдать не буду. Я застрелю их обоих. Эту грязь, травящую город, уничтожать нужно. Истреблять. Сколько людей страдают из-за них? — шипит майор. — Ничего-ничего. Они думают, что самые умные. Но я уничтожу их, я докопаюсь до истины. Надо будет — застрелю Сергеева прямо в его родном доме. Вместе с его огрызком.

[Серёжа].

      Сережа не без брезгливости осматривает квартиру Грома со сыплющейся с потолка штукатуркой. Возможно, майор привык не замечать бревно в собственном глазу, пока тщательно выискивает соринки в чужих жизнях, являясь любителем сунуть нос не в свое дело. В дела Макара и Олега — в частности, на остальных Разумовскому было равноценно.       Сегодня Игорь казался более бодрым, чем обычно. Конечно, его болезнь должна была рано или поздно проявиться. Сергеев лишь добавил катализатор, чтобы ускорить этот процесс, но был и побочный эффект: Гром стал более активно заниматься делом наркобарона. Силы майору только прибавились и, несмотря на заметные синяки под глазами, намекающими о том, что мужчина стал спать меньше, Гром не собирался сдавать позиции. Разумовский удрученно выдохнул из-за этого. Когда уже на его работе займутся медосмотром или заметят сами, что с их обожаемым Гром, у которого самая лучшая раскрываемость, происходит что-то не то? К сожалению, люди слепы, а многие и безразличны к происходящим метаморфозам в поведении даже самых близких. Интересно, заметил ли Дима, что его Гром сам не свой? Разумовский вдруг ловит себя на мысли, что ему интересно, как вообще складываются их отношения?       Парень кашлянул, проходя вглубь комнаты и доставая парочку контейнеров с приготовленными блинчиками. Сережа невольно улыбается из-за того, что вспоминает, как с утра Олег корпел над ними, добавляя «особенный» ингредиент в начинку — для своего врага все лишь самое лучшее. Контейнеры еще теплые — Разумовский и сам не любит остывшую пищу, ведь так ты не получаешь абсолютно никакого удовольствия от приема пищи.       — Знал, что ты почти ничего не ешь, — жмет плечами Сережа, ставя на столик контейнеры и отходя в сторону.       Пылкую речь Грома Разумовский слушает вполуха. Майор не скажет ничего нового, что Сережа не знает, да и Макар с тех пор, как Игорь начал капитально копать под него, стал гораздо осмотрительнее. Всегда на шаг впереди, а то и на два, если не на три. Это все похоже на шахматную партию, в которой каждый должен думать наперед, просчитывать ходы, знать комбинации и то, куда сделает свой следующий шаг противник, только у Грома никак не получалось просчитать больше, чем на один ход, ведь Макар успешно ставил его в тупик, ломал любую тактику, загоняя как подстреленного оленя. Майор умен, да только Сергеев хитрее.       — Уверен, ты уже близок к поимке их. А Волков как никто другой заслуживает того, чтобы ты его пристрелил, — кивает Сережа, подходя к окну, на котором висели различные вырезки из газет, старые фотографии, какие-то непонятные заметки и все это было скреплено тонкой нитью между собой. — Что это у тебя тут? Откуда это фото? — хмурит брови Разумовский, быстро снимая фотографию молодого Макара с обворожительной девушкой с длинными курчавыми волосами. — По-моему, я ее даже у Макара не видел. Ой, слушай. А что она такая заляпанная? Пролил что-то?       Парень чуть смеется, переворачивая фото, исследуя его на наличие каких-то подписей или заметок. После чего Сережа вновь устремляет взгляд на записи, пробегаясь по ним и отмечая про себя какие-то детали, которые интересно будет послушать даже флористу.

[Игорь].

      Серёжа кажется заинтересованным в словах Игоря, и последнему этого вполне себе достаточно. У Разумовского, как бы странно это ни звучало, в отличие от Димы есть одно весьма значительное преимущество: он слушает и не спорит, вникает в смысл сказанных Громом и считает это правым. Майору это очень льстит, ему нравится чувствовать свое превосходство, здесь — интеллектуальное, ему нравится, когда сторонние люди согласны с его мнением, когда кто-то говорит, что Игорь справится. Дима не верил — и пускай. Его право. А Гром ещё докажет, что его не слушали зазря. Он обязательно сделает своё дело.       Серёжа ставит на столик контейнеры с блинчиками, на что майор фыркает: какой заботливый, чёрт бы его побрал. Гром всё ещё помнил, что Разумовский и готовка — вещи едва ли совместимые, но ради интереса он всё же открывает один из контейнеров, принюхивается: вроде пахнет неплохо.       — Спасибо, — бурчит майор. Он правда не помнит, когда последний раз ел. — Поставлю чайник.       Чайник — это скорее кастрюля с носиком для подогрева воды, потому что как такового чая в квартире не водится. Игорь не фанат, так что зачем тратиться впустую лишь ради того, чтобы горячая вода приобрела какую-никакую окраску? Слова Серёжи тешат самолюбие майора, и он исчезает на кухне, чтобы на грязную старую плиту поставить тот самый чайник. Чиркает спичкой о коробочек, наблюдает за разгорающимся огоньком. Огонёк танцует на лёгком сквозняке, медленно опускается по тоненькой деревяшке вниз, а потом резко перескакивает на кожу. Ужасная боль касается кожи, и Гром вскрикивает, тушит, а потом снова переводит взгляд на руку: ничего, ни отметки, ни покраснения. И не болит вовсе. Кажется, он не спал очень давно. Майор, наконец, ставит чайник и поскорее уходит в гостиную — чего только не померещится.       Он заходит ровно в тот момент, когда Серёжа срывает со стены фотографию молодого Сергеева с женой.       — Руки, блять, убери! — кричит Гром, быстро приблизившись к Разумовскому, шлёпает Серёжу по рукам и буквально вырывает у него из рук фотографию. — Заляпано, да? Это ты своими кривыми руками заляпал, наверняка, — хрипит Игорь, пытаясь скрыть неприятную неловкость, разливающуюся по грузи. Он бережно пытается оттереть в фотографии пятнышко — едва-едва получается, затем снова вешает, но уже гораздо выше, чтобы Серёжа не достал. — Не трогай здесь ничего, понял? Ты только ломать можешь, повредишь мне тут ещё что-то, а я столько времени это собирал. Да знаешь, что я ради фотографии этой делал вообще? Она очень важна мне, — Гром тяжело дышит, а потом резко дергается, чувствуя, как на щеках проступил румянец: он неправильно выразился. — В смысле, для расследования важна, да, для расследования! — почти кричит Игорь, отворачиваясь чтобы Сережа не увидел покрасневших щек. Нужно перевести тему, чтобы Разумовский не делал акцент на этом снимке. — Это жена с ним рядом. Ну, которая умерла. Пошли блины твои есть — надеюсь, не помру после них, — ворчит майор.

[Серёжа].

      Реакция Грома кажется странной, как минимум. Зачем так переживать из-за какой-то фотографии, всегда ведь можно отсканировать и в большинстве случаев так даже надежнее, чем хранить в одном напечатанном экземпляре. Сережа трет руку, по которой его шлепнули пару мгновений назад. Как же, заляпал. Видимо, в этой квартире вообще не стоило ничего трогать, чтобы случайно не заляпать или заляпаться самому.       Разумовский промолчал, поджав губы. Слышать от Игоря подобное неприятно, ведь, в отличие от майора, он еще ни разу не наносил материальный ущерб или моральный, как это любил делать Гром. Он всегда сначала с головой кидался в самое пекло событий, а уже потом разгребал последствия, которые успел натворить. После чего еще и весь отдел с нескрываемым азартом ставил на увольнение Игоря. Пока что Гром выходил победителем. Всегда. Великолепная способность войти в воду, не зная броду и выйти абсолютно сухим, а главное живым. Сережа следит за Игорем и тихо фыркает, успевая заметить, что щеки майора слабо покраснели — уже интересно будет рассказать это Олегу и Макару.       — Вообще-то, я очень старался и рецепт специальный вычитал. Надеюсь, начинка сумеет тебя удивить, — немного безразлично произносит Разумовский и жмет плечами.       Еще бы, Волков готовил очень хорошо, и если бы кто-то сказал, что после его стряпни можно отравиться, скорее всего лишился бы большой возможности отведать очередной кулинарный шедевр. Олега готовка успокаивала, а Сереже от этого, как не посмотри, только сплошные плюсы.       — Если тебе для расследования, — сделал акцент Разумовский, — так важна эта фотографии, то не лучше было бы ее отсканировать, а не вешать оригинал на доску, тем более что она может запылиться, заляпаться.       Предложил Сережа, услышав вибрацию в кармане брюк. Очередное сообщение от Олега, тот волновался, ведь у них была договоренность, что парень будет отписываться о том, как проходит разговор с Громом на его территории. Разумовский достал телефон и быстро отписался Волкову. Ответ пришел сразу из-за чего Сереже пришлось чуть дольше отвлечься, вчитываясь в текст.

[Игорь].

      Гром ещё немного злится на Серёжу за то, что тот стал рассматривать его бумажки, висящие на стенах, а уж тем более решил облапать их своими грязными руками. Для Игоря это не просто бумажки — вещественные доказательства своих стараний, информация, ради которой пришлось попотеть — всё ведь не впустую, верно? Чем больше знает майор, тем опаснее ему ходить по этому свету, но вместе с тем и тем ближе он подбирается к тем людям, которых успел возненавидеть всем сердцем.       — Мило, что ты старался, — также равнодушно отозвался Гром.       Ему глубоко насрать на все попытки Серёжи оказать заботу, на его желание удержать Игоря в отношениях. Если честно, ему и на самом Разумовского плевать. Если раньше майор пытался убедить себя в любви к этому человеку, то теперь оставался с ним почти что только из-за того, что Серёжа мог быть полезным. Да и одно дело — вредить Разумовскому, а другому — Диме. Гром не хотел вмешивать его в свои проблемы.       — Без тебя разберусь, — озлобленно бросает Игорь. — Она есть у меня в электронном виде, я не идиот последний, как тебе кажется. Самый умный, блять, припёрся тут. Всё, заткнись, не говори больше ничего. Я пошёл за кружками.       Когда Гром возвращается с двумя кружками, наполненными кипятком, — единственными уцелевшими, к слову, — он застаёт Серёжу за набором сообщения кому-то. Игорь раздражённо фыркает, громко ставя кружки на кофейный столик: Разумовский не первый раз отвечает кому-то на смс-ки, и майор резко вырывает у него из рук телефон, проверяя, кто же так настойчиво требует внимания его парня.       — Кто тебе, блять, настрачивает? — раздражённо шипит майор. На экране — бесчисленные вопросы о каком-то сервере, а название контакта звучит как «Серверная». Гром разочарованно вздыхает, протягивая обратно Серёже телефон. — Прости, я сегодня сам не свой, — вздыхает майор. — Садись, давай уже твои блины попробуем.       Блины по вкусу оказываются гораздо лучше, чем представлял Игорь. Гром сжимает губы, вспоминая, как Дима иногда угощал его — почти также вкусно. А ещё больно. Иногда он почти срывался, ловя себя ровно в тот момент, когда сообщение Дубину уже было написано, оставалось лишь отправить.       — Хочешь остаться на ночь? — вдруг выпаливает Игорь непонятно зачем. Пытается так отвлечься от мыслей о Диме?

[Серёжа].

      Поведение Грома угнетало Разумовского, сильнее чем обычно. Майор вообще раньше не позволял себе таких высказываний, оскорблений. Но больше всего Сережа терпеть не мог, когда кто-то брал его телефон без спроса, лазая по перепискам, читая их, словно в них будет доказательство предательства. Словно Сережа глупый. Из груди вырвался тяжелый вздох, и парень сел на диван, смотря на заваренный кипяток. Лучше ничего, чем так.       — Сколько ты спишь? — поинтересовался Сережа, подтягивая к себе блинчик и смотря на Грома. — Остаться? Уже поздно, было бы неплохо. Спасибо.       Сережа откусил теплый блинчик и слабо улыбнулся. Готовил Олег бомбически. Парень вспоминает истинную цель своего визита и откладывает недоеденный завтрак.       — Кстати о Макаре. В последнее время он стал очень раздражительным и молчаливым, подозрительно это все. Сам понимаешь. Ещё я как-то услышал, что у него скоро будет важная встреча. Что-то с поставками связанное, — хмурится Разумовский, пристально следя за реакцией Игоря.

[Игорь].

      Гром чуть хмурится, когда Серёжа говорит про Сергеева — такие разговоры ему нравятся гораздо сильнее, чем пустая болтовня ни о чём. Зачем притворяться, что им ещё осталось о чём поговорить? Майор жадно вникает в каждое слово — ему интересно до дрожи, до участившегося пульса. Поставки, встреча — неужели какой-нибудь богатей снова решит потравить свой организм наркотиками? Игорю глубоко плевать на очередную сломанную жизнь, у него у самого цель — сломать кое-чью жизнь.       До поздней ночи в квартире тихо гудит телевизор — сначала бесконечные новости, майор вникает в каждое сказанное слово, пытаясь понять, не пропустил ли чего-то важного, затем включается какой-то глупый фильм — впрочем, Грому плевать, лишь бы хоть что-нибудь на фоне гудело, лишь бы Серёжа ничего не говорил (от его голоса уши сохнут).       Спать они, правда, ложатся на один диван. Игорь крепко зажмуривает глаза и кладёт руку ему на талию, представляя перед собой, конечно, не рыжие волосы, а светлые-светлые, от которых пахнет чем-то кисло-сладким. Мурашки по коже от таких воспоминаний. Засыпает он очень поздно, а когда глаза, наконец, закрываются, Игорь видит перед глазами Диму, от этого сна в желудке всё скручивается. Прикосновения чужие почти как настоящие ощущаются, запах, тепло чужого тело.       На утро Разумовский уходит, а майор кидает смс-ку на давно известный номер — ему необходимо выпустить пар. Отвлечься от чувств ничего не помогает.