Ah shit, here we go again

      Проснувшись поздно на следующий день, около двенадцати, Чимин, очевидно, плохо помнил, что именно ему говорил Ченгюн вчера, но самое важное в голове все-таки отложилось — это время, в которое нужно ждать звонка и слова о доме отца, которые теперь крутились в мыслях, как чертово колесо, медленно и мучительно оборачивая круг за кругом. Пока он принимал душ, возвращая себя в нормальное рабочее состояние, не мог ко всему прочему отделаться от неприятного предчувствия, но, несмотря на него, достаточно быстро принял решение, скрепя сердце попросить Ченгюна отвезти его в поместье. Только зачем? Он пока не совсем понимал. Посмотреть на пепелище? Может быть.       Завтрак состоял из крепкого кофе, какой всегда пьет Юнги, без сахара, без молока или сливок — вода, кофеин и ничего лишнего, но из-за трясущихся рук и совершенно пустого желудка пришлось добавить к нему еще два покупных онигири с лососем и угрем. Они оказались вкусными, но… «Шуга-хен готовил в сто раз лучше», — и эта мысль кольнула в сердце иголкой. Теперь Чимин отдал бы все, что у него есть, ради того, чтобы каждый день хен снова готовил ему самую вкусную и разнообразную еду. Все-таки он бы ни за что не отказался от этого, если бы не пришлось…       — Доброе утро, ясно солнышко! Ты проснулся? — у Ченгюна явно было хорошее настроение, когда позвонил в половину первого.       — Проснулся, — ответил Чимин совсем уныло. После завтрака, наевшись, он загрустил о хорошей части своего прошлого.       — Как себя чувствуешь?       — Сойдет, давай к делу, во сколько тебя ждать? — разводить все эти светские беседы ему совершенно не хотелось: «Ты бы еще про погоду начал говорить».       — Понял тебя, — Ченгюн вздохнул и чем-то зашуршал в трубке. — Смотри, я связался с нотариусом, мы можем подъехать с двух до трех либо после шести, что выбираешь? Я свободен для тебя весь день.       — Чем раньше, тем лучше, — ответил Чимин, смотря на некрасивые, старомодные настенные часы с уродским цветочным принтом, — не хочу растягивать все это.       — Окей, значит, через полчаса жди меня. Скинешь адрес или хочешь встретиться на нейтральной территории?       Удивительным образом Ченгюн спросил об этом еще до того, как Чимин подумал, что никому не стоит знать, где он живет.       — У кафешки… не помню название, скину адрес, — сказал он в итоге, прикинув место подальше, тем более что сидеть дома ждать еще хоть десять минут уже не мог.       — Хорошо, скидывай, — в трубке снова зашуршало. — Возьми паспорт, увидимся.       — Давай, до встречи.       И вот он долгожданный момент, когда Чимин нажал на завершение звонка и встал с дивана. Никогда он не любил эти телефонные разговоры, да и пора начать двигаться, пока он не прирос к протертому велюру. После небольшого марафета, чтобы лицо выглядело живым, Чимин сделал себе одну маленькую дорожку прямо на тумбочке у входа, не переставая повторять, что это только сейчас, совсем чуть-чуть, а потом он обязательно бросит. Обязательно бросит.       Сентябрь встретил его хмурым небом без единого проблеска солнца и кучкой опавших дубовых листьев, прибившихся к ногам, когда он вышел на улицу и сразу закурил. Мет чутка взбодрил сонное сознание, и даже мир вокруг, казалось, начал двигаться быстрее, так что Чимин дошел до места встречи быстрым шагом минут за десять и устроился на скамейке у входа в ожидании. Разные люди проходили мимо, и наблюдая за ними, он увлекся выдумыванием историй их жизней, только ради того, чтобы не замечать трясущуюся ногу и не думать о Юнги. Каждый раз выходя из дома, ему теперь страшно не то, что его кто-нибудь застрелит в подворотне, а что среди всех этих прохожих они с ним встретятся. Что делать в таком случае Чимин пока еще не придумал. Может быть, бежать, как бы смешно это ни выглядело. Он вдруг усмехнулся от чувства, что все происходящее — какой-то сплошной бред, а ведь совсем недавно они жили в пригороде Пусана и несколько раз в неделю ездили к морю и кушали в местном ресторане морепродукты.       Подъехавшая белая Киа, серая от засохшей грязи, звонко просигналила, и Чимин подорвался к ней, как будто его ударило током. Подскочил и запрыгнул на пассажирское, сразу обняв и поцеловав Ченгюна в щеку.       — Привет, дорогуша, — улыбнулся Пак и почти растекся по сидению. — Ну что, погнали?       — Чимин-а, ты принял? — Ченгюн недовольно нахмурился, смотря на него.       — Шутишь? — воскликнул он, всплеснув руками. — Каким образом, по-твоему, я должен всей этой бюрократией заниматься?       — А что, по-другому совсем нельзя? — тихо спросил Ченгюн, выезжая на дорогу. — У тебя же получалось.       — Получалось, потому что мне не приходилось опять заниматься всей этой ебатней в одиночку, — пробурчал Чимин и съежился, в попытке спрятаться от горькой правды. — Давай вот без этого, ладно? Не тебе меня осуждать за наркоту.       — Я не осуждаю, — вздохнул друг и замолчал.       В самом деле, раньше он только способствовал зависимости Чимина, вводил в его в компании, возил по клубам. Уже уехав в США и женившись, Ченгюн стал задумываться о том, что наделал, что мог ведь уберечь парнишку от такой жизни, но только потакал его подростковым желаниям. Это тяжкая ноша, теперь он несет ее каждый день с мыслью о том, что прошлое не вернуть и ничего не исправить. Поэтому большую часть поездки он ничего не говорил, и Чимин молчал тоже, думая о своей просьбе, которую не хватало решимости высказать. Силы накопились, только когда они уже подъехали к большому офисному зданию полностью в стекле.       — Хен, — сказал наконец Чимин после того, как Ченгюн заглушил мотор и достал с заднего сидения папку с документами, — у меня есть просьба.       — Говори, — ответил тот без раздумий и без эмоций, проверяя документы.       — Отвези меня потом в дом отца. Хочу… посмотреть, что от него осталось.       — Мало чего осталось, — хмыкнул Ченгюн, вздохнув и глянув на младшего. — Не проблема, съездим, только… тебя это не затриггерит? Все нормально будет?       — Вот и проверим.       — Нет, я серьезно, не хочу увозить тебя потом в панической атаке оттуда, — говорил Ченгюн и в ответ получал только полный уверенности взгляд. Не в том, что все будет нормально, а в том, что ему это нужно. — Зачем тебе туда, не скажешь?       Чимин покачал головой, и хен подумал, что это какая-то очередная тайна, хотя, по правде говоря, тот просто не знал ответ на его вопрос.       — Ладно, я тебя понял, пошли тогда. Кстати, ты паспорт взял?       Пак молча высунул его из внутреннего кармана своей новой кожаной куртки и вернул обратно.       — Отлично, — Ченгюн вздохнул уже более радостно и вышел из машины.       Пока они поднимались на лифте на шестнадцатый этаж, Чимин постоянно дергал то рукава, то карманы куртки, потому что чувствовал себя совершенно не на своем месте в этом обитом деревом лифте с его непринужденной музыкой, и это ощущение усилилось и буквально прижало нож к горлу, когда они вошли в кабинет нотариуса, где все было дорого, начиная от вида из окна и заканчивая ручкой. И он сразу прикинул цену костюма, в который одет нотариус, мужчина ближе к пятидесяти, с легкой сединой на висках и россыпью морщин в уголках глаз.       Они с Ченгюном вели диалог только вдвоем, и Чимин даже не пытался вставить слово и едва ли улавливал ход их мыслей. Для его вновь подсевшего организма утренняя доза казалась слишком маленькой, и все в голове начало перемешиваться, а нога не переставала трястись. Он все думал о том, что не взял с собой ничего, и как раньше, у Ченгюна попросить уже нечего. Все это раздражало и чесалось где-то в груди под ребрами, думать становилось все тяжелее.       — Итак, Чимин-ши, — произнес нотариус погромче, обращая на себя внимание и протягивая несколько листов Паку, — здесь потребуются ваши подпись, расшифровка и сегодняшняя дата, на всех трех экземплярах, пожалуйста, места указаны стикерами.       Услышав это, Чимин сообразил, что от него требуется только через секунд двадцать, в которые бессмысленно пялился в текст документа, не понимая ни слова. И вдруг почувствовал такой горячий стыд за то, что выглядит и ведет себя, как конченный недееспособный наркоман, и от этого чувства на глаза аж чуть слезы не навернулись. Это оказалось первое зерно будущего самостоятельного восстановления, если он, конечно, сможет его в себе взрастить.       — Так же я дам вам информацию во счетам, доступу к ним и адрес банковской ячейки, — все говорил нотариус, пока Чимин подписывал размашистой подписью три экземпляра документов и почти не слышал его. — С этими документами после моего заверения вы должны обратиться в банк и после этого сможете открыть ячейку. Так же после оформления собственности на дома и участки земли в течение недели сможете уже распорядиться ими по своему усмотрению.       Мужчина говорил так безэмоционально, бесчувственно. Чимин подумал, сколько же за всю жизнь этот и все остальные нотариусы обсуждают деньги и собственность недавно умерших людей? С одной стороны их стола часто боль утраты и горе, а с другой — всегда только чистая формальность и бюрократия. Чимин, конечно, не особо сожалел о смерти отца, но и других чувств по этому поводу хватало, чтобы они доставили заметный дискомфорт, разбиваясь о непроницаемое лицо нотариуса.       — Отлично, все верно, — кивнул он, получив все подписанные документы и проверив их. — На этом все, дальнейшие инструкции я вам дал, мой номер у вас также есть на случай вопросов.       Они с Ченгюном поднялись и пожали друг другу руки. Чимин немного опоздал, но тоже встал и с неохотой пожал протянутую ему руку.       — Рад был с вами познакомиться, Чимин-ши, и передайте Сонми, что он сделал мне одолжение, пригласив вас наконец-то обратно в Сеул.       Внутри все обрушилось от упоминания этого имени всуе, а по спине прошел холод. Чимин даже потерял дыхание, и его глаза округлились в слишком очевидном шоке.       — Сонми? — тихо спросил он с пересохшим горлом и с трудом сглотнул. Как будто только что ему к виску приставили дуло пистолета.       — Да, господин Ли Сонми, — кивнул нотариус с весьма довольным лицом. — Мы с ним в последнее время достаточно плотно сотрудничали, и я однажды обмолвился о вашем деле, о том, что ищу вас по делу о наследстве, и он сказал, что вы с ним знакомы, обещал поспособствовать вашему возвращению. У меня сложилось впечатление, что вы достаточно близки, прошу прощения, если это не так.       — Да, я передам… — сказал Чимин совсем уже безжизненным голосом. — До свидания.       Он развернулся и вышел из кабинета как деревянная кукла, все еще едва дыша. Что спрашивал у него Ченгюн, пока они ехали в лифте вниз, Чимин не слышал, в ушах только шумела кровь, и сердце билось просто как сумасшедшее. Оказавшись на улице, он сразу нервно закурил и оперся рукой о крышу машины, чтобы не упасть. «Какого черта? — думал он, нервно выдыхая дым. — Почему он везде?!».       — Мда, — протянул Ченгюн, останавливаясь рядом. Он хлопнул парня по плечу и чуть не сложил его пополам, — странное дело, конечно, значит он везде поспел. Ты как? Может тебя домой отвезти? Выглядишь плохо.       — Да нормально, не надо, — глухо ответил Чимин, выпрямился и посмотрел на небо, стараясь не потерять сознание.       — Знаешь, что, Чимин-а, ты очень бледный, так что я бы сначала свозил тебя пообедать перед тем, как ехать в поместье. По крайней мере будет, чем блевать.       — А ты шутняра, Ченгюн, — усмехнулся Пак и прокашлялся. — Я не соглашусь на большее, чем МакАвто.       — Такой себе выбор, конечно, но ладно.       Ченгюн вздохнул и сел в машину, заводя ее. Он провел руками по рулю и задумался. Любопытство сжирало его изнутри, но узнать, что же такое задумал Чимин, от чего его так мотает, не суждено. По крайней мере пока. Парень же докурил, сел в машину и сполз по сидению, растекся как лужа, закрывая лицо руками.       — Может хоть салатик возьмешь? — спросил Ченгюн и выехал на дорогу. — Одними чизбургерами здоров не будешь.       — А как же картошечка фри?       — Ну Чимин-а! — протянул он, состроив расстроенную гримасу, как будто упрашивал Чимина поесть хоть что-то полезное.       — Ладно, ладно, возьму греческий, — тот закатил глаза и натянул на глаза капюшон. — И литр кока-колы.       Ченгюн застонал в отчаянии.       — Ты несносный мальчишка.       — Столько лет терпел, а теперь не получается?       — Просто я за тебя волнуюсь, — честно признался он, став вдруг очень серьезным. — Но, наверное, просить тебя не ввязываться в то, что ты не потянешь в одиночку, не имеет смысла, да? И мне кажется, что ты не хочешь, чтобы нас вдвоем где-то видели.       — Да и да, еще вопросы? — Чимин не смотрел на него, пряча голову как черепаха в свой панцирь.       — Очень много вопросов, если бы ты еще на них все ответил.       — Можешь попытать удачу, пока едем, или лучше музыку послушать?       Намек был понят, Ченгюн включил радио негромко, но все равно задумался, есть ли вопросы, на которые можно все-таки получить от него ответы? Он перебирал в голове варианты, пока они не доехали до Макдональдса. Ченгюн взял себе только Роял и воду без газа, а Чимин все-таки заказал салат, простой чизбургер с маленькой картошкой и, на удивление, молочный коктейль. Все, кроме салата, на самом деле, было его стандартным набором в подростковые годы, и особенно молочный коктейль со вкусом вишни напоминал о детстве. Какое-то чертовски древнее воспоминание, из которого он помнит только этот вкус и запах маминых духов.       — Как там дела у Юнги и его друзей? — Ченгюн все-таки предпринял попытку после того, как они поели прямо в дороге, пусть и весьма неуверенно.       — Понятия не имею, я за ними не слежу, — буркнул Чимин, но тут же поймал понимающий взгляд хена с намеком «уверен?», и сдался: — Работают на Сонми, что им еще делать. Шуга, судя по всему, занимается политиками.       — Значит, все-таки его рук дело — это недавнее убийство, — задумчиво произнес хен, поглаживая пальцами кожу руля. — Видимо, у Сонми в самом деле большие планы…       — Не произноси его имя, хен, — попросил Чимин строго и снова побледнел.       — Что произошло между вами?       — Он мне всю жизнь испортил, хен, что за вопрос? Из-за него я теперь опять в этом дерьме копаюсь, чтобы никто не умер. Опять.       — Я понимаю, ну, наверное, но я имею ввиду, что как будто что-то большее.       — С чего ты это взял? — Чимин спросил это тоном, далеким от сарказма и иронии, на мгновение он даже перестал дышать, испугавшись, что все уже все знают.       — Просто… как будто знаешь, знакомое выражение лица у тебя, мне кажется, раньше было что-то похожее, особенно, когда мы с тобой только познакомились.       Ченгюн все намекал, не решаясь заговорить первым о такой теме, боясь еще и ранить чувства Чимина каким-нибудь неуместно прямым вопросом. А тот уже и так все понял, и чувствовал, что хочет хотя бы одной живой душе, близкой тем более, рассказать, в какой ситуации оказался. Он хочет, чтобы его пожалели и спасли, но понимает, что это невозможно и лишено смысла, да и, с другой стороны, открываться в подобных откровенных вещах может оказаться опасным. Но и все-таки, кто-то ведь должен знать? Чимин подумал о том, что если уж и так, то он бы выбрал рассказать Юнги, а потом сразу понял, что нет. Шуга-хен — слишком заинтересованная сторона, если так можно выразиться, поэтому ему определенно не стоит знать. По крайней мере сейчас.       Размышления растянулись сами собой, и они уже приближались к поместью, а Ченгюн все терпеливо ждал и ждал, видя по глазам, что еще немного, и парень расскажет что-то важное. Боялся только, что не сможет отреагировать достаточно правильно, прекрасно понимая, что в плане чувств точно ничего не сможет сделать. Он мог бы кого-нибудь убить, если бы Чимин попросил, или что-то подобное, и все.       Когда белая Киа подъехала к дому по подъездной дорожке и остановилась за несколько метров от входа, Чимин все еще молчал, но уже решил. Они вышли на холодный сентябрьский ветер и посмотрели на обгоревшие стены, выбитые стекла и открытую настежь двустворчатую дверь. Чимину сразу вспомнился один из последний ярких вечеров этого места, его день рождения год назад. В ту ночь он впервые поцеловал Юнги. Это был нагло украденный обманом поцелуй, и совершенно незабываемый. Искренний, однако.       — Все повторяется, — тихо сказал наконец Чимин, смотря на дом, полный не самых лучших воспоминаний.       — Что именно?       — Ты же прекрасно знаешь, почему отец был так привязан ко мне. И зачем он сделал для меня все, что сделал. Спас и все такое, превратил мою жизнь в роскошную сказку.       — Да, знаю. Но я думал, ты соглашался на это, разве нет?       Ченгюн посмотрел на него и увидел во взгляде горькое сожаление и пелену слез, которые тот изо всех сил пытался запихать в себя обратно, и у него похолодели руки.       — Может быть, сначала для меня это и было спасением, от смерти в том ебучем подвале, но потом… Знаешь, мы знакомы с Юнги с детства. Когда еще оба были беспризорниками и жили на улице. После того случая с чьей-то дискетой, когда меня похитили, он думал, что я мертв, и не узнал, когда мы снова встретились. Так вот, если бы у меня был выбор, я бы выбрал умереть в той камере, потому что даже ради этого недолгого счастья с ним не согласился бы проходить через все то, через что пришлось пройти. Как будто я бы стал долбаным наркоманом и самым последним ублюдком с кликухой «лучшая шлюха Сеула», если бы был счастлив жить так.       — Мне жаль…       — А уж мне-то как жаль! — Чимин горько усмехнулся и, смахнув слезы, рассмеялся от отчаяния.       — Так, говоря о том, что все повторяется, ты имеешь ввиду?..       Он обернулся и посмотрел Ченгюну прямо в глаза. Улыбка уже исчезла с его бледного лица, и осталось только тихое смирение.       — Мгм, — кивнул он, не отводя взгляда. — Имея возможность и желание всех нас прикончить, Сонми не делает этого взамен на… меня. Так что, видимо это моя судьба — быть чьей-то игрушкой. Всего-то и нужно, что спасти жизнь или пригрозить ее забрать. Хотя тут дело даже не совсем во мне.       Чимин глубоко вздохнул и снова отвернулся от хена, не в силах больше держать маску, все-таки ему придется потренироваться еще.       — Не в тебе? В смысле?       — Будь я один, мне было бы уже плевать, я бы послал его на хуй и покончил бы с собой, — он сказал это с таким хладнокровием и полной серьезностью, что Ченгюну стало совсем не по себе. — Но я не хочу, чтобы из-за меня умирал Юнги. Да и остальные тоже, они же ни в чем не виноваты. Так что… вот, это мое искупление. Я так понимаю…       — Блин, Чимин-а, — парень подошел и осторожно тронул за плечо, — звучит как-то совсем безнадежно. И ты просто… примешь его условия? И все?       — Ха! — Чимин снова улыбнулся и посмотрел на хена с иронией. — Хенним, ты что, правда обо мне такого ужасного мнения?       — Ну-у, я, просто ты так говорил… — Ченгюн замялся, и ему стало неловко, но Чимин засмеялся по-доброму и похлопал по его руке на своем плече.       — Боже, конечно, нет, — сказал он с улыбкой и в последний раз оглядел дом снаружи. — Я пойду на дно, но только вместе с этим уродом, он слишком много о себе возомнил и слишком много уже себе позволил.       — Распускал руки? — Ченгюн как будто уже приготовился поехать и «серьезно поговорить» с этим Сонми, но, правда, больше в шутку.       — Немного. Мне надо кое-что проверить, подожди меня здесь, потом можем ехать обратно.       Чимин поднялся по ступеням крыльца и вошел в дом под заботливое «только аккуратнее». Поднимаясь по уцелевшей главной лестнице из камня на второй этаж, он чувствовал, что от этого разговора в самом деле стало легче. Тем более здесь, в месте, так сказать, его былой славы. Пройдя через обгоревшие обломки под дырявой, как решето, крышей, он остановился перед сломанной и перекошенной дверью когда-то своей комнаты и почти увидел в ней собственный призрак. «Ты мог сделать это тогда, — сказал он себе, — значит, сможешь и сейчас».       Затея была сомнительная изначально, но попробовать стоило. Конечно, ничего ценного во всем доме сто раз не осталось, а что осталось — либо сгорело, либо никому нахрен не нужно. Как раз на это Чимин и надеялся: что большой платяной шкаф, сгорая, оставит после себя достаточно большие и непривлекательные обломки, к которым никто не захочет приближаться. Так и было, а на обуглившихся остатках дверец даже сохранились медные редкие ручки. Чимин усмехнулся, подходя ближе и не смотря вниз через дыру в полу у кучи, бывшей раньше кроватью. Закатав рукава, он взялся за одну из досок и оттащил ее в сторону, тут же измазавшись в грязи, пыли и тысячу раз прибитом дождем пепле, потом с остальными обломками поступил также, и его глаза по-настоящему загорелись, потому что сквозь подгоревший кусок паркета блеснула черная сталь сейфа. Несколько бесцеремонных ударов ногой, и он открылся ему полностью. Опустившись на колено, Чимин засунул руку в образовавшуюся щель и на ощупь набрал код.       — Ты думал, я тебя не переиграю? — пошипел он с почти звериным оскалом, доставая из сейфа маленькую черную флэшку, точно такую же, какую приносил тогда к Намджуну. Чимин давно понял, что из той затеи с публикацией этих документов ничего не вышло, но он не идиот, чтобы не иметь копию, а продолжить его теперь уже вынуждают. — Я тебя уничтожу…       Когда он вернулся обратно к машине, Ченгюн неприлично удивился и уставился на него во все глаза.       — Ты чего там делал? — спросил он, осматривая парня, всего в грязи. Он предпринял попытку отряхнуть хотя бы часть грязи с его одежды, но это оказалось почти бесполезно.       — Ничего особенного, вскрыл тайник, так что можем ехать, — кинул Чимин, садясь в машину и без стыда пачкая салон.       — Это же не наркота была, да? — Ченгюн сел за руль и со вздохом посмотрел на парня, думая о том, что придется вечером ехать в мойку и чистить еще и салон.       — Упаси господь, хен! Ради этого марать новую куртку за двадцать косарей баксов? Увольте.       — Понял тебя, — он кивнул и, выезжая обратно через ворота, спросил: — Так и что думаешь? Оставить все это себе?       — Нет, помоги мне продать все, что есть, желательно побыстрее, кроме… дома в Ла-Пуш.       — Тот дом? — Ченгюн с удивлением посмотрел на него, но ответного взгляда не встретил.       — Да, пусть пока останется. На всякий случай.       — Ладно, не проблема.       В принципе, такое решение было для Ченгюна очевидным: парень хочет оставить себе место для побега. Почему нет? Только он, конечно, не мог знать, что за этим стоят еще и целый ворох противоречивых чувств и воспоминаний. Но то место могло бы стать идеальным для него и Юнги, если бы только…