Солнце, нарисованное в голубых глазах

Спустя несколько часов Зайцевой на телефон поступает звонок. Номер знакомый, только вот она не может вспомнить, кто же это… И поднимает трубку. — Алло? — Злампампусик! Приве-ет! Я тут залетела в Питер на денёк-другой. Ну ты понимаешь! Можешь хату освободить, пожалуйста? До отвратительности слащавый голос Регины прорезает воздух, и под действием столь высоких децибел Злата отводит от уха трубку. — Регин, мы не виделись… — Да знаю, знаю. Два года! Но мы ж родственники как-никак! И хочется крикнуть в трубку: «Блять, ты не имеешь права даже звонить мне!» Хочется высказать то, что накопилось. Что по истине на душе по отношению к этой суке, называющей себя сестрой. Забыть, заблокировать номер и, наконец покинуть мир воспоминаний об этой бездарной семейке. Она ничего не делала, никогда-никогда! Отбирала игрушки всё детство, потом увела парня, соврав о беременности. Устраивала тусовки у Златы дома, лишь мило улыбнувшись. И вот опять. Сейчас-то Злата точно соберётся с силами, она может дать отпор, если дала его большому бородатому мужчине… — Да, Регин… Я всё понимаю, приезжай, конечно, квартира пуста. Мне встретить тебя? — Конечно! Через полчаса подъезжаю! По ту сторону трубки раздаются короткие гудки и Злата мысленно материт себя за столь «сильный» характер. Она закрывает рукой лицо и вытирает внезапно выступившие на глазах слезинки, вставая и начиная одеваться. Ничего не поделаешь, если уже обещала. — Злат… — Гречкин решительно появляется в двери комнаты Зайцевой, а увидев, что ворвался он совсем не вовремя, заметно стушевывается. — Да-да? — она благодарит всех богов, что оказалась спиной к двери. Сегодня по-моему, явно не её день. Кирилл сглатывает и вежливо самодовольно отворачивается. — Ты думаешь, я чего-то там не видел? Ой, не тупи, я ж не мамин девственник. — Гречкин слышит тихий смешок со стороны девушки и осуждающе цокает, — Если ты считаешь, что это смешно, спешу напомнить про вчерашнее. — Да ладно, я ж извинилась. — натягивая свитшот, Злата разворачивается. — Так чего хотел? — Я думал, может, погуляем сегодня? — он смотрит прямо в глаза, как будто мальчишка у доски в школе. — Нет, прости, мне нужно к кое-кому ехать. — она пожимает плечами и выбегает из комнаты. — Так и знал, ты шлюха. — выпаливает Гречкин, сам едва понимая, что только что ляпнул. — Что, блять? — Злата останавливается, совершает резкий разворот на сто восемьдесят градусов и подбегает к Кириллу, едва ли не сбивая того с ног и хватая молодого человека за воротник. Оказываясь прижатым к стене, Кирилл поднимает руки в сдающемся жесте и нервно смеётся. А на Злату накатывают воспоминания о клиентах, которые нарочно выводили её на агрессию, находя это сексуальным. На несколько секунд Зайцева вылетает из реальности, окунаясь в холодную прорубь раздражения, и переводит взгляд на Кирилла. — Знаете, мисс, вы гораздо милее, когда не пытаетесь меня уебать. — протягивает он, обезоруживая своими фантастически-добрыми глазками. Кот из «Шрека», ей богу. Злата смеётся, отпуская Гречкина и, наконец, вспоминая о малоприятной цели её похода вниз по лестнице. — Пока-пока! — она многозначительно машет ладошкой, выбегая из дома. — Стой! Блять, стой ты! Кирилл не отстаёт, он мчится что есть силы к выходу, перехватывая Злату за плечо. — Тебя отвезти? — Вези, если хочешь. — девушка пожимает плечами, видя искренность и некую симпатию. А Кирилл радуется, как ребёнок. Найти подход нужно к каждой бестии, даже если она не твоя. Этой, кажется, нравятся открытые и добрые люди.

***

 — А к кому едем, если не секрет? — говорит он внезапно прямо посреди их пути. Нашёл время. — Моя сестра приезжает. — спустя недолгое время размышления, говорит Злата. И добавляет, разворачиваясь корпусом к Гречкину: — Честно? Я ненавижу её, она считает, что я ей чем-то обязана. А я ничем не обязана! Она всегда наведывается в Питер к своему парню, который ей уже десять раз изменить успел, я тебе клянусь. Забирает мою квартиру, выгоняет меня оттуда и трахается там с ним до потери памяти, а потом опять в свой Мухосранск уезжает… — А у тебя парень был когда-нибудь? — вдруг выдаёт Гречкин, сворачивая на очередную улицу. — Нет, не было. — Разве? А вот мне кажется, был. Ну, по тебе видно, что был. — он мимолётно оборачивается на Злату и кивает собственным словам. — Ну колись, был же. — Я не хочу это вспоминать! Меня раздражает одна мысль об этом уёбище. Зайцева сидит, нахмурившись. Смотрит в лобовое стекло и медитирует. Медитировала. Гречкин слишком хорошо умеет обрывать момент, слишком любит делать противно. — С чего тебе стала интересна моя личная жизнь? Влюбился? — она зло смотрит, стараясь задеть. — Знакомы три дня. — Ага, сейчас. Влюбиться в такую только уёбище и может, ты это доказала. Еще и огромная, как шкаф. — снова выпаливает, не задумываясь. Ведь на его шлюх всегда работало, всегда можно было поливать их грязью, обзывать. А они только смотрели своими бездушными глазками, хлопали нарощенными ресницами и становились настойчивее, желаннее. Кирилл вспомнил, как было с ними тепло потом, когда после очередной ночи он лежал, обнимая новую девушку, как ему казалось, красивее предыдущей. Они как куклы были, кожа прекрасная, фарфоровая. Но почему-то всегда оказывались к нему спиной, всегда лежали у самого края кровати, хотели во сне от назойливого Кирилла отодвинуться. И всегда он говорил одно и тоже: «Доброе утро, кис, ты уже успела полюбить меня?» А они всегда от ответа уходили, хихикали, одёргивали плечами, стараясь сбросить кириллову руку, а он поспешно переводил неосторожно сказанную фразу в шутку, очень-очень глупую при этом раскладе. А после ухода очередной живой куклы плакал, уткнувшись в подушку. Они ведь правда сильно красивые, ходят от бедра, сидят как королевы какие-то, а еще очень красиво говорят своими очаровательными тонкими голосками. Кирилл только таких и выбирал всегда, ему нравится такое, если на одну ночь. А если на всю жизнь… Ну чтобы худенькая, маленькая. Чтобы на руках можно было носить, чтобы не привередливая, одевалась со вкусом, в постели… Стоп, а не много ли это? Кирилл шокирован, очень сильно. Только сейчас к нему пришло осознание того, что идеальных людей не существует. Сколько девушек он видел, у всех было что-то не по его стандартам. Но его это не смущало, ни в сексе, ни в отношениях, ни в дружбе. А почему же сейчас он должен издеваться над девушкой рядом с ним? Просто из-за того, что она высокая, крепко сложенная и главное, не очень везучая в любви. Он разворачивается к ней, тормозя на обочине дороги, но не открывая двери. Нельзя упускать возможность извиниться, хоть раз. Даже перед самим собой. — Злат… Девушка смотрит на него, удивленно и слегка опечалено. Её глаза широко распахнуты, в них стоят слёзы, они в боевой готовности, чтобы скатиться. Сейчас Злата чертовски напоминает корову, в оверсайз вещах она кажется еще больше, а круглые грустные глаза дополняют картину. Она сдвигает брови и сглатывает. — Не волнуйся, я вовсе не расстроилась. Я привыкла. — смеётся она, как всегда дерзко и самодовольно поднимая одну бровь. Но заметно сникает, задумчиво смотря на дорогу. — Скажи, я правда должна изменить себя? — Нет… — неуверенно протягивает Кирилл. Ему никогда еще не приходилось успокаивать людей, она сама наверняка справится, или… — Да я и сама вижу, что надо. Ужасно, ужасные щёки, ляхи. — она бьёт себя по ляжке ладонью, как бы в подтверждение своих слов. Из глаз предательски льются слёзы, она, вообще-то, не собиралась откровенно реветь в закрытой ламбе на обочине, еще и в компании оскорбляющего её человека. — Эй! Эй, блять, Злата! — Кирилл начинает откровенно переживать, уже второй раз за день трясёт Зайцеву за плечи, разворачивая к себе и заглядывая в глаза. — Не верь ни единому моему слову, поняла? Я мразь! Самая настоящая! Прости меня! Он грустно смотрит в глаза внезапно успокоившейся Златы, осторожно отстёгивает её ремень безопасности. — Ты позволишь мне сделать еще кое-что? Я хочу извиниться. — Я не хочу, чтобы ты лез ко мне в трусы, мерзкий подонок! — кричит она, снова заходясь в истерическом плаче. — Только не бей, не надо! Спокойно! Я сделаю кое-что другое. — Ладно. Злата смотрит доверчиво-доверчиво, этот взгляд пронзает Гречкина насквозь, он перестаёт понимать, как смог сказать столь прелестному человеку о его несуществующем недостатке. Он осторожно отодвигает пряди распущенных волос, разливающихся по плечам, как дёготь, от кожи щеки, которую Зайцева уже успешно расцарапала в порыве ненависти к самой себе. — Забудь то, что я сказал. Я знаю, что так поступают только полные идиоты. Они сначала делают что-то, а потом думают, но я прошу у тебя только один маленький шанс на нормальное сосуществование, после него я сам уйду из твоей жизни, обещаю тебе. — шепчет он на ухо, опаляя кожу шеи неровным дыханием. А потом, подумав, добавляет, — Если ты попросишь. Он наклоняется и со всей нежностью касается кожи её щеки своими губами. Осторожно выцеловывает каждую царапинку, тягуче и мягко. Гладит по волосам, шее, плечам. Указательным пальцем правой руки обводит линию скулы. А затем отстраняется, заново пристёгивая ремень Златы. Та даже слова сказать не может, слишком уж это неожиданно и необходимо ей сейчас. Выдыхает шумно и разворачивается к своему окну, стараясь вернуть привычное игриво-закрытое настроение после столь неординарной ласки. Выходит плохо, но на одном дыхании она выпаливает: — Надеюсь, ты не протрепался про шанс просто так. Было бы жаль. Гречкин только облегченно вздыхает и выезжает на шоссе, прямиком ведущее к вокзалу.