Ah shit, here we go again

      Тэхен приходит в себя от сильного удара в грудь и скрючивается пополам, выплевывая и откашливая воду. Вокруг него только непонятные тени и свет фонарика, бьющий в глаза. Чьи-то руки придерживают его за плечи и приподнимают, потом он оказывается в крепких родных объятиях.       — Слава богу, хен!       — Не обнимай, больно… — еле бормочет Тэхен, отстраняя Чонгука и наконец открывая глаза, чтобы увидеть его, всего в крови. — Дети?       — Прости, я смог вытащить только тебя, — произнес голос, и Тэ не понял, кому он принадлежит, пока в свете фонарика не разглядел лицо.       — Джин? Какого черта?       Голова раскалывалась, и все вокруг плыло, но это не могло быть миражом, это был он.       — Я так и думал, — сказал он недовольно, —что ничем хорошим это не закончится. Я сейчас отбуксирую вашу тачку к воде и столкну ее туда, ты уж извини, Джун. Потом отвезу вас к врачу.       — В воду? — Чонгук обернулся и непонимающе посмотрел на него.       — Нет, если хотите помотаться в полицейский участок, могу сразу в больницу.       — Делай, Джин-хен, — тут же подтвердил Хоби, раненый меньше всех и лучше соображавший.       Тот коротко кивнул и ушел. Наблюдая за ним вполглаза, парни осмотрели Тэхена на предмет повреждений, стараясь не замечать боли в собственном теле. Чонгук волновался не за себя больше всех, хотя у него была огромная ссадина на затылке, из-за которой вся голова и лицо были в уже подсыхающей крови, болела шея, впрочем, как и у остальных без исключений, и ныло в боку из-за сломанного ребра. Он как можно осторожнее осмотрел голову хена и обрадовался, не увидев дыры в черепе, но потом увидел в полутьме под футболкой огромный синяк вдоль всей левой части туловища. А когда дотронулся до левого бедра, Тэхен вскрикнул от боли, с силой хватая его за плечо.       — Перелом, — констатировал Хоби.       Парни переглянулись с отчаянием в глазах.       — Просто не трогайте меня пока, — вздохнул Тэ и осторожно лег обратно на холодную мокрую траву. Дышать было трудно, а чем быстрее проходил шок, тем больнее становилось во всем теле. Недалеко послышался рев мотора — Джин газовал, таща на тросе искореженную груду металла. Тэхен закрыл глаза, чтобы успокоиться, и тогда рядом послышались тяжелые, медленные шаги. Холодная рука потрогала его лоб — Намджун проверил температуру, боясь, что у парня начнется жар, из-за того, что в рану попала инфекция.       — Простите меня, — прошептал он, садясь рядом с напарниками.       Джин остановился, отцепил трос и объехал разбитую машину, чтобы протаранить ее и столкнуть в воду с высокого берега. У самого Намджуна оказалось лишь несколько ссадин, синяков и сломанная левая рука, и он думал только о том, что слишком легко отделался, что должен был пострадать больше. Его самобичевание начало отсчет до точки невозврата.       — Если хочешь найти виноватого, — сказал ему Хоби устало, — то это Сонми. Даже не смей брать эту ответственность на себя одного.       — А разве не я…       — Нет, заткнись.       Джун даже удивился такому тону от Хоби. Но несмотря на его слова, сам для себя уже все решил. Где-то в траве, в паре метров, от них засветился экран телефона. Чонгук единственный заметил его.       — Хоби-хен, это твой?       Тот оглянулся, потрогал свои пустые карманы и кивнул:       — Да, наверное.       С трудом поднявшись, он сходил за ним на ватных ногах, с большими усилиями делая каждый шаг, а когда вернулся, сказал:       — Шуга звонил.       — Все самое интересное пропустил, — глухо рассмеялся Тэхен и закашлялся.       Послышался последний удар и плеск воды, в глубине которой медленно скрывался покореженный автомобиль. Парням пришлось постараться, чтобы уместиться в одной машине и затащить в нее Тэхена, который стойко сдерживал крики от боли. Чонгук как заведенный повторял: «Ничего, еще немного, хен, еще немного». Но их ждала еще дорога до знакомого частного хирурга, занимавшая не меньше сорока минут, растянувшихся в мучительную вечность для всех. Пока ехали, боясь закрыть глаза и провалиться в небытие, Хоби написал Юнги и рассказал обо всем, что произошло за эти несчастные полтора часа.       Устранив двоих за вечер, снова подходя к границе дозволенного, Юнги сидел на базе в полном одиночестве и ждал остальных. Чтобы не сойти с ума от миллиарда мыслей, он то ходил по комнате взад-вперед, то отжимался. Потом выпил колы, немного покатал шары на бильярдном столе, хоть и не умел особо, и даже подмел полы, каждые несколько минут проверяя молчавший телефон. К часу ночи напарники уже должны были вернуться, но этого не произошло, и он чувствовал, как сердце схватывает в тиски. И от мыслей все равно не получалось избавиться насовсем.       Один из членов национального собрания, которого он убил сегодня, днем забирал восьмилетнюю дочь с бальных танцев. Девочка радостно выбежала папе на встречу из ворот танцевальной студии, держа в руках маленькую розовую пачку и белоснежные чешки. Отец подхватил дочку и покружил, обнимая. Она радостно рассказывала ему, как прошли ее занятия сегодня. Шуга подумал в тот момент, что, наверное, из-за его работы они не часто видятся и проводят время. Впервые в жизни он почувствовал жалость к человеку, которого убивал точным выстрелом из снайперской винтовки. И понял, что ему это не нравится, но он завяз по уши.       Потом пытался вспомнить свою семью, маму, от которой остались лишь нечеткие, смазанные воспоминания. Ему показалось даже, что он больше не помнит, как она выглядела. А потом море мыслей неизбежно выбросило его на берег в пригороде Пусана к Чимину, сидевшему рядом с сигаретой в одной руке и мороженным в другой. Он и напарники, пожалуй, единственное подобие семьи, которое он может себе теперь позволить, и которое, чувствует, вот-вот может потерять.       Шуга несколько раз звонит Хоби и Намджуну, но длинные гудки без ответа только подливают масло в огонь, и в его голове уже начинает твориться полный хаос, когда наконец спустя долгих двадцать минут приходит длинное сообщение от Хосока. Читая его, Юнги почти перестает дышать, а его руки начинает брать дрожь. Это все просто не укладывается в голове, хотя кем организовано покушение он знает наверняка. И если бы не адрес, который скинул Хоби, Юнги сгорел бы заживо от ненависти, заполнившей все его сердце.       Первым он встретил Джина, курившего у входа в частную клинику на окраине города. Огни в окнах не горели совсем, и только один яркий фонарь освещал парковку и входную дверь. Внутри из персонала находился только врач и две медсестры, которых он срочно вызвал. Вокруг стояла ночная тишина, и Шуга не нарушил ее, проходя мимо и даже не здороваясь с напарником. Он вбежал по ступеням и вошел в небольшую комнату ожидания, где горела только настольная лампа на стойке регистрации. Хоби и Джун, сидевшие в тени на стульях, вскочили ему навстречу. На эмоциях Шуга обнял Хоби, но тот вскрикнул от боли и засмеялся, а Нам сразу отступил, чтобы друг не сделал с ним и его сломанной рукой то же самое.       — Потише, Шуга-хен, — сказал Хоби, отстраняясь, — нас знатно помяло.       — Чонгук и Тэхен? — только и смог выдавить тот из себя.       Ответом на его вопрос стал младший, вышедший из кабинета весь в бинтах и пластырях, теперь совсем как Хоби.       — Джун-хен, с твоей рукой просят подождать, — сказал он, идя к ним, пошатываясь и еще не замечая Юнги, — Тэхену оперируют бедро.       Весь бледный, напуганный и уставший Чонгук наконец поднял взгляд и улыбнулся.       — Хен…       Он подошел, и Юнги аккуратно обнял его.       — Хотя бы живы, — прошептал он, и Чонгук невесело усмехнулся.       — Другой вопрос, почему мы могли умереть? — произнес Хоби, и после его слов в помещении воцарилось напряженное молчание.       Однако, ненадолго.       — Получается, — первым начал Юнги, медленно расхаживавший по приемной, — Сонми хотел, чтобы вы убили тех детей. И когда вы этого не сделали, решил убить вас?       — Получается, — вздохнул Хоби.       Он устало потер лицо и согнулся пополам, чувствуя прилив боли в груди, но самозабвенно принимая ее, чтобы почувствовать, что еще жив.       — Понятно… — сказал Юнги, хотя пока ни к какому выводу не пришел.       — Интересно, — произнес Чонгук, поднимая усталый взгляд в потолок. — Сонми нас на ковер вызовет и отчитает или все-таки убьет, как только мы расслабимся?       Он помнил о той поездке Тэхена и об очень понятных угрозах. «Доигрались», — подумал он, а идея Джина скрыться под чужим именем снова засверкала перед ним лучиком призрачной надежды. Только он уже не может ее ухватить.       — Расстроится, что мы слишком живучие, — усмехнулся Хоби.       — Я думаю, — вдруг подал голос Джун, молчавший и не смотревший ни на кого все это время, — он будет угрожать, но сделает еще одно предложение.       — Да ну, с чего бы? — Юнги подошел ближе.       Они встретились взглядом и прекрасно поняли друг друга.       — Ну да, — пробормотал Шуга себе под нос, — этот ублюдок любит поиграться с людьми.       — Да, — согласился Чонгук, — тем более…       Он начал говорить это до того, как сообразил, что собрался сказать, и замолк на полуслове, прикусив щеку изнутри. Тэхен попросил его не рассказывать, но он облажался.       — Тем более что? — Юнги посмотрел на него и сразу заметил вину во взгляде младшего. — Говори уже, раз начал.       И все взгляды обратились на него, даже Джин именно сейчас зашел обратно и присоединился с ним в требовании рассказать. «Блять!» — выругался Чон про себя, недовольно нахмурился, но пути назад уже нет, придется говорить.       — Сонми вряд ли просто так нас убьет, потому что Чимин сейчас с ним, — на одном выдохе протараторил он, не поднимая взгляда. — Я думаю, что не убьет…       — Ох, господи! — громко вздохнул Хоби, закрывая лицо руками. — Ну конечно он там.       — Ну это было не особо очевидно, — сказал Джун.       — А где ему еще быть? — вставил Джин, садясь чуть поодаль ото всех. — Он сам вечно какие-то интрижки устраивает. Два сапога пара, да оба левые.       — Не, хен, все не так, — возразил Чонгук, чувствуя свою личную обязанность защитить Чимина в глазах напарников, и тем более в глазах Юнги, который стоял молча по среди комнаты с абсолютно непроницаемым лицом, но не трудно было догадаться, что творится сейчас в его голове. — Он там не потому, что Сонми ему нравится и все такое… я так понимаю, он с ним из-за нас.       — Геройствует что ли? — Джин усмехнулся, как будто не поверил, хотя на самом деле искренне удивился.       — Я не знаю, может резанет ему горло, как Королю…       — Тогда выходит, — сказал Хоби с искренним сожалением, — что мы как-то хреново поступили, забив, где он и что.       Этими словами он озвучил то, что в разной степени чувствовали все, кроме Юнги, который, конечно, ни на минуту не забывал о нем.       — Откуда ты это знаешь, Чонгук? — спросил он, думая совершенно о другом.       — Тэхен несколько дней назад ездил к Сонми. Чимин был там. Он попросил не рассказывать, что видел его.       — Если просил, — сказал Джин все тем же недовольным тоном, — значит, не надо было язык распускать.       — Я не специально, — прошептал Чонгук, отводя взгляд от хена.       — Не специально он, — вздохнул тот. — Ты же понимаешь, что теперь все его планы могут пойти коту под хвост?       — Да в смысле?       Ответом стал короткий кивок в сторону Юнги. Остальные тоже посмотрели на него и увидели в глазах напарника принятое решение.       — Шуга-хен, — позвал его Хоби, — это бесполезно, да? Просить тебя ничего не предпринимать?       — Да, бесполезно, — бросил Юнги и снова медленно заходил по комнате, раздумывая, как и когда сможет подобраться к Сонми, чтобы пустить ему пулю в голову.       — Заебись, — вздохнул Хоби, подперев тяжелую голову рукой.       Безысходность и смертельная усталость, боль в теле и никаких идей. Парни молча дождались, когда Тэхена вывезут на кресле в приемную с гипсом на ноге. Ночь для них еще никогда не была такой долгой и мучительной. Шуга и Хоби уехали на такси раньше, остальные дождались, когда Намджуну наложат гипс на руку, и Джин отвез всех по домам. Он был единственным, кто не давал сожалению взять верх над собой, и думал только о сообщении, которое пришло ему час назад. «Все готово, документы получишь в день вылета, можешь собирать вещи» — написала Енхи и приложила детали рейса. Два дня, и он будет свободен от собственной жизни. Джин строил планы на Сицилию, и искренне считал, что они сбудутся.       Следующим утром он уже собирал вещи, не собираясь ничего объяснять Джуну, даже когда, проснувшись, тот спросил:       — Куда ты?       В каком-то смысле все к тому и шло, и Намджун ждал, что однажды парень уйдет, но ему все же хотелось бы знать, куда именно, и стоит ли ждать от него по крайней мере прежнего сотрудничества. В груди все болело из-за аварии, но казалось, что из-за предчувствия.       — Навсегда? — Джун шел за ним из комнаты в ванную.       — Да, Джун, навсегда, — вздохнул Джин, стараясь не смотреть на него, чтобы не дай бог не почувствовать что-то и передумать.       — Куда, не скажешь?       — Нет, и не спрашивай. Далеко отсюда, больше вам знать не надо.       — Понятно…       Теперь придется объяснять остальным, почему их станет на одного меньше, отвечать на вопросы, на которые у него нет ответа. Ситуация — крах, и хотя они всегда работали со смертью, все-таки Джун оказался не готов потерять одного из напарников. Тем более Джина. «Я ведь все еще люблю его?» — что хуже всего, он не уверен ни в чем, кроме того, что Джин его — нет. Потому что все когда-то заканчивается, готовишься ты к этому или нет.       Собрав все свои небольшие пожитки, с сумкой на плече Джин уже шел к двери, за которой исчезнет навсегда вместе с их прошлым, вместе со всем, что было для них обоих дорого.       — Слушай, — отчаянная и бессмысленная попытка отговорить его, — может, все-таки стоит остаться? Я думаю, мы разберемся с Сонми и все б…       — Ничего не будет, окей? Я все решил. А тебе, Намджун, стоит проснуться, — говорит Джин, смотря на ключ, который должен отдать.       — В каком смысле?       — В прямом! Ты все еще спишь, застрял между тем, что было в октябре восемнадцатого и в июле девятнадцатого, но то, что происходит сейчас, не имеет ничего общего с этими твоими воспоминаниями. Отцепись от них и прими реальность. Ты либо приспособишься, либо умрешь.       И, вложив ключ в безжизненную руку Намджуна, развернулся и подошел к двери, открывая ее.       — А ты приспособился? — прилетело в спину глухое и совершенно безэмоциональное.       — Да, — уверенно ответил Джин и вышел за дверь, не прощаясь.       Это их последние слова друг другу. Такое себе прощание. Намджун возвращается на кухню, чтобы утопить боль тремя таблетками обезболивающего. И все-таки надеется однажды снова увидеть Джина хоть раз.