Ah shit, here we go again

      День, казалось, тянулся до неприличия медленно, особенно когда все решения оказались приняты, и оставалось только ждать завтрашнее утро. А потом вдруг Чимин моргнул — и солнце коснулось горизонта за крышами домов. К вечеру погода прояснилась, и теплое небо приободряло всех стоящих на краю гибели. Окна квартиры, в которой они сегодня переночуют, выходят на запад, и закатные розово-оранжевые цвета наполнили пространство сентябрьским спокойствием. И всем троим оно было чуждо. Но Чимин все равно стоял у раскрытой двери на балкон и смотрел вдаль, словно вот-вот оттуда придет ответ на самый важный вопрос его жизни, пока за его спиной Шуга и Хоби спорили и передергивали друг друга, как в старые добрые, как будто за год ничего такого не случилось. Некоторые вещи в самом деле не меняются.       — Не нравится — иди в комнате сиди, дверь закрой и полотенце к щели положи, — говорил Шуга, демонстративно ставя пепельницу перед собой на кофейном столике. От его ментоловой сигареты уже шла тонкая паутинка дыма, и Хоби корчил гримасу отвращения из-за нее.       — Не хочу я один запираться, мне скучно! — и насупился как ребенок.       — Это не мои проблемы, в квартире курить можно, большее меня не волнует.       Юнги откинулся на спинку дивана и хорошо затянулся, выдыхая дым в потолок. Хоби в очередной раз недовольно цокнул языком и закатил глаза, при том, однако, даже не отодвинулся подальше от друга-дымящего-паровоза. Они продолжили сидеть рядом на большом угловом диване, уткнувшись в свои телефоны. Чимин поглядывал на них краем глаза и думал, что дело не в этих злосчастных ментоловых сигаретах, которые Юнги неизменно курит по полпачки или по целой в день. В этих двоих всегда была какая-то иррациональная тяга к придирчивости друг к другу, совершенно не влиявшая на их по-настоящему теплые дружеские отношения.       — Вообще о других не думаешь, — проворчал Хоби себе под нос и поморщился.       — Да что ты, — бросил Шуга и едва заметно усмехнулся. Он неосознанно посмотрел на Чимина, одиноко стоявшего у выхода на балкон. «Чего он все ждет?» — подумал он. Это беспокоило его, хотя он старался не надумывать плохое раньше времени и ничего не спрашивал, чтобы не казаться навязчивым.       Вскоре снаружи на город неспешно опустилась теплая сентябрьская ночь и в квартире совсем стемнело. Когда Юнги включил верхний свет, всем стало от этого не по себе. Он как будто выдавал их местоположение всем и каждому на тысячи километров вокруг, всем, кто так жаждал до них добраться. Из-за все этих нервов Хоби все время хотел есть. Он с заранее расстроенным и обреченным видом пошарился в шкафчиках и холодильнике на кухне, ничего не нашел и вернулся обратно на диван.       — Есть хочется, — сказал он с тяжелым вздохом. — Сходить до магазина что ли?       — Мы же недавно ужинали, — хмуро ответил Юнги, оглянув друга на предмет прибавки в весе, но пришел к выводу, что тот скорее наоборот потерял. — С каких пор ты сосешь еду как пылесос?       — С тех пор, как мы все вместе встали на краю обрыва с дулами пистолетов у затылков…       Телефон в руке Чимина коротко завибрировал и экран засветился с сообщением от неизвестного номера. В это мгновение у него как будто кто-то вытащил сердце из груди, оставив в ней зияющую кровавую дыру.       — Я схожу, — негромко сказал он, поднимаясь с кресла, в котором нервно сидел до этого. — Тебе чего взять?       — Чипсы, сэндвичи, онигири, батончики — что угодно! — Хоби радостно и благодарно улыбался, смотря на парня горящими глазами, в которых при искусственном свете потолочной лампы как будто блестели слезы.       — Понятно, принесу полмагазина на выбор, — Чимин постарался улыбнуться не слишком грустно.       Не спрашивая, Юнги тоже встал с дивана и направился к выходу.       — Я один схожу, хен, — Чимин жестом остановил его и уверенно ответил на недоумевающий взгляд: — Магазин в соседнем доме, все нормально, меня никто не украдет.       — А вдруг?! — воскликнул Хоби, но больше в шутку. — Такое сокровище… Из-под носа увести могут, тю — и все!       — Хосок, прекрати, — Шуга метнул на него недовольный взгляд и нахмурился, снова обращаясь к Чимину: — Не лучшая идея одному выходить, уже поздно.       — Ничего не случится, перестань, — он спокойно посмотрел на хена и покачал головой. — Хочу пройтись один, ладно? Туда и обратно.       Чимин не отводил уверенного взгляда, пока Юнги не сдался, без слов понимая, что нет смысла отнимать его личную свободу силой.       — Ладно, — вздохнул он и наконец отступил, — только быстро. А то под домашний арест посажу.       — Обязательно, — усмехнулся Чимин и пошел к выходу. «Жаль только, дома у нас больше нет», — с грустью подумал он, выходя из арендованной квартиры в тускло освещенный подъезд. Хотя, был ли у него когда-нибудь настоящий дом?       На улице пахло свежестью и последними отцветающими кустами цветов, высаженных вдоль дороги. И еще такое странное спокойствие, умиротворение. С каждым шагом к маленькому магазинчику на первом этаже соседнего дома, оно словно все быстрее ускользало, как песок сквозь пальцы. Сердце Чимина постепенно набирало обороты. Он шел, не подавая вида, но осторожно оглядываясь по сторонам. Ему так хотелось узнать, кто же это, увидеть его лицо и понять, встречались ли они раньше. Впервые с самого начала той первой игры, в которую он проиграл, Чимин оказался настолько близок к тому, чтобы увидеть этого человека своими глазами. Для него он казался почти несуществующим, но до ужаса могущественным призраком, разрушающим жизни людей по щелчку пальцев. На мгновение у него в голове промелькнула робкая пугающая мысль: «А если убрать всего одну фигуру с доски, игра окончится?».       Он отмахнулся от нее и вошел в магазин. На самом деле Чимин так сильно не хотел больше участвовать во всем этом спектакле, что готов был выкопать яму и зарыться в ней в любой момент. В прямом или переносном смысле. По крайней мере на вид и время собственной смерти он еще мог повлиять. Он старался верить в это.       Тем временем, оказавшись в отделе готовых холодных закусок, Чимин с растерянным видом оглянулся и понял, что в магазине совсем никого больше нет, кроме него и кассирши, шуршащей чем-то на своем рабочем месте. «Надеюсь, я сейчас не окажусь глупым кроликом, попавшим в ловушку», — с нервным глухим смешком подумал он и набрал в охапку упаковки разных сэндвичей, онигири и других закусок. Корзинку у входа он не взял, а руки его еле заметно дрожали. Девушка за кассой потом посмотрела на него как на идиота, когда к ней на ленту неловко вывалилась куча продуктов.       — Пакет нужен? — спросила она, представляя, как парень может и домой все это понести в руках, почти роняя половину на землю.       — Да, спасибо, — ответил Чимин, нервно сглатывая и бросая взгляд на улицу. — И сигареты, пожалуйста…       Он сам едва слышал свой голос, а после и вовсе не помнил, что говорил и отвечал уставшей девушке-кассирше, но то, что случилось в следующие несколько минут, врезалось в память надолго. Чимин вышел на улицу и медленно направился к дому, когда телефон в кармане завибрировал от сообщения. Дрожащей рукой он достал его и, увидев текст и отправителя, удрученно вздохнул. Юнги писал с вопросом, все ли в порядке и долго ли еще его ждать. Услышав шаги за спиной, Чимин обернулся и проследил взглядом за пожилой женщиной, вошедшей в магазин. На секунду его даже тронуло сомнение, что встреча состоится, но в следующую секунду температура воздуха внезапно подскочила на десяток градусов, и он почувствовал чье-то дыхание совсем рядом за спиной. В непроглядной тени переулка стоял высокий человек.       — Пак Чимин-ши, — голос был спокойный и бархатно низкий, — сделай шаг назад, пожалуйста, и не оборачивайся.       Чимин с трудом сглотнул и сделал шаг в тень. Мир вокруг затих и сузился до этого узкого переулка. Мужчина подошел ближе и осторожно положил руку парню на плечо, словно в желании обнять его, но не решаясь на это.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил мужчина с нежной улыбкой на губах. — Я так давно тебя не видел, ты почти не изменился. Может только потерял привычный блеск, но я так полагаю, это последствия лечения.       Стоя очень близко, он ласково поглаживал его плечо и говорил так, будто был кем-то очень близким, или если бы Чимин принадлежал ему как собственность. И Пак не мог никак понять, что это за чувство к нему в едва знакомом голосе.       — Я в порядке, — тихо ответил Чимин в попытке скрыть дрожь в голосе.       — Можешь не бояться меня, — он усмехнулся. Не получилось. — Мне очень хотелось увидеться с тобой раньше, чем с твоими друзьями. Ты в безопасности, я не желаю тебе зла, хоть ты и вышел из игры… таким образом.       Мужчина недовольно поморщился. На самом деле он хотел сказать «как трус». Его задевало это, как и то, с кем парень сбежал. Он был в некоторой степени разочарован, но все еще питал небольшие надежды на возвращение прежнего, того самого Пак Чимина, чья блестящая репутация еще не была забыта в Сеуле.       — Тебе что-то нужно от меня? Меня ждут дома, — это прозвучало вдруг немного самодовольно и смело и не могло не вызвать довольную ухмылку у человека позади.       — Конечно, ждут, — эхом откликнулся он и медленно провел по его руке, находя на ощупь небольшой выпуклый шрам. — Сейчас мне ничего не нужно, я уже узнал все, что хотел. До встречи, Чимин-ши.       Неровно выдохнув от тщательно скрываемого возбуждения, мужчина коснулся шеи Чимина горячими губами, оставив на бархатной коже пылающий огнем поцелуй, и почти не слышным шагом ушел, и только тогда время снова начало идти. На телефоне уже был пропущенный от хена, но первым делом Чимин достал сигарету и уже потом быстрым шагом вернулся к дому и встал у двери подъезда. Он закурил и позвонил Юнги.       — Хен, успокойся, я у дома стою, можешь в окно посмотреть, дай хоть докурить, а? — сразу сказал Пак, пресекая возмущения и лишние вопросы.       Было очень тяжело сохранять спокойную интонацию в голосе, но хен ничего не заподозрил. Он вышел на балкон, они встретились взглядами, и на недовольное покачивание головы Чимин легкомысленно пожал плечами и чуть улыбнулся. Сигарета едва ли приносила расслабление и успокоение под пристальным взглядом Юнги, поэтому Чимин выкурил ее побыстрее и быстро поднялся по лестнице, чтобы замаскировать давно сбитое дыхание.       Хоби первым встретил его благодарной улыбкой.       — Благослови тебя господь, Чимин-а! — воскликнул он, бесцеремонно хватая пакет из его рук и относя в комнату.       Пока младшего не было, они с Юнги нашли неплохой фильм по телеку, и теперь Хоби собирался смотреть его, затачивая одну закуску за другой, а когда увидел в пакете газировку, вообще чуть с ума не сошел. Он надеялся, что друзья присоединятся к нему, но они молча задержались в коридоре. «Понятно…», — подумал Хосок и поумерил свою радость.       Когда лишние уши удалились, Юнги сказал:       — Двадцать минут…       Хотел добавить что-то еще, но все подобные мысли мигом улетучились, когда он встретился с тяжелым взглядом Чимина.       — Хен, да ты смеешься? Чего за фигня? — эти слова и этот тон заставили Шугу почувствовать себя щенком, которого ткнули мордой в обоссанный им ковер. — Я понимаю, что ты за меня переживаешь, но это реально перебор, не думаешь? Мы еще не в Сеуле, хотя даже там я не маленький ребенок, в конце концов. Я могу за себя постоять.       Чимин не хотел этого, но все-таки повысил голос и не сдержал раздражения, которое шло рука об руку с чувством вины. Поэтому, чтобы не топить их обоих в бессмысленной ссоре, он развернулся и ушел в ванную, собираясь принять адски горячий душ. Юнги молча проводил его виноватым взглядом. «Хенджун тоже так говорил…», — подумал он, выключая в коридоре свет.       Хоби не стал ничего говорить, когда друг сел рядом с видом, прекрасно иллюстрирующим выражение «как в воду опущенный», и только протянул ему сэндвич с беконом и овощами. Некоторое время они смотрели фильм в абсолютном молчании. Одному было весьма не по себе, а другой машинально жевал и прислушивался. Когда в ванной зашумел душ, он немного все-таки расслабился.       — Кстати, думаю, это тебе, — тихо произнес Хоби, прощупывая почву для разговора. Он достал из пакета две пачки ментоловых и одну обычных сигарет. Первые пододвинул на столике ближе к другу. Тот лишь хмуро посмотрел на них. — И мне кажется, он прав, ты переживаешь за него слишком сильно.       Сначала Шуга посмотрел на него с недовольным выражением лица и мыслью «тебя никто не спрашивал», но получив в ответ искренне сочувствующий взгляд, смягчился и с трудом согласился:       — Да, видимо я слишком сильно его люблю.       После этих слов, произнести вслух которые оказалось в самом деле очень непросто, ему сильно захотелось выпить пива или еще чего покрепче. Хосок же не сразу нашелся, что ответить, впервые услышав от друга слова о любви.       — Ну, не в этом дело, я думаю, — неуверенно начал он. — Просто есть вещи, которые мы не можем контролировать, как бы нам этого ни хотелось, понимаешь? Невозможно уберечь близких от всего плохого, однажды оно все равно случается. Надо… уметь принимать это.       Говоря это, он думал о своей матери, ушедшей слишком рано.       Слова друга задели за больное, и Юнги, содрогнувшись, запустил обе руки в волосы и сжал их на затылке с тяжелым вздохом. В памяти сразу вспыхнули два воспоминания о том, как Чимин почти умирал у него на руках. По телу прошла неприятная дрожь.       — Как-то раньше не приходилось в кого-то так влюбляться, — он горько усмехнулся, убирая руки и бессильно роняя их на колени. — Не научился.       — Да, я тоже не особо, если честно, — грустно ответил Хоби.       Удивительным образом любовь, захватившая сердца обоих, наконец-то сблизила друзей настолько, что они смогли открыться друг другу, как никогда раньше. Они почувствовали это единение, на некоторое время подарившее спокойствие. В конце концов, говоря об их чувствах и мыслях, Хосок рассказал Юнги о своей небольшой романтической тайне, и они обнаружили, как все-таки схожи их характеры, когда дело касается любви. Откровенный разговор наедине пошел на пользу им обоим, и они даже увлеклись достаточно, чтобы не заметить, как долго Чимин не возвращается из ванной.       Он запер дверь за собой, хотя давно уже так не делал, включил душ и стал стягивать с себя одежду. Каждое движение давалось с таким усилием, как будто все вещи отяжелели в десятки раз. Они пропитались запахом чужого человека, запахами Сеула, секса и смерти. Хотя это мог почувствовать только он. Чувство отвращения застряло в горле огромным комом. Ванная комната быстро наполнилась паром, и Чимин был рад, что не увидел свое отражение в зеркале над раковиной, когда входил в душ под воду, горячую настолько, что кожа едва терпела.       Сначала он чувствовал только холод, засевший внутри него, тело потряхивало от нервной дрожи. Чимин дышал через рот, и это грозило ему скорой панической атакой. Ноги тоже подкашивались, и пришлось упереться руками в гладкий белый кафель, чтобы не упасть. Чимин ощутил такое назойливое раздражение, зудящее под ребрами.       Его бесит эта белая плитка, бесит свет, который кажется слишком ярким, бесит вода, стекающая по волосам прямо в глаза и рот. Его так бесит собственное бессилие. Этот человек лишь на несколько минут коснулся его плеча, и это еще можно было стерпеть и забыть, но последующий жест и поцелуй… они до отвращения унизительны. Он ткнул Чимина носом в его же слабость и напомнил обо всех грехах. Шрам на руке горит и чешется.       Паническая атака так и ходила вокруг да около, и так и не случилась, что тоже раздражало. Чимин чувствовал себя таким грязным после этой встречи, что растирал кожу до красна, и очнулся, только когда рука и шрам покрылись кровавыми царапинами. Боль едва ощущалась, и ему хотелось ее все больше, как будто самоповреждение спасло бы от ужасного урагана, разрывающего душу в клочья. Но он знает, что его нужно просто переждать, перетерпеть.       Такое случается с почти математически точной периодичностью, и как будто начинаешь привыкать, учишься справляться с минимальными потерями, и все же каждый раз Чимин выбирается из этого ужаса с огромным следом, оставленным на сознании, как если бы в самом деле резал кожу на полосы опасным лезвием. Ему только двадцать пять лет, а на теле и сердце для шрамов, кажется, уже не остается места.       Чимин выключил воду, вышел из душевой кабины и содрогнулся от пустоты в своей душе. Холодным разумом он прекрасно представлял, что его ждет, что ему придется сделать, хочет он того или нет, и только решения сердечной проблемы не было видно за миллион километров. Да, он может убедить самого себя в чем угодно, если возникнет необходимость, но надолго ли? Это вряд ли. Ему хотелось лечь в кровать и проплакать всю ночь, но он оделся, натянул на лицо маску спокойной усталости и вышел из ванной, посильнее натягивая рукава кофты.       Из гостиной доносились негромкие голоса героев фильма и почти шепот Юнги и Хосока. Чимин остановился на мгновение, прислушиваясь, понял, что речь идет о нем, и невозмутимо направился на балкон. Хотелось, конечно, чтобы вместо табака в сигарете оказалась марихуана, но чем богаты.       Парни проводили его взглядом, и Юнги не сразу решился пойти следом, только после безмолвного одобрения Хоби.       — Голова мокрая, продует, — тихо сказал Шуга, аккуратно накидывая на парня капюшон кофты. — Спасибо за сигареты.       Они оба закурили, каждый свои.       — Думаю, нам понадобится целый грузовик в ближайшее время, — хрипло произнес Чимин и усмехнулся.       — Может бросим, когда все закончится?       Они оба не особо верили в счастливый конец их истории, но все же Чимин согласно улыбнулся. В чистом небе сквозь городское зарево пробивались одинокие звезды, а острый растущий полумесяц поглядывал на них из-за крыши соседнего дома. Парни курили молча, не решаясь потревожить сладкую тишину, вероятно, последней спокойной для них ночи. Юнги стоял поодаль, учтиво сохраняя личное пространство, как и всегда, но в этот раз, выкурив сигарету первым, Чимин обернулся и осторожно прижался к нему, положив голову ему на плечо.       На некоторое время Юнги онемел и застыл от неожиданности — подобные тактильные проявления чувств случались у них крайне редко, и теперь его сердце забилось в два раза быстрее. Он выкинул недокуренную сигарету за балкон и аккуратно обнял Чимина в ответ, от чего тот еще сильнее прижался к нему, как будто в попытке от чего-то спрятаться. Юнги улыбнулся, и все в груди у него болезненно сжалось от мысли, что, наверное, он уже снова медленно теряет Чимина. И если бы любовь можно было попробовать на вкус, она оказалась бы божественно сладостным ядом.       — Может, мы правда слишком драматизируем? — прошептал Юнги. — И все не так уж и страшно?       По щеке Чимина медленно скатилась слеза. Он подумал о том, что кто-то может наблюдать за ними прямо сейчас, и неровно вздохнув, поднял голову и поцеловал Юнги.       У обоих в душе произошел небольшой взрыв, казалось бы, забытых чувств. Чимин боялся, что сейчас самые неприятные воспоминания затопят его сознание и сведут с ума, но теплые руки хена, коснувшиеся его лица как будто прогнали их прочь один нежным движением. И все равно он не мог остановить слезы.       Юнги отстранился и, увидев, аккуратно смахнул их с его раскрасневшихся щек.       — Хен, — тихо произнес Чимин, смотря на него взглядом человека смелого, но смирившегося со своей обреченностью, — я не желаю тебе зла и надеюсь, что ты сможешь меня простить.       — О чем ты? — Юнги нахмурился и не на шутку испугался от таких слов. Колючее предчувствие уже закралось в сердце.       — Вероятно, скоро мне придется начать действовать, и я не смогу рассказать тебе об этом. Ты поймешь меня? Прошу… не ищи меня, когда я уйду.       — Чимин-и… — он покачал головой. — Я пойму, но, пожалуйста, не бери на себя слишком много.       — Я возьму на себя столько, сколько придется, хен, я не могу позволить кому-то из вас умереть из-за меня, особенно тебе. Так что пора возвращаться в игру.       Он сделал шаг назад и достал еще одну сигарету. Юнги не понравились эти слова и то, как они были сказаны. Он заметил начавшуюся перемену в Чимине, и ему стало по-настоящему страшно за него.       Они выкурили по второй сигарете и только потом вернулись в комнату к Хоби, съевшему уже почти все закуски и делавшему вид, будто не услышал ни слова через приоткрытую дверь балкона.       Тень улыбающегося человека бесшумно скрылась за домом напротив.