Солнце, нарисованное в голубых глазах

— Ты идиот, Кирилл! — восклицает Злата, затаскивая Гречкина силой в свою комнату. Подальше от любопытных ушей сестры. — Это почему я идиот?! — взрывается в свою очередь тот, вырывая руку из некрепкой хватки Зайцевой. — Ты в прямом смысле лишила человека крыши над головой, и что теперь? Теперь ты обвиняешь меня в том, что я проявил милосердие?! Да ты больная! — он принимается расхаживать по комнате, а Злата вспоминает: она действительно больна и сейчас её тело явно не говорит ей спасибо за такие эмоции. Во всяком случае, боль в голове медленно блокирует возможность думать, а жар и слабость во всем теле добивают девушку почти моментально. Она оседает на край кровати, но продолжает упорно гнуть своё, сурово глядя на Кирилла из-под густых бровей. — Кирилл, ты не знаешь, сколько боли мне принёс этот человек! Как ты можешь судить о моём поступке?! — почти орёт она, не чувствуя отчего-то того внезапного прилива чувств, который обещали приключенческие романы и фильмы. — Она избалованная и глупая, она приезжает каждый год и устраивает у меня дома вакханалию, за которую я потом плачу! — Я не хочу ничего слышать. — совсем-совсем тихо отрезает Кирилл, устремляя голубые глаза на злосчастную телохранительницу, от которой, как ему кажется, сейчас все беды, — Ты отвратительна и невыносима. Мне жаль, что отец принял тебя на работу. — на лице Гречкина отражается гримаса злобы и какой-то вседозволенности, а Злату постигает абсолютное отсутствие сил, — Она хотя бы приятнее тебя. И с виду, и по характеру. Без обид. — Я просто выполняю свою работу. — вдруг окончательно вскипает Зайцева, сжимая зубы и выцеживая из них каждое слово, — Твой любимый папуля поручил мне следить за твоим окружением и людьми, которые, не дай Боже, поселятся у тебя дома. И знаешь, что? Я прожила с этим человеком шестнадцать лет. Шестнадцать, мать его, лет!!! — Злата срывается окончательно. Температура шарашит, а от нее появляется и дух, которого до этого не было. — Я знаю, что это за человек! Я, не ты, Кирилл! Тебе ли учить меня жить?! — Ты не можешь выгонять человека из моего дома, пока этот человек на меня не покусится, тупая! — Злата упорно игнорирует колкие высказывания в свою сторону, списывая это на сильную эмоциональность и Кирилла, и себя. — Нафиг ты за мной так ухаживаешь и следишь? Ты мне не сиделка! — Потому что ты мне нравишься, Кир. — выдыхает Злата, отчаянно ожидая того, что Гречкин опомнится и оттает. А замечая непонимание и некое отвращение в глазах, добавляет: — Я никогда так ни в кого не влюблялась, как в тебя. Ты мне очень дорог. Может, изредка я и перегибаю палку, но мне хочется лучшего для тебя. Мне хочется, чтобы ты тоже любил меня. Гречкин поднимает брови, стараясь усердно понять, ему ли это адресовано. Он не казался сам себе таким мерзким давно. Наговорил, значит. Сообщил всё, что думает. А теперь что? А теперь ничего. Она бесит его, в данный момент уж точно. Своими ищущими чего-то в нём глазами, своими густыми чёрными волосами, своим надрывающимся голоском, а главное, своим огромным сердцем, которое он, кажется, сейчас видит прямо под ночной рубашкой. У Кирилла не было и не будет никогда такого сердца, и он просто не сможет полюбить её так, как она его любит. Отчаянно. Он сглатывает, отворачиваясь к окну, а в носу начинает предательски щипать. Дыхание учащается, и Кирилл, кажется, видит пылинки, летающие в воздухе. Или не видит ничего? Он не может понять. Страшно. Одно слово может прямо сейчас поменять всю его жизнь, всё его представление о мире. А зеленые глаза выискивают это слово в его голове, что еще хуже. Это решение важно. И он примет его с чувством, с толком, с рас… — Мне без разницы. Разберись с этим как-нибудь сама. — выплёвывает Гречкин, выбегая из комнаты и хлопая дверью. И от таких простых слов дыхание перехватывает, а внутри у обоих что-то словно рвётся. Кирилл забегает в свою комнату и оседает на кровать, скрывая лицо в ладонях. — Так, значит, сердце бьют. — шепчет он, — Какой же ты пидор, какой же пидор… Мыслей нет, Кирилл прихватывает запястье зубами и кусает до боли, выпуская истерику в синеющий на красивой руке кровоподтёк. Дыхание сбивается, как только он слышит её плач за словно превратившейся в картон стеной. Блядские стены. И хочется крикнуть: «Сука, хватит орать.» Или что-то колкое в этом роде. Но слов нет, они затерялись где-то в той крови, что вытекла под кожу запястья, которое, к слову, совершенно неповинно в этой ситуации. Кирилл виноват. И он прекрасно знает это. Упустил. Оскорбил. Нахамил. Подрочил своему страху, а потом… А потом еще и отсосал ему. Несколько раз. *** — Ну, что случилось, сестрёнка? — нарушает тишину Регина, испытующе глядя на Злату, которую и без того измотала своими ежедневными расспросами о том злополучном дне. И что это ей так интересно? Они вдвоём сидят на кухне, поедая оставшуюся со вчерашнего дня пиццу, то и дело бросая друг на друга грозные взгляды и напряжённо молча. — Что тебе опять нужно от меня?! — уже срывается Злата, испепеляя всеми частями тела любезно-возникшую-в-нужный-момент старшую сестру. — Он нравился тебе? — сочувствующе тянет Регина, театрально дуя губы. — Да. Это ты ожидала услышать? — Жаль, что ты врала сестре так долго… А ведь я близкий тебе человек… — Ты подслушивала. — Злата откидывается на спинку стула, разводя руками и поднимая брови. Губы сжимаются с тончайшую линию и младшей Зайцевой, кажется, уже и ответ сестры не особо нужен. — Разумеется. Я же забочусь о тебе. — Забота… — Злата слегка стушёвывается от этих слов. Может, и правда не стоит так злиться на Регину? — Понимаешь, моё чутьё на людей не обманешь… — Регина встаёт со стула, слегка опечаленно глядя на несчастную сестру. — Вы не сходитесь, и я поняла это, впервые увидев вас вместе. Ты… Ну как бы сказать… Ну ты опять обидишься! — она возводит руки к небу и мотает головой, не желая больше говорить. — Регин, ну чего ты! — мнётся Злата, всё еще отказываясь верить словам Регины. — Ну скажи уже как есть, мы ж сестры, не обижусь. Иногда Злате кажется, что Регина ведёт себя странно, но то, что она говорит, столь правдоподобно… Может, у её сестры действительно чутьё на людей. Она хорошая и никогда не обманывает, просто иногда Злата чувствует, что их отношения… Не такие как у всех. Обычные сестры ходят гулять вместе, по магазинам, остаются друг в друга на ночёвках, а они… Редко видятся, ненавидят друг друга, а в перерывах между ненавистью Регина всегда делится с Златой своими мыслями, которые частенько оказываются авторитетными. — Знаешь, Злат, я говорю тебе только правду, лицемерить я не люблю. Ты просто не подходишь Кириллу. Ни по статусу, ни по обложке, ни по поведению. Ну вот давай проведём небольшое сравнение! Я живу с родаками, я их любимая дочь. Не в обиду, но ты — нет. Они дают мне деньги и в целом я весьма богатая девушка. Ты? Ну, по этому пункту ты тоже пролетаешь. Про внешность… Про внешность промолчу, пожалуй. Может, рептилии ему и нравятся. — Регина вздёргивает идеальный носик, поднимает идеальную бровку и короткие чёрные волосы поправляет, сверкая глубоко-голубыми глазами. А Злата только грустно хмыкает, с треском пролетая по далее идущим в этом длиннющем монологе пунктам. — И что ты мне предлагаешь делать? — Уволиться, Злат. Не мучайся. И я серьёзно. Побереги себя, своё здоровье и время на цель, которой ты не добьёшься. Обижайся на меня сколько тебе угодно, но я сестре врать не собираюсь. Наше с тобой общение — не лицемерие, милая. Регина подходит и обнимает Злату, крепко-крепко. А Злата жмётся ближе, дождавшись заботы хоть от кого-то… — Злат, мой друг просил найти ему квартиру… — печально тянет Регина из-за плеча. — Можно он у тебя поживёт? — Конечно-конечно. Её сестра хорошая, просто Злата не умеет с людьми ладить. *** Вечером этого же дня Зайцева-младшая твёрдо решает, что не готова больше находиться тут. Под пальцами появляется список контактов, а в самом его начале… «Аришка» «Влад» «Всеволод» На третьем имени Злата и решает остановится, заходя в чат и выводя там что-то похожее на внятный и безэмоциональный текст. «Здравствуйте, Всеволод Павлович. Хочу известить Вас о своём незамедлительном желании уйти с поста телохранителя Вашего сына по сугубо личным обстоятельствам. Было приятно у Вас работать, если не считать ножевые, пулю, которую я чуть не отхватила в лоб и стресс, за который мне никто ничего не заплатил. До свидания, прошу оборвать все связи со мной после этого сообщения.» Злата вытирает слёзы, внезапно выступившие на иссохшихся за эти дни глазах и открывает чат под гордым именем «Аришка», отправляя краткое: «Я в заднице, Арин. Помоги, пожалуйста.»