Часть 8
14 декабря 2022 г., 23:09
Чимин стоит в коридоре напротив глухой входной двери. Он слушает, как в гостиной Юнги говорит по телефону с Намджуном, и чувствует, как за этой самой дверью уже прячется в ожидании его собственное прошлое. Столько сил и времени было потрачено на то, чтобы избавиться от него и начать жить заново, а теперь этот огромный ужасающий зверь стоит там и ждет, скаля зубы и глухо рыча. Ждет Чимина, чтобы разорвать в клочья и сожрать. Сердце бьется словно в горле. Все болит.
— …тогда, я думаю, поедем завтра утром? Ты уверен, что в спешке нет необходимости? — Юнги нервно ходит по комнате, и его голос то отдаляется, то снова становится громче. — Ладно, понятно… Нет, он… я бы не сказал, что нормально… не знаю, если честно, что теперь делать, его состояние может стать совершенно непредсказуемым… да, это-то понятное дело… окей, постараюсь… до встречи, держи в курсе.
Послышался громкий тяжелый вздох. Юнги кинул телефон на диван, пошел в комнату за Чимином и вздрогнул, наткнувшись на него в коридоре. Это выглядело пугающе странно — то, как он застыл перед дверью и пялился на нее, не моргая.
— Чимин-а, ты чего тут стоишь? — Шуга подошел ближе и тронул его за плечо. В ответ на прикосновение тот медленно повернул голову и посмотрел на него невидящим взглядом. — Все нормально? Ты пугаешь меня…
— Слышишь это? — едва слышно спросил Чимин.
Юнги прислушался к тишине и не услышал ничего необычного, только шум деревьев и проезжающих мимо дома машин.
— Нет, о чем ты?
Помолчав несколько секунд, Чимин вдруг дернулся, как будто его ущипнули, и как будто наконец-то вернулся в реальность.
— Так, какой у нас план? Едем завтра в Ульсан? Во сколько? — спросил он так, словно странного разговора буквально только что не было.
Юнги опешил и задумался на мгновение.
— Да… завтра утром, так что…
— А остальные? Двое уже там? — Чимин перебил и сам этого не заметил. Он прошел в гостиную и сел на диван. Немного погодя Юнги последовал за ним и сел на кресло рядом.
— Нет еще, едут на поезде. Хоби поедет на вечернем из Кванджу, будет там уже ночью, вроде. — Он внимательно наблюдал за Чимином, и его все больше терзали сомнения. — Вообще, я хотел поговорить с тобой насчет этого.
— Где сигареты? — парень начал искать их на диване, поднимал подушки, как будто сам недавно их тут оставил, только они никогда не курили в этой комнате, потому что договорились в первый же день: либо на кухне, либо на улице.
Все это — тревожные знаки, и Шуге стало страшно за него еще больше, чем обычно. Покачав головой, он встал и сходил на кухню за пачкой сигарет, зажигалкой и пепельницей. Промелькнула страшная мысль: «Что, если он также начнет искать наркоту, как будто все еще ее принимает?». Вернувшись, Юнги не успел открыть пачку, чтобы достать две сигареты, как Чимин выхватил ее из рук и достал сам. Они закурили, и напряжение в комнате возросло.
— О чем ты хотел поговорить?
Юнги затянулся и не решался начать, внимательно смотрел на Чимина и чувствовал, что ничем хорошим разговор не закончится.
— Знаешь, может, тебе не стоит ехать? Может, лучше будет остаться здесь?
— Нет.
Сказал как отрезал, и Шуга не сразу нашелся, чем возразить, хотя по-хорошему, стоило закончить разговор на этом.
— Чимин, я волнуюсь за тебя и твое состояние. Ты уверен, что тебе не станет хуже там? Может, мы разберемся со всем по-быстрому, я вернусь через несколько дней, и все будет нормально. Я не хочу подвергать тебя опасности, понимаешь?
— Юнги-я, прекрати жить в своих необоснованных фантазиях, пожалуйста, — Чимин говорит совершенно спокойно и холодно, его руки больше не дрожат. — Мне УЖЕ стало хуже, я УЖЕ в опасности, и вы не разберетесь с этим за пару дней. Так что я еду с тобой, это не обсуждается.
Он затянулся, тяжело выдохнул облако дыма и посмотрел на хена взглядом человека, совершенно смирившегося со своей участью, готового ко всему, включая смерть.
— Ты уверен? Может, все-таки подумаешь…
— Да еб твою мать, хен! — Чимин не выдержал и вскочил, чтобы уйти. — Я еду, и не смей больше говорить мне это!
И он оставил Юнги в гостиной, громко хлопнув дверью на веранду, одного на едине с гадким чувством вины. Хотел как лучше, а получилось как всегда. Юнги с усилием затолкал в себя раздражение и затушил сигарету о дно прозрачной пепельницы, и как будто в этом доме злиться позволено только младшему. А чего он, Юнги, вообще хотел? Чимин же в самом деле не ребенок, с нянькой не оставишь, пока сам ездишь по делам, и к тому же он вообще втянут во все это первее всех Bangtan. И сильнее всех. «Да, я определенно идиот, — признался себе Шуга, — херню сморозил, по факту». Он решил тоже попробовать тактику смирения и приказал себе отвалить от младшего, искренне веря, что у него это получится. Правда, о том, как избавиться от навязчивого чувства необходимости пристально следить за ним, он не подумал.
Тенденция к гиперопеке проявилась еще в прошлом году, перед тем как они покинули США, когда Чимин пережил передозировку и чуть не умер в первый раз, и начала крепнуть во время восстановления после взрыва, когда второй. Дважды Юнги чуть не лишился человека, к которому имел совершенно нездоровую привязанность, и абсолютно неудивительно, что подобные потрясения вылились в такое же нездоровое поведение. Периодически он, конечно, осознавал, что ведет себя ненормально, но это было как наваждение, он не мог контролировать себя слишком долго, особенно когда обыденные дни восстановления сливались в один долгий и нелегкий для них обоих период. И все же Юнги искренне хотел только лучшего для любимого человека, хотя даже не пытался хоть раз представить, к чему на самом деле его действия в итоге могут привести.
А в это время, стоя на веранде и закуривая вторую сигарету подряд, Чимин чувствовал, как эмоции внутри закипают. И больше всего раздражало то, что за столько недель он так и не решился поднять тему Юнги на своих сеансах с терапевтом. Надо было разбираться с этим сразу, пока была возможность, а теперь уже поздно, и делай ты, что хочешь. Только чего хочет, Чимин не знает. Или боится узнать. В новых реалиях жизни после зимы ему стало тяжелее принимать решения, потому что все изменилось, у него не осталось ничего, включая внутренние силы и мотивацию, и по факту: единственные поддержка и помощь идут только от Юнги, и если бы не он, скорее всего, Чимин уже сторчался бы где-нибудь в подворотне Сеула. Все это и все-таки чувство благодарности не давали ему поступить сейчас, как раньше — избавиться от Юнги и свободно идти дальше. Да и ко всему прочему идти Паку теперь некуда, а после сегодняшнего дня так разве что бежат куда глаза глядят? Он пытался разобраться в сложившейся ситуации, но разум работал только наполовину из-за нейролептиков и последствий употребления, особенно вспоминая скорость мыслей раньше, под веществами, вообще плакать хотелось, и единственное, что получалось хоть как-то понять — это эмоции. Они накатывали волнами, и Чимин учился распознавать и брать их под контроль, как после аварий или травм люди заново учатся ходить. Для всех — обыденность, для кого-то — ежедневное развлечение, усилие и труд. Из-за того, что мозг буквально превратился в мусорное ведро из-за наркотиков, Чимин теперь часто презирал сам себя за то, что стал просто ничтожеством. И кто бы что ему ни говорил, все так и есть. Из-за веществ он стал пустышкой, и обречен оставаться ей без них.
Сигарета истлела до фильтра и обожгла пальцы. Чимин выронил ее и оглянулся. Как будто кто-то толкнул его в плечо. Он один здесь, но чувство чужого присутствия не уходит. Еще это плохое предчувствие, от которого уже просто тошно. Ветер унес окурок с деревянного пола веранды куда-то в траву, и Чимин не стал искать его, вместо этого достал третью и сел на край, снова закуривая. Першение в горле дало понять, что уже хватит, но он продолжал курить, затягиваясь сильно и выдыхая огромное облако дыма. Соджу и сигареты — все, что ему осталось от прошлых зависимостей, и он неосознанно налегал на них все сильнее. И все попытки хена ограничить его только усугубляют проблему. Вспомнив одни из таких слов о том, что нельзя так много курить, Чимину захотелось выкурить всю пачку за раз, и он даже внутренне приготовился сделать это, если хен выйдет к нему и скажет нечто подобное снова.
Но Юнги не пришел ни через пять минут, ни через двадцать. «Странно…» — Чимин обернулся и не увидел хена через стеклянные двери. Обычно он всегда ошивается где-то неподалеку, присматривает за ним. «Странно…» — снова подумал Чимин и решил вернуться в дом.
Ветер становится холоднее и сильнее, солнца на небе не видно с самого утра. И несмотря на прогнозы погоды, очевидно: дождь будет, облака зреют в тучи и воздух наполняется запахом сырости больше, чем обычно. Вероятно, грянет ночью, Чимин чувствует это, как и то, что спокойная жизнь в этом милом пригородном доме подходит к концу. С таким тяжело смириться. Задумавшись, парень обходит все комнаты, как будто в последний раз наслаждается жизнью, которая вот-вот ускользнет от него, и не сразу замечает, что кроме него в доме никого не осталось.
Как и до разговора, он останавливается у входной двери и долго смотрит на нее, уговаривая себя, что злобного рычания на самом деле нет. А потом резко срывается с места и быстро идет на кухню, к холодильнику, где на верхней полке лежат четыре бутылки соджу. «Все равно уезжать, — думает он. — Оставлять их что ли здесь?». Крышка щелкает, холодный напиток обжигает язык и горло, а потом нежное тепло разливается в груди. И как же сладко пить и не оправдываться. Чимин включает музыку на телефоне и начинает медленно танцевать с бутылкой в руках. На душе становится так спокойно и хорошо, как будто завтра ничего не случится, как будто много лет до этого дня ничего не случалось. Он улыбается, и его сердце бьется так спокойно. Глоток за глотком. Побег начался сегодня.
Вернувшись домой через три часа, Юнги обнаружил Чимина, лежащим на полу на кухне, две пустые бутылки соджу на столе и комнату, наполненную сигаретным смогом. Его это разозлило, но он не подал вида, только молча прошел мимо и открыл все окна и дверь на террасу. Потом подошел к парню, лежащему с закрытыми глазами, присел рядом и спросил:
— Чимин-а, ты напился?
— Еще нет! — вдруг воскликнул он и вскочил, от этого голова резко закружилась, как будто он все-таки напился, и к тому же он чуть не врезался в хена лоб в лоб.
— Я же просил тебя не пить в одиночку, мог бы меня подождать, — сказал Мин, отходя к шкафчикам, чтобы удостовериться, что Чимин не разграбил вторую нычку алкоголя, а взял бутылки только из холодильника.
— А кстати, где ты был вообще так долго? Тебе повезло, что я не решил, будто ты меня бросил и уехал в Ульсан один.
— Я сказал тебе, куда и на сколько уеду, ты меня вообще не услышал что ли? И мог бы смс скинуть, позвонить.
— Ты мне что-то говорил? Серьезно? — Чимин наконец встал с пола и подошел ближе. Теперь они стояли друг напротив друга по обе стороны обеденного стола.
— Да, серьезно, — Юнги недовольно нахмурился, но с усилием затолкал эмоции в себя поглубже, сделав каменное лицо, и взял неоткрытую бутылку соджу.
— Так, и куда ты уезжал?
Юнги вздохнул, и они сели за стол. Ему не хотелось повторять второй раз, но пришлось.
— Ездил к арендодателю, отдал одни ключи и договорился оставить в почтовом ящике вторые, когда уедем, — сказал он и открыл себе бутылку.
— А, ну понятно, — Чимин закивал, протягивая руку к пачке сигарет на столе. — А не долго ли? Они же не так далеко живут.
— Пришлось подождать… — это была правда только наполовину, младший почувствовал недомолвку, но ничего не сказал об этом, только с подозрением посмотрел на хена, который старательно избегал его взгляда.
«Что ж, ладно, — подумал Пак про себя, — надеюсь, это было правильное дело».
Времени был только обед, но они сидели, пили соджу и курили, как будто все в порядке, как будто это нормально, а впрочем, делать что-то им обоим больше и не хотелось, ведь все-таки завтра нормальная жизнь закончится. Так они думают, по крайней мере.
Соджу посреди дня так исказило восприятие этого и так неприятного и странного дня, что не только Чимин, но и Юнги тоже понемногу потерял связь с реальностью. Мир словно сузился до их дома, и время замкнулось в кольцо. В итоге пообедали они много позднее, чем обычно, и когда за окном уже начало темнеть не только из-за вечера, но и надвигающейся непогоды, в теплом свете потолочных ламп парни принялись не спеша собирать вещи. «Только самое необходимое, — сказал Юнги, — твои лекарства я сам возьму». И по сути, для Чимина весь этот сбор состоял лишь в том, чтобы кинуть в рюкзак запасные джинсы, пару футболок, носки и, может, кофту, но, когда он зашел в свою комнату с тайком украденной из шкафа бутылкой, это маленькое дело стало в его глазах большим приготовлением к долгому путешествию. Он мог бы почувствовать подобное будучи ребенком, который впервые собирается лететь с родителями куда-нибудь за границу, а не когда в двадцать с гаком лет и опытом наркомании в багаже едет на собственную смерть. Собственно, где-то далеко на задворках сознания прекрасно понимая это, Пак складывал вещи очень-очень медленно, делая один-два глотка соджу между каждым действием, покачиваясь в такт инди-музыки, негромко льющейся из портативной колонки, а сложив все в рюкзак, снова повторил про себя слова хена: «Только самое необходимое». Чимин усмехнулся тому, что, судя по всему, Шуга искренне верит, что они разберутся с проблемой за несколько дней и вернуться в эту тихую, спокойную жизнь. «А может, наоборот? Может, он тоже понимает, что мы можем умереть в ближайшее время, и тогда никому никакие вещи не понадобятся?» — предположил Чимин. Эта версия для него возымела гораздо больший смысл, и он всерьез спросил себя: «Так почему не умереть сразу? Сегодня? Убить себя и не ебать никому мозги». Мысли о самоубийстве преследовали его почти всю жизнь, но именно сейчас они прозвучали в голове так естественно и органично, так правильно. Хотя в любом случае он прекрасно знал, почему нет, почему не может убить себя сегодня, чтобы последний день жизни оказался наполнен теплом и спокойствием, а не криками, кровью, страданиями и отчаянием. Потому что он все равно всегда хотел жить, отчаянно хотел, хватался за жизнь, как утопающий за спасательный круг. Каждый раз умирать оказывалось слишком страшно. Особенно вот так, теперь, когда он смог прикоснуться и попробовать на вкус жизнь из спрятанной в самой глубине сердца мечты о лучшем. Такие маленькие надежды порой становятся самой большой непреодолимой силой, которая не позволяет разрушить все раз и навсегда.
Чимин понял, что застрял в собственной голове, когда во время очередного автоматического глотка соджу во рту ничего не оказалось. С тяжелым вздохом он поставил бутылку на прикроватную тумбу, подошел к окну и закурил. Дождя еще не было, только тучи и ветер, как будто бог вырезал кусочек погоды и зациклил его. Сквозь приоткрытую створку в комнату нетерпеливо и по-свойски заходил свежий влажный воздух, но Чимину он казался чем-то инородным и неподходящим, даже ненастоящим. Не спеша покуривая сигарету, парень подумал еще раз и решил, что нужно взять кое-что еще. Раз уж игра продолжается, ему придется вернуться в свою роль. И, докурив, он подошел к шкафу и вытащил из самого дальнего угла нижней полки нераспакованную коробку. Целиком ее, конечно, с собой не возьмешь так, чтобы не нарваться на сто с половиной вопросов от хена, поэтому пришлось думать, как уложить все в один рюкзак, да еще и так, чтобы не слишком помялось.
Поразмыслив, он все-таки вытащил и вернул в шкаф джинсы и одну из футболок, кофту решил надеть сразу и ехать в ней, даже если будет нехолодно. Таким образом, рюкзак снова стал почти пустой, и можно было в принципе уместить все содержимое коробки, но Чимин не спешил сделать это. Сев рядом с ней на кровать, он прислушался, не идет ли Юнги мимо его комнаты. Нет, в коробке нет ничего запрещенного, но все-таки это слишком личное для Чимина сейчас, и он просто не переживет, если хен увидит и начнет расспрашивать.
Ее доставили курьером очень удачно, в тот день хена не было дома, и Пак сразу спрятал посылку в шкаф, довольный, что все прошло хорошо. И до сегодняшнего дня почти забыл о ней, забыл бы без «почти», будь это вообще возможно. Чимин набрался смелости, резким движением оторвал скотч с кусками картона и открыл ее. Он не был уверен тогда, зачем все-таки заказал это и еще отдельно от всех остальных вещей, когда они сюда переехали, зато теперь все стало на свои места и совершенно закономерно для этих вещей пришло время. Так-то им с Юнги полгода назад надо было начинать все сначала, так сказать, с чистого листа, стать другими людьми, не имеющими ничего общего с преступностью, как раньше, и вроде оба этому даже радовались, но все же… Они как бы намеренно оставили заднюю дверь не закрытой. Один без сомнений позаботился об оружии под рукой, а второй, так же не сомневаясь, по крайней мере в тот момент, заказал именно такую одежду, которая за годы стала неотъемлемой частью того Пак Чимина, той лучшей шлюхи Сеула, которая могла влюбить в себя и убить кого угодно. Какой-то частью своей потрепанной души он даже ждал этого дня, когда снова станет таким, когда вернется в свою родную роль. Здесь, пожалуй, не хватало только амфетамина.
Лучшие времена, конечно, вспоминались как славное прошлое, порой Чимин не видел в нем чего-то плохого, и все же сейчас его передернуло, по спине прошла стая мурашек. Он вспомнил, какими словами его называли, вспомнил, как прикасались, думая, что владеют им в то время, когда на самом деле это он владел всем. Вспомнил отца, вспомнил отходняки и не заметил, как опять пропал из реального мира в воспоминаниях о прошлой жизни. Вся она казалась нереальной, кроме всех тех оскорблений от Юнги, того изнасилования и, впоследствии, передоза. Да, словно это случилось на прошлой неделе. От этих мыслей Чимина затошнило, и трясущимися руками он побыстрее сложил вещи в рюкзак, чтобы пока больше не видеть их, он оказался не готов полностью вернуться ко всему прямо сейчас. Уголок косметички немного выпирал, но некритично, а вот шикарные брендовые ботинки не влезли, к сожалению. Придется подобрать джинсы и ехать в них. «Надеюсь, не сильно замараю их», — подумал он и, убрав рюкзак к двери, закурил.
Тем временем у себя в комнате, слушая музыку Чимина, проносившуюся приятной волной по коридору, Юнги складывал самое важное в свою сумку так, чтобы было проще всего достать при первой необходимости: аптечку с лекарствами младшего и пистолет с двумя запасными, заполненными магазинами. Ему не хочется, ему жаль, но он делает то, что должен, хотя пробный период обычной тихой жизни ему очень даже понравился. Все планы и надежды коту под хвост, и что с этим сделаешь? Юнги знает одно — близкому человеку угрожает опасность, и все его естество закипает, готовое к обороне, потому что бежать снова уже не выйдет. Он бы хотел не думать о будущем, вероятнее всего безрадостном и недолгом, но не может себе позволить такое инфантильное поведение. Хен должен позаботиться… «Черт, ну почему нельзя просто остановить время?!» — снова сорвался он в мыслях, смотря на прозрачную пластиковую коробку с кучей таблеток от разных врачей, а на лице не дрогнула ни одна мышца. Отматывать время пришлось бы слишком далеко, это уже не имеет смысла, но остановить, хотя бы остановить его! Ведь у сегодня еще есть шанс на лучшее, в отличие от завтра. Завтра уже ничего не будет.
Юнги никогда особо не сближался с собственными эмоциями, чтобы не терять контроль, но вдруг до него донеслось едва различимое пение Чимина, и сначала задрожали руки, а вскоре и все тело затрясло, как в лихорадке. Необъяснимой силы животный страх так внезапно захватил разум, что Юнги лишь растерянно опустился на пол у кровати и уставился в приоткрытую дверь. Мысль о том, что Чимин скоро умрет, разорвала в клочья его уставшее сердце. Собственная же смерть его совершенно не пугала, он даже заслужил бы ее, учитывая количество жизней, которые отнял сам, но Пак теперь в его глазах тот же невинный ребенок, каким был в день их знакомства, и дети ведь ни в чем не виноваты. Шуга все время забывает, что ребенка в Чимине убили уже давным-давно.
Из его комнаты со всегда закрытой дверью пение доносится все громче и смелее, сильнее приковывая к месту. И все же Юнги очень хочется подняться, прийти к нему и крепко-крепко обнять. Пока это еще возможно, хотя… «Когда вообще в последний раз я обнимал его?» — спросил он себя и не нашел ответа. Юнги не помнил, потому что это было когда-то в прошлой жизни. В Сеуле они были более близки друг другу, чем сейчас, как ни странно. «Каждый раз я все порчу», — молнией сверкнула мысль, тут же исчезнув, но оставив после себя мутный след чувства вины, и в это же мгновение все звуки в доме затихли. Юнги не выдержал и заставил себя встать, чтобы в неосознанной спешке дойти до комнаты младшего. Как будто что-то страшное случилось, хотя всего лишь закончился плейлист.
Чимин листал приложение с музыкой в попытке понять, что хочет послушать следующим, курил у приоткрытого окна и на стук в дверь ответил «входи», даже не подумав. Раньше в таких ситуациях он либо прогонял, либо говорил, что сам подойдет позже, потому что не хотел ссориться из-за курения в комнате и наивно верил, что через закрытую дверь хен не чувствует запах дыма, но сегодня стало уже как-то плевать. Подобное потеряло всякий смысл в следующую же секунду после того, как Чимин прочитал то сообщение от Намджуна.
Хотя все равно мысль о том, что могут начаться претензии, промелькнула и заставила напрячься, но Юнги вошел и сделал вид, будто не видит сигареты и не чувствует запах. Он подошел к окну и приоткрыл его пошире, чтобы бесцельно посмотреть на небо, затянутое тучами.
— Собрал все, что тебе нужно? — тихо спросил хен, как будто уже знал, что лежит в рюкзаке у двери.
— Да, а ты? — Чимин думал только о том пистолете в шкафу.
— Мгм, — промычал Юнги и несмело перевел на него взгляд, в который раз думая про себя, какой же Чимин красивый. Они стояли очень близко и могли чувствовать тепло тел друг друга. — Есть не хочешь?
— Не особо… — Чимин с грустью покачал головой.
Каждый раз этот вопрос раздражает и вызывает чувство вины одновременно. Он прекрасно замечает, как хен старается для него, готовит постоянно что-то невозможно вкусное, и Пак просто ужасно ненавидит свое тело, из-за которого не может насладиться всем этим. Почти всегда от вида и запаха еды его начинает тошнить, и с этим ничего не сделаешь.
— Может, тогда еще по соджу? У нас там еще немного закусок осталось.
Чимин глянул на хена с прищуром и довольно усмехнулся.
— Почему бы и нет, пойдем.
Призрак хорошего настроения скользнул мимо, задев плечо, и ушел. Чимину так хочется повеселиться, как в старые добрые, но весь этот год он только и делает, что заливает алкоголем боль и неистовое желание занюхнуть дорожку кокаина или хотя бы скрутить косячок. А сегодня на душе тяжело еще и как-то по-особенному. Юнги же хочет выпить только потому, что это почти единственный мост к Чимину через его непробиваемую стену, за которой тот прячет свои самые сокровенные чувства. Сегодня ему обязательно надо к ним прикоснуться, ведь вдруг это последний шанс?
Оказавшись на кухне, младший сам первым подошел к шкафчику и достал из него все бутылки, чтобы отправить в холодильник, кроме тех двух, которые оставил на сейчас.
— Все-то ты знаешь, — цокнул языком Юнги, остановившись у стола и сложив руки на груди.
— Боже, хен, ты в самом деле думаешь, что можешь что-то спрятать от меня? — он глянул на него как на дурочка.
— Что, совсем ничего не спрятать?
Чимин серьезно посмотрел хену в глаза и ничего не ответил. Один без слов понял, о чем речь, а второй — утвердительный ответ. Вдруг до Юнги дошло, что на самом деле младший гораздо сильнее духом, чем кажется. Они сели за стол друг напротив друга и открыли по бутылке соджу, к ней Чимин достал еще две пачки орешков и стружку кальмара, хотя сам их совсем не хотел. Его двигателю требовались только алкоголь и никотин, правда, только чтобы дотарахтеть до склада со списанкой и обрести там вечный покой. Он не хотел этого, но иначе не мог, по крайней мере в таких условиях.
— Вечерний прием сегодня придется пропустить, — констатирует факт Юнги, рассматривая бутылку в руке, а Чимин его как будто не слышит, листая ленту в приложении, подыскивая подходящую музыку, чтобы они не сошли с ума в минуты молчания.
— Десятком таблеток больше, десятком меньше, — спустя минуту наконец ответил Чимин, включая на YouTube плейлист под названием «a twilight comfort playlist» и едва сдерживая порыв выпить бутылку соджу залпом.
— Как ты себя чувствуешь?
Ответа нет по меньшей мере две минуты. Юнги терпеливо ждет, держа зрительный контакт с ним и прекрасно понимая его чувства. Но он все-таки хочет услышать их.
— Я стою на краю пропасти с прошлой зимы, — не отводя уставший взгляд, говорит он наконец. — А теперь сзади на меня медленно падает огромное дерево. Я чувствую себя ужасно, хен, а как еще? Даже не знаю, что случится раньше: пришибет меня или я сам сорвусь с обрыва?
Юнги подумал над его словами и спросил:
— А если кто-то разберется с деревом…
— Да никто с ним не разберется! — прыснул Чимин, перебивая.
— Ну подожди, Чимин-а, хотя бы допусти, что разберется, если так, тогда какова вероятность того, что ты сорвешься сам?
Пак сделал вид, что допускает.
— Спроси у моего психотерапевта, — выдал он наконец и кое-как смог сдержать ухмылку.
— Чимин-а… — Юнги протянул его имя мягко, но требовательно, это работало почти всегда.
— Я понятия не имею, хен, честно. Наверное, большая, особенно если представится возможность.
— Понятно, — Шуга нахмурился и в задумчивости не заметил, как сделал два глотка подряд вместо привычного одного. — Значит надо постараться, чтобы возможность не представлялась.
— Собираешься держать меня на коротком поводке? — в словах младшего начинает скользить все больше дерзости и недовольства — как шипы для защиты личной свободы.
— Я не хочу, чтобы ты видел это именно так, я только стараюсь заботиться о тебе, понимаешь? Хочу, чтобы тебе было лучше.
Эти слова Юнги не звучали как обвинение, будто он не ценит, что для него делают, но Чимин все равно почувствовал укол совести в самое сердце. Он вдруг спросил себя: «Я вообще говорил ему «спасибо» хотя бы раз?». За все это время — нет.
— Хен, а… что ты вообще ждешь в замен всей этой помощи? — он спросил это совсем тихо, зная ответ, но почему-то боясь его услышать. К горлу подкатил ком.
— Ничего, — Юнги пожал плечами, не сводя задумчиво-тоскливого взгляда с этикетки соджу.
— Совсем?
— Даже если, когда тебе станет намного лучше, ты бросишь меня и уйдешь в закат — это ничего, я просто буду за тебя рад.
И кого он сейчас обманывает больше, себя или его? Тихо и совсем незаметно по щеке Чимина стекла слеза. Юнги проследил ее путь от уголка глаза до подбородка и с трудом сглотнул.
— Тебя… это расстраивает?
— Ты первый и единственный человек в моей жизни, Шуга-хен, — произнес он дрожащим тихим голосом, — кто не ищет личной выгоды, делая что-то для меня. Откуда же ты такой взялся…
Чимин хотел сказать «спасибо», но у него не получилось, оно застряло в горле на полпути, и он запил его большим глотком соджу.
— Не хочешь выйти на воздух покурить? — Юнги подумал, им обоим сейчас это не помешает.
— Хочу, — кивнул Пак и с облегчением слабо улыбнулся.
Они вышли на террасу и мир встретил их необычным безмолвием.
Нет ни шума улицы, ни стрекота сверчков, лишь нервное завывание ветра и шелест листьев, на высоте кроны деревьев безжалостно бросает из стороны в сторону. Два человека наедине с нарастающей стихией. Их бьет холодом по лицу и босым ногам, и им так только больше нравится после душной комнаты и алкоголя.
Плейлист автоматически сменяется на альбом The Weeknd. Чимин весь вечер держит телефон в руках, словно кто-то важный обещал написать. «Scared to live again…». Да, и он боится не только этого.
— Вот бы проснуться уже наконец и понять, что последние десять лет были просто сумасшедшим кошмаром, — сказал Чимин с отчаянием в глазах, но Юнги этого не смог увидеть.
Из-за ветра они с трудом закурили и сели на край террасы, свесив ноги так, что они почти касались идеально выстриженного газона.
— Я бы тоже хотел проснуться… — Юнги по привычке огляделся, а вокруг только непроницаемая темнота. — Но похоже, это не сон.
— Жаль… потому что умирать как-то не хочется.
— Ты еще не скоро умрешь, Чимин-и, не надо часто об этом думать.
— Откуда тебе знать, ты не господь бог.
— Ты тоже.
Маленький словесный спор перешел в борьбу «кто дольше выдержит взгляд», из которой Юнги очень быстро вылетел проигравшим, а Чимин остался при своем.
— Не могу я так, — Шуга состроил недовольную мину.
— Как так? — Чимин усмехнулся. Понемногу он стал чувствовать себя намного легче и спокойнее, здесь рядом с хеном так хорошо.
— Ты так смотришь иногда, что я себя маленькой влюбленной девочкой ощущаю.
— Прости, я никогда не хотел ущемить как-то твое мужское достоинство.
Они снова посмотрели друг на друга и тихо рассмеялись, как будто не хотели помешать природе. Ветер донёс их робкий смех до чужих ушей неподалеку. Сигареты давно истлели до фильтра, и парни негласно согласились не брать по второй.
— Знаешь, хен, — произнес Чимин, поднимаясь на ноги. Он посмотрел на небо в тучах, потом на Юнги, внимательно ждущего продолжения его слов. — Спасибо тебе за все, что ты сделал для меня. Ты сделал очень много.
— Ты погоди, Чимин-и, я еще не закончил делать для тебя все, что могу, — с довольной котячьей улыбкой ответил Юнги.
Он уже сделал шаг к двери, как вдруг Чимин остановил его и обнял. От неожиданности сердце забилось быстрее, впрочем, у обоих. Объятие получилось каким-то неловким, Чимин собрался уже отступить и сгореть со стыда или умереть от волнения, после всего, что было, спустя столько времени сделать самому шаг ближе получилось все-таки труднее, чем казалось. Но Юнги осторожно прижал его к себе чуть крепче, вдыхая запах парфюма и почти теряя голову. Нет, конечно, просто так он его не отпустит.
— Чимин-а, я ведь люблю тебя, ты помнишь?
— И никогда не забуду.
Хен обнимает еще сильнее и дрожит всем телом. Ему так хочется запихнуть всего Чимина себе в грудь, чтобы он всегда был максимально рядом и под защитой, и в то же время он чувствует, как вот-вот потеряет его. Это так больно, что на глаза наворачиваются слезы. А Чимину кажется, будто камень под ребрами идет трещинами, и из него наружу рвется огонь. Они пытаются как можно лучше запомнить эти минуты, насладиться ими, потому что осталось совсем немного.
— Мне очень жаль, Чимин-и.
— Да, Шуга-хен, мне тоже…
