Солнце, нарисованное в голубых глазах

Дождь лезет в глаза, нос и вообще куда ни попадя. Таких ураганов в Питере не было давно. Ливень вдруг решает идти горизонтально, а деревья рвутся с места, подзывая с собой фонарные столбы и рекламные щиты. Берёзы, вязы, ивы и клёны, высаженные по городу кричат, скрипят и сипнут от боли, от того, что по листьям лупят капли, от того, что безжалостный ветер гнёт их, словно заставляя преклониться ему. Лица знаменитостей на плакатах улыбаются сквозь слёзы. Вот-вот в бумаге появятся дырки, похожие на раны от пуль. Ураган раздражённо рвёт вывески отовсюду, откуда только можно. Вот улетает удерживаемая в воздухе дождём старомодная бумажная афиша, висевшая, должно быть, на дверях театра неподалёку. Вот у какой-то парочки, целующейся под ливнем и, кажется, не замечающей ничего, улетает зонт. Вот медленно, но верно отклеивается от фонарного столба от руки написанная жалкая бумажка "Помогите найти человека", на ней фотография девочки, которую не так давно показывали в новостях... Умерла от передозировки. Жаль. Немногочисленные люди, идущие по улице, сейчас кажутся играющими с дьяволом придурками, ведь в такой ураган и они могут оказаться приклеенной фотографией на отвратительном фонарном столбе. И, пожалуй, еще памятью в головах парочки людей... А как же Злата Зайцева? Она здесь же. Ей вспоминаются героини фильмов, идущие по дождливым улицам и наивно надеющиеся на то, что их слезы не видно из-за дождя. Она выглядит сейчас так же, только раз в сто хуже. С чемоданом наперевес, суккулентом Мартином подмышкой и какой-то недосказанной болью в сердце, которая наружу выходить как на зло отказывается. Синяки, появившиеся за эти дни под глазами, великолепно заменяют пресловутую растёкшуюся по щекам тушь. Глаза, устремлённые за черту города, полны негодования и слепого, слегка мученического облегчения. Дождь прекращается через некоторое время, а вместе с ним дорога покоряется неудачливой путнице, и Злата Зайцева со всеми своими несчастными вещами, решительно останавливается у невзрачной пятиэтажки. Мартин оказывается на потрескавшемся от корней деревьев асфальте, недовольно покачиваясь в горшке на неустойчивой почве, пока его потрёпанная и промокшая хозяюшка набирает заветные цифры на порядочно побитом жизнью домофоне. Тот скрипит пару секунд что-то мало похожее на гудки, а потом из всё еще, кстати, домофона по призванию извергается что-то вроде знакомого голоса лучшей подруги, Арины Гринеловой. — Да? Злат, ты? — голос Арины пробуждает неуверенность, но Злата собирается с мыслями и, должно быть, слишком громко выдаёт: — Я, Арин. Открой, пожалуйста, сил нет тут стоять. Домофон пронзительно пиликает, возвещая о милости со стороны Арины, а когда Злата с силой тянет дверь, он задыхается и кашляет, прекращая, видимо, болезненную для него процедуру. Мартин снова оказывается в руках промокшей как кошка брюнетки, и парочка потерянных пропадает за дверью обшарпанного и, откровенно говоря, воняющего мочой подъезда. Дверь квартиры открывается прямо перед носом Златы, едва не задевая её саму, а за ней показывается веснушчатая физиономия лучшей подруги. — У! Доброго здравия! А Вы тут какими судьбами? — улыбается та как всегда до ушей, показывая морщинки у уголков рта. — Да вот не знаю, уважаемая Яромира Георгиевна. Хотела к Вам забежать, но Вы, я вижу, не рады совсем! — разводит руками Злата, с трудом удерживая в одной из них раздражённого ситуацией суккулента Мартина. — Так, всё, хватит придуриваться! — вдруг суровеет рыжая и тянет Злату за руку в квартиру. Злата подмечает, что за те месяцы, которые они не общались, Арина не поменялась. Определенно радует, неужели в её жизнь наконец пришла стабильность? Надо уточнить, раньше Арина постоянно меняла имидж, буквально каждые две недели она то направлялась в тату-салон, то оставляла у себя на теле очередной прокол, то покупала всё новые и новые аксессуары, становясь похожа на сороку, собирающую побрякушки на своём маленьком сташестидесятисантиметровом теле. Сейчас на теле Гринеловой насчитывалось уже одиннадцать проколов: септум , пирсинг крыла носа, языка, смайл и прокол левой брови, а также пирсинг пупка и пять проколов в ушах. *** Всю свою жизнь Арина была меркантильной. Ну, не то, чтобы прям отвратительная бережливая ханжа, но каждая монетка, поступок и слово после появления сразу отправлялись во внутреннее хранилище денег и кармы в рыжей голове. Именно поэтому сейчас Злата сидела на кухне её квартиры... Они познакомились семь лет назад, в фирме Всеволода Гречкина. Две шестнадцатилетние девушки поступили туда практически одновременно. Злата, буквально всунутая туда отцом на должность охранного сигмента сразу после Суворовки, в которую она пошла также не по своей воле, отец хотел мальчика-военного. Арина же приплелась на должность уборщицы, платить за обучение в колледже было нечем. Натура Арины околдовала Зайцеву с их первой встречи. Её странненькие повадки, экспрессивность и частая непоследовательность адекватного человека с ума сведут, но, видимо, Злата не из таких, раз нашла в этой цыганке что-то родственное. Вообще, Арина всегда любила упоминать, что она не полностью цыганка, да даже внешность рыжей веснушчатой бестии говорила за себя, тем не менее, не совсем чистая кровь пылала в ней, как и её огненные волосы. Злата никогда не забудет их часовые разговоры об именах, "кровных прикольчиках", как любила их называть Арина и прочем. Например, в одном из таких оказалось, что Арина совершенно не Арина, а Яромира, так её назвали при рождении, а имя она "сокращала для тупых". А Злата вообще могла бы быть Голдой, если бы родители "соображалку" включили. Когда же Злата засмеялась, сказав, что Голда звучит как название чего-то в компьютерной игре, Яромира хихикнула, вдруг выложив перед Зайцевой всю примерную судьбу, предначертанную ей её именем... А затем Злата стала самым эффективным работником во всей охране, а Арина так и осталась уборщицей, тем не менее, не жалующейся на свою должность. Гречкин уж очень уважал молодую крепкую и упорную Злату и, однажды пригласив её к себе в кабинет, потребовал просить у него что душе угодно. И Зайцева попросила. Только не за себя. — Всеволод Палыч, у Вас есть секретарь, Марк Владимирович. Так вот, он пристает к одной из уборщиц, там уже практически до надругательства доходит. Увольте его, увольте, ради Бога! — произнесла она тогда. И очень зря. — Златочка, ты серьёзно? — улыбнулся Всеволод. — Это самый эффективный сотрудник во всей фирме, потрясающий и профессиональный! Ты серьёзно думаешь, что я буду увольнять его из-за какой-то... Симпатичной ему уборщице? — Она — не кукла Вам, чтобы ей так игрались! То, что она ему симпатична — не значит, что он симпатичен ей! — воскликнула жаждущая справедливости подросток-Злата. — Если предать это огласке, вся Ваша фирма к чертям собачьим полетит! — Значит, слушай, самонадеянная и, кажется, еще верящая в сказки дурочка. Ты увольняешься сегодня. По собственному желанию. И никому. Никогда. Этого. Не говоришь. Поняла? — всё с той же улыбкой произнес Гречкин. — Я-то быстро отделаюсь, руки вытер и пошёл, а вот ты... тебя, может, только в морге вытрут. — Вы угрожаете мне? — опешившая Злата вскочила с кресла, начиная судорожно заламывать пальцы. — Именно, девочка. Вышла отсюда. В тот день они уволились вместе, и во внутренний счетчик кармы Златы в голове Арины поступило, кажется, достаточно много это самой кармы. Арина была бы очень рада отдать Зайцевой должок прямо сейчас, если бы не положение дел. Они стояли на улице вечернего Питера, две несчастные, одну мать выгнала из дома, ведь зачем содержать седьмого ребёнка, если он сам может себе заработать на жизнь, а другую отец просто убил бы, если бы та вернулась из фирмы его лучшего друга ни с чем. Ну, кроме накопленных за год денег. И тогда словно с небес к ним спустился ангел. Ну, ладно, может, не совсем ангел. — Девушки, а вы, позвольте спросить, куда направляетесь? — к ним твердыми шагами направлялся длинноволосый, кажется, панк в кожанке и раскрашенных вручную берцах. — Такие потерянные... Я тут разговор слегка подслушал и... Чёрная шевелюра до лопаток развевалась на ветру, как пиратский флаг, ярко-голубые выразительные глаза словно светились, а куча побрякушек из которых, кажется, панк состоял, создавала звук кошки, к которой шутя мальчишки привязали консервные банки. — А знаешь, никуда! Нас только что, блять, на улицу вышвырнули! Что делать предлагаешь?! Прыгнуть со скалы? — распсиховавшаяся из-за ситуации Злата начала наступление, двинувшись к высокому даже для неё парню. — Я, значит, добрым решил побыть, а на меня злятся, вы посмотрите! — хихикнул парень, удерживая продолжавшую идти на него Зайцеву за плечо. И, развернувшись к Арине, добавил. — Хата у меня свободна. Можете зайти, я не кусаюсь. Влад. Если фамилия нужна, то Гаранин. Будем друзьями.— панк быстро протянул ладонь, пожав её сначала рыжей, а затем брюнетке, которая к его счастью, смилостивилась. — Будем, еще как. Арина. Гринелова, если по фамилии. — улыбнулась Яромира, внимательно глядя на, кажется, не замечающего этого Влада. — Злата Зайцева. — процедила её подруга, смотря куда-то вдаль. — А что это такое случилось, что незнакомый парень странной наружности решает нас в хату к себе забрать? — недоверчиво покосилась на панка Злата. — Карму чищу! — рассмеялся Влад. — Грехов на мне — закачаешься! — а затем, притворно обидевшись, сообщил, — Не надо так со мной, никакой я не странной наружности. Подумаешь, волосы, пирсинг. Это не отменяет того, что я человек хороший, пусть и не святой! — Идём. — вдруг выпалила Арина. — Чего? Ты шутишь? На хату к какому-то конченному фанату КиШ'а? — Злата развела руками и покачала головой внимательно глядя на, судя по всему, поехавшую от горя Арину. — Я не конченный фанат КиШ'а!!! — воскликнул Влад, складывая руки на груди. Но его особо не слушали. — Нет, Злат. Не шучу. — как-то чересчур спокойно сообщила Арина. — Во всяком случае мои корни, — здесь она слегка понизила голос, — Говорят мне о том, что этому человеку можно доверять. И сегодня мы идем с ним, если, конечно, ты не пожелаешь остаться на улице со всеми нашими сбережениями и прочим. Злата лишь кивнула и, развернувшись к оскорбленному Гаранину, улыбнулась. — Прости, не хотела обидеть. Знаешь, люди разные бывают и вроде надо быть на чеку, все дела... — Забыли, идём уже, — Влад поджал губы, но в голубых глазах его сквозила непритворная доброта и мягкость. В тот день карма Влада действительно очистилась, а в голове Арины появился еще один её счётчик, предназначенный новому другу, насчёт которого она совершенно не ошиблась. *** — Чай будешь? — Арина разворачивается к чересчур увлеченной собственными мыслями Злате и, поглядев на разблокированный экран телефона, добавляет, — Владик скоро приедет. — Владик? — Тебе с сахаром или без? — Без... Подожди, Владик? — Ну, да. Он обещал и всё такое, тем более сейчас он уже в подъезде, — улыбается Арина, торжественно выставляя перед подругой чашку с пакетированным чаем. Она неспешно вытирает руки о свежее клетчатое полотенце и шагает в коридор к двери, слегка опереженная в своих намерениях дверным звонком, кричащим о скором появлении друга-панка в небольшой квартире. Злата поворачивается в сторону появившегося из дверного проёма Гаранина и подруги, которая уже тянется к тому за объятьями. — Ох, не, не надо, знаю я вас, цыган, — отшучивается он, указывая взглядом на многочисленные украшения в ушах, на запястьях и одежде, но всё же обнимая Яромиру, — Чего ты не открываешь! Я же написал, — возмущается он, разворачиваясь в сторону кухни и пораженно замирая, — Вот это я удачно залетел! Злата, какими судьбами такая особа и в нашем шалаше? Снимая обувь у входа, он чуть не падает, удерживаясь за дверной косяк и вызывая смех у девушек, которым тут же изящно показывает язык. Проходит в сторону кухни без приглашения, едва не стукнувшись об антресоли головой, и снова нагибается, чтобы пройти в кухню под низким дверным проемом. — Привет, Влад,— Злата тянется к другу за объятиями, забирая того в сильные руки и целуя в щёку. — Ну-ну, леди, чего вы, право! — восклицает тот, высвободившись наконец и по-хозяйски усевшись на табурет, — Во-первых, вы, обе, расскажите мне, откуда тут Златопупсик и почему она не на своей законной... — тут он оборвался, глянув на поднявшую бровь Арину, — Окей, не совсем законной работе? — Да уж, Злата, потрудись-ка рассказать, как он посмел так с тобой поступить? — опечаленно вздыхает Арина, глядя на Злату, которая, к слову, кроме как о работе ей ничего не рассказывала. Опять гены играют... — В общем, началось все это полтора месяца назад...