Солнце, нарисованное в голубых глазах

— Доброе утро! — Гречкин-младший стоит, опершись на дверной косяк и скрестив руки на груди. — И тебе. Злата слабо помнит вчерашний вечер, сборы и ночь, которую она, вроде бы, провела в обнимку с бутылкой вина. Или бутылками… — Что, тоже вчера бухала? — его безучастный вид не обнадёживает на дальнейшую беседу, но Гречкин радостно присвистывает, когда видит утвердительный кивок. — Идём-идём, я как раз тут заказал! — Заранее откажусь, — рубит с плеча, как всегда, судя по выражению лица, оставляя у сына миллиардера не самое приятное ощущение. О господи, да что этот на вид обдолбанный молодой человек может заказать? Интригующе, конечно, но не настолько, чтобы доверять всему, что он предложит. — Воу, а дом у тебя нифига себе! — Злата оценивающе осмотрелась. Очень и очень дорого. По стенам висят картины, репродукции и коллажи. Диван с какой-то гипер-дорогущей обивкой стоит больше, чем вся Зайцева вместе взятая. Даже сидеть там стрёмно, а вот у Гречкина на таком, кажется, вся жизнь проходит. Рядом на журнальном столике лежит, видимо, всё, что нужно в жизни хозяину дома. Яркие фантики презервативов разных назначений, ценовых категорий и цветов переливаются на нём, демонстрируя под собой латексные колечки. Бутылки из-под вина стоят там же, сверкая зелёным стеклом и состаренными этикетками с рисунками винограда и странными названиями. Итальянские, скорее всего. Одинокая пачка на удивление дешёвых сигарет примостилась на краю столика, она будто загнана в угол этими до безумия пафосными вещами и предметами. — А контрацептивы ты… коллекционируешь? — напуская на себя серьёзный вид, Злата пытается завести разговор с молодым человеком. А ведь она даже не знает его имени. — А как тебя зовут, прости? — Нет, не коллекционирую, ты бы знала это, если бы внимательно прочитала то гигантское письмо с инструкциями от моего папулечки. — последнее слово было словно сплюнуто в воздух. — Я Кирилл. Он прошлепал к лестнице, ведущей к комнатам, на ходу снимая кроссовки (несомненно, тоже дорогие) и обернулся. — Твоя комната наверху, слева от моей, чтобы удобнее было следить за шлюхами, которых я к себе бесконечно привожу. — не то печально, не то саркастично проговорил он. — Что? — Ничего, прочитай, что тебе папа прислал. И… у меня просьба есть. Я сегодня в клуб еду, мне нужно тебя с собой захватить по контракту. Можешь у входа постоять и не мешать? Мне потрахаться до ужаса сильно хочется. А, и папе ничего не говори. — Кирилл нахмурился, глядя устало на Злату. Та же решила не сдаваться. — Гречкин, это контракт! Я не могу его нарушить, тем более в первый же день моего пребывания здесь… — назидательно начала она, но не закончила. Наглый сынок миллиардера перебил её, молниеносно теряя милую оболочку. — Сука, что ты хочешь от меня? Если ты у мамы не получилась, и ты до сих пор злобная девственница, я не виноват. Злата сжала губы в до ужаса тонкую линию. Сейчас она показалась самой себе столь уязвимой и необъяснимо оскорблённой, что хотелось уйти отсюда, хлопнув дверью. Нет, нужно сдерживаться. — Я еду с тобой. — твёрдо заявила она, не желая объяснять этому выродку, что к чему в этом мире. Гречкин закатил глаза, уже мчась к красной ламборджини и толкая Зайцеву в плечо, как в лучших голливудских фильмах. Та развернулась на сто восемьдесят градусов, ещё раз осматривая зал, и поспешила за Кириллом, оставляя всё ещё полный вещей чемодан у стола. — Вот сиденье твоё, располагайся. — смягчившись после перепалки и показывая жестами на сиденье рядом, проговорил Кирилл, — Сейчас покажу тебе, что такое скорость. — Но в инструкции… — Ду-шни-ла! Ничего отцу не расскажу, не бойся. Я и сам рад, что тебя ко мне приставили, пизды дать тем, кто много думает, никогда не поздно. — Я телохранитель, а не личный киллер. — Ой, заткнись уже. Его рука нащупала нужные кнопки, и Злата невольно вжалась в кресло, когда ламборджини завелась. Как оказалось, не зря. Гречкин агрессивно куда-то ткнул, и машина моментально приобрела скорость, близкую к скорости света. Злата коснулась пальцами стекла, наблюдая за размытыми силуэтами зданий, деревьев и людей-грибочков, стоящих под зонтиками. «Жизнь — невероятная шарада, которую невозможно разгадать». Именно эта навязчивая фраза крутилась в голове Зайцевой, с упоением разглядывающей рыхлое кожаное покрытие сидений. Так много поменялось… вместо режима черепахи-импровизатора наступил режим безумной белки-импровизатора. Вчера она сидела в душной квартире и доедала единственную пачку чипсов, а сегодня летит с бешеной скоростью по питерской улице вместе с парнем, едва ей знакомым. Летит, обгоняя дождь, вжимаясь в сидение машины за тридцать миллионов, не пристёгиваясь и не боясь разбиться. Мало что имеет значение, когда она чувствует скорость и адреналин, сидя в шикарном спорткаре. Мало что, кроме… — Ну как тебе? Смотри не блевани мне тут, — сквозь плёнку мыслей пробивается низкий, хриплый от собственного прилива адреналина, и уже поднадоевший голос. — Какой же ты противный, — Злата хихикает, закидывая руку на спинку сиденья и разваливаясь в машине, словно это она её хозяйка, а Гречкин — просто водитель. Ей нравится так, нравится чувствовать себя богиней, нравится молчаливо доминировать, создавать обстановку собственного превосходства в личном пространстве другого человека. Боковым зрением она лицезреет, как Кирилл разглядывает эти повадки через зеркало заднего вида, как морщится и отворачивается. Злата ликует, по-хозяйски закидывая ногу на ногу и откидывая голову назад. — Приехали, — коротко бросает Гречкин, прежде чем выйти из машины, махнув рукой в сторону весьма симпатичного клуба. — Небось в таких местах никогда не была, покажу тебе, как тут всё.