circulus vitiosus.

[Дима].

      В магазине играла ненавязчивая новогодняя музыка, располагающая людей к совершению покупок, иногда импульсивных в преддверии нового года, который должен был наступить через пару дней. Очереди были километровыми, и казалось, что Дима с Игорем простоят в них до самого вечера, а ведь Дубин специально подбирал время так, чтобы они не зашли в наплыв покупателей. Не помогло. Всем резко и сразу приспичило купить свежих продуктов.       Он покосился на Грома, плетущегося позади с наполовину заполненной тележкой, и подбадривающе улыбнулся, после чего поравнялся с майором, рассматривая набор продуктов. Диме очень хотелось, чтобы этот новый год у Игоря прошел без происшествий: без сломанных рук, ног, температуры под сорок и сгоревшей курицы. Парню вообще пришлось долго уговаривать Грома, чтобы тот не закрывался в одиночестве в своей серой квартире, и еще дольше Дубин удивлялся, когда Игорь все-таки согласился отпраздновать новый год вместе. Это было нечто особенное, растекающееся теплом по телу, открывающее второе дыхание для всех грядущих хлопот. Конечно, пир на весь мир Дубин не собирался устраивать, скорее хотел, чтобы все прошло по-семейному, с уютом.       — Мы уже почти все купили, не сдавайся, — посмеивается тихо Дима, наблюдая за выражением лица Игоря и поправляя его шарф.       Настроение у Дубина последние две недели было исключительно оптимистичное, даже завал на работе и новые убийства не могли подпортить его, а все потому что хороших моментов в жизни парня стало все-таки больше. Одним из таких вот был совсем недавно: на этих выходных Гром помогал Диме украшать квартиру и собирать елку, которая в конечном счете почти перегодила выход на балкон, но, благо, заядлых курильщиков среди них не было. Может быть майор и разбирался с неработающей гирляндой, собирал осколки случайно разбившегося шарика, обвешивал мишурой елку, но делал все это без яркого энтузиазма, исключительно из своего желания помочь. А Дубину приятно было наблюдать за тем, как иногда Гром ворчал из-за того, что режим не хочет настраиваться, но чувствовал в этом что-то особенное. Родное. Был исключительно рад, что имеет возможность снова быть рядом с Громом.       — Я рад, что мы встретим новый год вместе, — вдруг произнес Дима, заворачивая в отдел с молочной продукцией. — До сих пор не верится, — Дубин посмотрел на разнообразие майонезов. Любой магазин мог озолотиться на их продаже под новый год, и ведь специально не делали скидку. — Как думаешь, купить салат или сделать самостоятельно? А пить, что будем? Хм-м, надо посмотреть, кстати, есть ли там багет или его уже давно разобрали. Если разобрали это плохо, придется ехать в другой магазин… Кстати, какие у тебя планы на вечер?       Дима вздохнул и пошел к отделу с хлебом, иногда кидая взгляд на Игоря. Да их отношения определенно наладились, и с полной уверенностью Дима мог сказать, что счастлив.

[Игорь].

      Проводить время с Димой Игорю действительно нравилось гораздо больше, чем забивать мозг расследованиями. За эти замечательные дни Грому словно стало легче: пропали беспокойные сны, тревоги, страхи, приступы агрессии, то странное время, когда крышу будто бы снесло к чёртовой матери, Игорь уже начал считать обычным кошмаром, приходящим ночью и испаряющимся с рассветом солнца. Помутнение разума, одинокого, больного, лишённого любви. Дима был лучиком надежды, лекарством от всех бед. С ним майор вновь чувствовал себя совершенно спокойно, даже когда новогодняя кутерьма стала залетать в дома и погружать людей в праздничную суматоху.       Новый год Игорь не особо любил. Вернее, никогда не понимал его значимости, но всё-таки деньги на подарок Диме стал откладывать, когда заметил в глазах напарника яркий блеск при упоминании приближающегося праздника. Мама Грома новый год не особо отмечала — не до него ей было, да и самому Игорю некогда отвлекаться: сначала помощь матери, потом учёба, а затем — работа, где вполне можно было выпасть на ночную смену тридцать первого декабря или первого января. Какой уж тут праздник? Где-то глубоко-глубоко сохранились детские воспоминания о празднике, но майор их не любил. Семья его развалилась слишком рано.       Зато Дима новогодней суматохой был очарован. Хотел украсить квартиру, поставить ёлку, повесить мишуры, а Гром, разумеется, не мог ему не помочь во всём этом. Пытался разобраться с запутанной гирляндой и всякий раз залипал на пару секунд, когда любовался радостью Дубина, его светящимся в счастье лицом, зелёными глазами с мелькающей радостью.       А под самый конец декабря пришлось тащиться в магазин. Разумеется, отправить Диму одного Игорь туда не мог, учитывая огромные толпы ничего не замечающего народа и бесконечную кружащую голову суматоху.       Решение встретить новый год вместе, после того, как промелькнула радостная новость об отсутствии ночных смех в этот день у обоих, было принято как-то почти негласно. Для Игоря этот праздник фактически ничего не значил, но рядом с Димой каждый день казался особенным. Он так скучал по нему, что теперь буквально не мог надышаться. Да и майору льстило, что один из своих любимых праздников Дубин хотел провести именно с ним.       Прямо сейчас Гром катил по магазину огромную тележку с продуктами, едва успевая поворачивать, когда Дима внезапно менял маршрут в пользу очередного отдела.       — Не верится, что в этот день ни у меня, ни у тебя ночной смены нет, — усмехается Игорь. — Твой салат по-любому будет вкуснее магазинной просрочки, ты же и так это знаешь, — жмёт плечами майор. — Я помогу тебе. А пьют на новый год разве не шампанское? Мне кажется, тебе лучше знать.       Гром улыбается, наблюдая за тем, как Дима слегка волнуется в предвкушении. Он счастлив, что может заставлять Дубина радоваться, улыбаться, счастлив, что наконец-то не боль ему причиняет.       — Да ладно тебе, найдём мы багет этот твой, — смеётся майор. — А если не найдём, то не вижу в этом проблемы. Кстати, а как ты раньше новый год отмечал? — вдруг интересуется Игорь. — Планов у меня нет на вечер. Хотя-я-я, — майор хитро улыбается и задумчиво тянет последний слог. — Нет, извини, у меня уже есть планы. Хочу провести вечер с кем-то очень милым, суетливым и в очках.

[Дима].

      Дима чувствует, как на лице появляется смущенный румянец, когда до него доходит, кто входит в планы Игоря. Внутри все вспыхивает, расплетаясь по телу приятными мурашками под зимней курткой. Дубин отводит взгляд, укладывая в тележку мандарины, которые параллельно выбирал, с интересом слушая Игоря. Диме безумно нравилось, когда майор вдруг неожиданно становился таким.       Дубин тихо посмеивается и слабо улыбается, посматривая на Грома поверх очков. Поверить было сложно, что такой неудержимый, порой невыносимый и грубый человек может становится столь добрым и заботливым, по-своему, конечно, но все-таки. Порой Дима сравнивал Игоря с дворняжкой, перебивающейся шаурмой, кидающейся на всех, кто посмотрел косо, но становящейся самым верным другом тому, кто забрал ее к себе домой и стал ценить. Возможно, то, что происходит между ними, и есть любовь, чистая, искренняя, сумевшая пройти испытание временем.       — Обычно мы отмечали это по-семейному: к нам приходили родственники, мама накрывала на стол. Она готовила всегда жаркое к этому празднику и делала множество салатов. Представляешь эту суету на кухне из женщины и двух мелких помощников? На фоне играли советские фильмы, — Дима улыбнулся, вспоминая эту атмосферу. Все смеялись, рассказывали истории, дом наполнялся какой-то особенной аурой, которую чувствовали все. В детстве это, действительно, казалось волшебством. — Ну а потом… Мы как-то выросли, уехали. Возможность встретить новый год в семейном кругу пропала. Да и сам знаешь. Под новый год любят устраивать всякое, — Дубин пожал плечами, подумав о том, что первого числа надо будет заехать к маме и извиниться. — Кстати, о вечере, надеюсь, ты говорил обо мне, потому что я уже придумал нам занятие на ночь… Ох, ладно, пойдем на кассу, а то вижу, что совсем тебя умотал.       Дима направляет телегу в сторону длинной очереди и неторопливо идет мимо прилавков с украшениями для дома. Торопливо отводит взгляд — он уже все купил, даже подарок для Грома подготовил, надежно спрятав его и красиво оформив самостоятельно, правда, с оберткой пришлось повозиться, но это определенно того стоило, и Дима надеялся, что Игорю понравится.

[Игорь].

      Майор своей работой весьма доволен, когда замечает проступивший на щеках Димы румянец. Дубин очаровывает именно этим: своей простотой, добротой и забавной робостью. Действительно мальчишка же ещё, и Гром, если честно, и сам себя рядом со стажёром чувствует гораздо младше. Словно Дима — его самая первая, самая невинная любовь. Хотя, быть может, так и есть? На душе рядом с парнем так тепло было, светло, спокойно.       Он невольно улыбается, когда выслушивает рассказ Дубина о детстве, о том, как у него раньше проходил новый год. Разумеется, Игорь рад, что у стажёра этот праздник в сердце успел остаться чем-то особенным, отразиться каким-то настоящим волшебством. Дима — самое светлое, что в жизни майора когда-либо было. Их разница просто огромна: Гром не верит в чудеса, мир вокруг него кажется мрачным, а Дубин всегда находит что-то позитивное, радостное в любой мелочи, рядом с ним каждая минута окрашивается яркими красками. Удивительная способность.       — Должно быть, это правда было здорово, — вздыхает Гром. К сожалению, сам он похвастаться подобными воспоминаниями не может. — Да уж, кажется, это уже вошло в привычку: отмечать любой праздник, включая новый год и день рождения, на работе.       Наконец-то, тележка направляется в сторону длинной очереди. Конечно, возможность отстоять столько времени в мучительном ожидании не привлекала, но зато Игорь уже буквально чувствовал скорое возвращение домой. В последнее время, кстати, «домом» как-то стало принято называть квартиру Димы. Большую часть времени они оба находились именно там, потому что у Грома — холод и одиночество, а рядом с Дубином — тепло и любовь.       — Конечно о тебе. А о ком ещё-то? — хмыкает майор. — Что же за занятие такое ты придумал? Кстати, ты уверен, что всё взял? Я, конечно, готов ради тебя ночью снова сбегать в какой-нибудь круглосуточный магазин, но я бы лучше провёл время с тобой. Как думаешь, через сколько часов мы окажемся возле кассы? Не очень понимаю всей этой бесконечной суеты.

[Дима].

      Дима смотрит на очередь с многострадальческим видом. Вроде работает семь касс, а по ощущениям — одна, и то, скорее для вида горит наверху номер, ведь по сути они не двигались.       — Да-да, точно все. Если что у нас есть ещё завтра. И послезавтра, — улыбается Дима, просматривая украдкой на Грома. Ему не терпелось прийти домой, забраться на кровать в компании майора и запустить фильм. — Я тебе все дома расскажу, если мы вообще туда доберёмся этим вечером.       Дима тихо посмеивается, в голове пролетает грустная мысль, что здесь нельзя просто показать свое удостоверение, сказать, что дело срочной важности, и пройти без очереди. Дубин был законопослушным гражданином своей страны. А потому ничего больше не оставалось, кроме как наблюдать за медленно продвигающейся лентой черного цвета, нагруженной разнообразными продуктами.       Время в тот момент замедлило ход, испытывая на прочность закалку полицейских. И, все же, когда все закончилось, Дима был несказанно рад, ведь теперь, нагруженные пакетами, они могли отправляться на квартиру Дубина.       Диме нравилось, когда у него оставался Игорь, видеть его в своем доме стало донельзя правильно и привычно, как второго жильца. Дома было тепло, а из спальни виднелось слабое зелено-красно-синее свечение от елки, пускающей на стены заманчивые, нехитрые образы.       — Хм, можешь выбрать фильм новогодний какой-нибудь, а я пойду продукты пока разложу. И… — Дубин затейливо улыбнулся, — у меня для тебя есть кое-что. Это, конечно, не совсем подарок, скорее… Не знаю, как даже сказать. В общем подожди в спальне.       Дима подмигнул и потащил пакеты на кухню. Ему не хотелось ждать нового года, что сделать то, что он задумал, да и Гром спокойно мог отказаться, если не хотел. Скорее осмысленное решение Дубина, которое он планировал сделать именно в этом году, как уникальное его завершение.

[Игорь].

      Гром немного заинтригован, пытаясь отгадать, что там придумал Дима. В силу своего совсем ещё юного возраста, Дубин был полон энергии и различных идей, которые хотел реализовать. Для Игоря это было всё в новинку, потому что его жизнь обычно строилась по смыслу работа-дом-расследование. Сейчас это казалось таким нудным и серым, фактически не интересным. Даже бесконечные дела перестали захватывать, а окончания работы, как ни странно, Гром стал ожидать с нетерпением, как и все нормальные люди, чтобы поскорее получить возможность на законных основаниях обнять Дубина, дабы не столкнуться с чужими осуждающими взглядами.       Свои отношения они пока что держали в секрете. Гром вообще не знал, как это у других людей происходило. В какой момент все вокруг узнают о том, что вы все вместе? В любом случае, Игорю это было и не нужно. По факту, всё, что ему было на самом деле нужно, — иметь возможность быть рядом с Димой. Обниматься, когда за окном холод и мороз, помогать ему со всякими проблемами и делами, держать за руку в тайне от других. Никакой пошлости, с Дубином хотелось просто делиться остатками своего тепла.       Дома у Димы было гораздо теплее, чем на улице, и майор тяжело вздохнул, чуть морщась от резкой смены температуры, и поставил пакеты в коридоре, стягивая с себя верхнюю одежду.       — Интригуешь, — усмехнулся Гром, но всё-таки поплёлся в спальню, попутно включая ноутбук Дубина и размышляя над тем, что может включить.       В новогодних фильмах Игорь не особо разбирался, поэтому для начала решил включить список в виде подборки, чтобы иметь возможность что-нибудь выбрать. Дима любил милые истории, иногда — немного слезливые, а Гром листал сайт, пытаясь найти что-нибудь интересное. Среди тысячи рождественских фильмов с детьми в главных ролях Игорь решил выбрать мультик «Кошмар перед Рождеством». Он, кажется, когда-то о нём слышал.       Игорь поставил ноутбук так, чтобы смотреть было удобнее, и устроился на кровати, терпеливо ожидая возвращения Димы.

[Дима].

      Дима быстро разложил продукты по своим местам, краем глаза проследив за тем, как Гром уходит в единственную комнату. Дубин тихо вздыхает. Он немного волнуется, потому что не знает, как Игорь отреагирует на это. Наверное, они слишком мало еще встречаются, но уже достаточно знакомы, чтобы шагнуть на новый уровень. По крайней мере, парень точно знает, что готов к этому, он долго обдумывал последствия и причины такого неожиданного (даже для себя) решения.       Парень закрывает холодильник и прикрывает глаза, после чего берет с полки небольшую коробочку, в которой и находился сюрприз, после чего плетется в спальню. Дубин ступает тихо, словно крадется, и с каждым сделанным шагом сердце в груди начинает стучать все громче, неистовее. Он не знает, как отреагирует Гром, от того и страшно. Вдруг, он посмотрит на Диму, как на наивного мальчишку? Но это все будет буквально через несколько минут, а пока у Дубина есть небольшая передышка.       — Игорь, — произносит наконец Дима, после чего садится на кровать, рядом с Громом. Он делает небольшую паузу и отводит взгляд в сторону, испытывая невыносимое смущение. Парень раскрывает коробку и достает оттуда связку ключей, после чего протягивает ее на раскрытой ладони к майору. — Вот. За это время я понял, что мне приятно, когда ты приходишь, остаешься. И, я понял, что хотел бы видеть тебя здесь чуть чаще. И для этого не обязательно ждать, когда я буду дома. Я не прошу тебя переезжать ко мне, но, думаю, что ты вполне можешь приходить сюда, когда захочешь. Я всегда буду рад твоему присутствию. Если ты не возьмешь их, я пойму. Может быть, я просто тороплю события, но я думаю, что мы знакомы уже достаточно для того, чтобы попробовать, — щеки раскраснелись, и Дима боялся поднять взгляд на Игоря, потому что боялся столкнуться с его реакцией. Одно дело, когда ты понимаешь, что человек ждал этого жеста и будет рад, другое — когда вы это даже не обсуждали. — Я люблю тебя.

[Игорь].

      Димы нет достаточно долго, и майор слегка нервничает, пытаясь предугадать, что там придумал парень. До нового года еще несколько дней, подарки дарить рано, и Игорь даже предположить не может, что это может быть. Но когда Дубин, наконец, заходит в спальню, начинает говорить и протягивает майору ключи от своей квартиры, внутри всё замирает.       Возможно, ещё действительно слишком рано, но для Грома уже дом — это там, где рядом Дима. Без него всё вокруг кажется мрачным и серым, а Дубин очень много значит для Игоря. Да что уж там — только из-за стажёра майор и согласился новый год по-настоящему отметить, хотя раньше бы даже о таком не задумался. На лице расплывается широкая улыбка, и Грому совсем немного смешно из-за того, что Дима так сильно волнуется, словно заранее ожидая отказа. Разве может Игорь отказать этому прелестному смущённому солнцу?       — Дим, ну чего ты? — широко улыбается Гром. — Мой дом уже давно там, где ты. Не важно место, главное, чтобы ты был рядом. Я и так большую часть времени нахожусь в своей квартире, — он тихо засмеялся. — Мне это очень важно, Дим. Спасибо.       Игорь осторожно принимает из чужих рук связку ключей, разглядывая свое новое приобретение. Внутри всё тает от чувств, и майору даже в каком-то смысле плохо от осознания того факта, что именно делает с ним Дима. Гром резко притягивает Дубина к себе ближе, кладет его голову себе на грудь и крепко обвивает руками, целует в макушку.       — Я тоже очень люблю тебя, — тихо-тихо шепчет Игорь, зарываясь носом в чуть взлохмоченные волосы. — Будем смотреть фильм?       Гром не помнит, чтобы ощущал нечто подобное рядом с Серёжей, да и вспомнить тот не самый приятный момент из жизни совсем не хочется. С Димой тепло, правильно, с Димой Игорь ощущает себя полноценным, настоящим, нормальным. Диму хочется любить, лаской его окутывать, нежностью, заботиться о нём хочется, переживать о том, чтобы не болел, хорошо питался и вовремя ложился спать.       Дима так и остаётся лежать на груди Грома, когда фильм запускается, наконец. Игорь крепко обнимает маленькие плечи и тоненькие руки, чувствует себя, быть может, в первые за всю жизнь настолько счастливым.

***

[Серёжа].

      Сережа все еще злился на Волкова, что тот не умеет следить за своим языком. Вообще зачем говорить что-то, не согласовав это, прежде всего, со своей второй половиной? Разумовский сначала опешил, когда узнал, что Олег рассказал Любе такие подробности их личной жизни. Как до этой темы они дошли? Но затем Разумовского накрыл гнев, ведь, в отличие от Олега, он знал мнение женщины к подобным отношениям. Как минимум, была в ней эта черта, свойственная многим гомофобам. В целом, ее даже можно было понять, — в ее время у всех было такое отношение к «нетаким».       Разумовский пришел к выводу, что ему нужно было поговорить о случившемся с Дубиной, как можно быстрее, и узнать, к какому решению она пришла в их отношениях с Сергеевым. Безусловно, на ее долю выпал поистине уникальный случай: употребляющий наркобарон со своей «идеальной» семьей – но тянуть с ответом еще больше уже просто невозможно. Прошел уже почти месяц с того дня, как правда вскрылась наружу. Макар тоже изводил себя, возможно, надеялся, что не все потеряно, по крайней мере, так его пытался приободрить Волков, усердно молчавший о том, что наведывался к его женщине и рассказал ей почти всю биографию.       — Любочка. Узнала? – тянет в трубку парень, хотя внутри все сводит от волнения. Он старается звучать спокойно, хотя и не знает, может быть, сейчас его отправят далеко и надолго.       — Сережа? – слышится немного удивленный голос на другом конце. Уже хорошо. – Что-то случилось?       — Да нет, пока что. Не то, чтобы я тебя торопил. Но… Не думаешь, что твоя пауза в отношениях с Макаром затянулась? – сразу спрашивает Разумовский, не находя смысла растягивать их разговор ни о чем. – Ты сама дала ему надежду, сказав, что тебе нужно подумать. Не оборвала все контакты, вот и с Олегом недавно говорила. Все подробности узнала. Ты определилась? – Сережа звучит неожиданно резко, прямо в лоб.       — Я знаю, Сереж. Просто… Все еще сложно поверить в это все. Да и Макар оказался наркоманом…       — Он сорвался, потому что расстался с дорогим человеком. Не очень приятная новость, так еще и остался один на один со своими мыслями, — перебивает Сережа, нахмурив брови. Слышать такое про Макара ему совершенно не хочется. – Это не значит, что он курит каждый день.       В трубке раздается долгое молчание, и на секунду Разумовский успевает задуматься, что связь прервалась, но тяжелое дыхание на другом конце отсекает подобные мысли. Люба, видимо, думает, что ответить, думает о том, какое право он может так говорить и утверждать, но у Разумовского есть (по крайней мере, были) все основания на это – друг как-никак.       — Я понимаю. Но я не знаю… Он дорог мне, но скольких людей он отправил на тот свет? Вдруг он… – Люба на секунду замолкает, не решаясь договорить свои опасения. Сережа не успевает ответить, когда женщина продолжает. – Как ты отнесся, когда узнал, что Олег связан с этим?       — А как я должен был? – непонимающе произносит Разумовский, откидываясь на спинку кресла. – Ну, вообще, сначала-то я ушел, расстроился. Он мог бы сказать мне об этом сразу, а не молчать до последнего. Я тоже узнал случайно. Но быстро понял, что это неважно, ведь куда важнее, что мы вместе. А его работа… Никакой роли не играет. Это было испытание, которое мы сумели пройти, потому что я вовремя понял, что не хочу его потерять, — Разумовский смолк и тяжело вздохнул. – Тебе все равно следует поговорить с Макаром обо всем и окончательно поставить точку относительно этой ситуации. Каким бы не было твое решение, тебе не стоит бояться, он никогда не причинит тебе боль, потому что любит. А его работа… У всех свои недостатки, сама понимаешь.       — Хорошо, — коротко говорит женщина, окончательно решив что-то для себя, а Разумовский закусывает губу. Не очень ли он перестарался? В любом случае, эту историю лучше оставить в старом году, а не растягивать еще на несколько месяцев вперед.