Ah shit, here we go again

      Время снова куда-то уходит, оставляет его позади и даже не оборачивается. С ним остались только наркотики, музыка по одному и тому же кругу, кофе и чужая жизнь, из которой он теперь бессовестно крадет не связанные кусочки. Что все это значит? Чимин пытается собрать огромный пазл, каждая частичка которого — черная, серая и кроваво красная, и у него нет готовой картины, чтобы по ней ориентироваться. Голова болит уже второй день. Слушая записи разговоров и читая переписки Сонми, Чимин все больше ощущает себя призрачным наблюдателем, и грани его собранной реальности размываются с ужасающей скоростью. Амфетамин и отходы после него все только усугубляют, прокладывая путь к дереализации без возможности вернуться обратно.       «Я снова не спал?» — он не знает, но комната уже похожа на театральную сцену. Может быть, за этой дверью режиссер, который все-таки сжалится и поменяет сценарий, позволив его герою выжить? Может быть?       «Отправляю фото с камер наблюдения. Найди мне его, как хочешь, но я должен знать его имя в течение пяти дней» — сообщение контакту под именем «ПД guard pro».       Разве эта песня не играла минуту назад? Она должна была уже закончиться.       «Я предупреждал, что они зацепятся за эти слова. Взорвать здание могли и другие» — сообщение от Суджина.       «Заткнись. Просто замети следы» — ответное сообщение.       «Да я-то все сделаю, брат, а вот что ты делать будешь? Теряешь контроль над ними, или мне кажется?» — Суджин.       «Тебе кажется» — Сонми.       И через несколько минут: «Завтра в шесть встреча с ними, я подготовлю план, даже не думай от него отойти!».       «Эмоции губят любые амбиции» — это сообщение остается без ответа.       Чимин смотрит на часы на стене, и они идут в обратную сторону. Голова кружится, руки трясет. Или это землетрясение? С тяжелым вздохом он падает головой на стол рядом с ноутбуком. Щелчок затвора фотокамеры. Яркая вспышка.       Он поднимает голову и не понимает, почему здесь так темно? Зажигалка, сигарета, первая затяжка, и все тело холодеет. Чимин сделал глоток холодного кофе, захлебнулся и сильно закашлял, почти выплевывая легкие. В груди так сильно заболело, что его согнуло пополам, и он ударился виском об угол стола. На часах семь вечера, за окном ничего не видно. Или это только кажется? Однажды ему было так хорошо, где-то там, на теплом песке у моря под закатными лучами солнца и ярко-розовым небом, а теперь…ничего не стало.       Раздается звонок телефона, и Чимин резко поднимается, хватая его, но экран молчит. Никто ему не звонил.       «Соседи?».       Он не помнит, сколько часов прошло с последней дозы, но его уже снова ломает. Среди мусора и оберток от еды светится спасительным огнем амфетамин, экстази, марихуана, а он закуривает вторую сигарету, не решаясь, и берет из холодильника соджу. После половины бутылки становится легче, хотя она в очередной раз наталкивает на мысли, которые опасно пускать в свою голову.       Чем ближе ночь, чем больше в крови алкоголя, тем сильнее Чимин сомневается в том, что делает. «А если ничего не выйдет? — думает он. — Оно вообще того стоит?». И в самом деле, сможет ли он сделать лучше себе и другим? Или только все опять испортит? Шум самолетного двигателя почти заглушает его мысли, но он продолжает, и думает о том, что мог просто отдать себя Сонми, жить с ним, как когда-то с отцом, купаться в подарках, за которые нужно отплатить лишь собственным телом. Он ведь именно к этому и привык за эти долгие годы до… Юнги. Чимин спросил себя: а ждет ли вообще он его? «Может, я ему уже и не нужен? Да, наверное, он меня ненавидит за то, что я его бросил, не сказав ни слова», — сам завел себя в темный лес и сам себя довел до слез, чувствуя, насколько стал ничтожным. Несколько месяцев назад Чимин дал Юнги слово, что будет держаться и не сорвется на наркотики, и нарушил его. Вот так просто. «Твои слова и действия абсолютно ничего не стоят», — сказал он себе. Его взгляд упал на целую пачку экстази, и в голове промелькнула шальная мысль выпить ее всю и запить соджу. Да, в принципе, он мог бы просто умереть сейчас и все. А что все? Разве этот кошмар закончится для других? Очень маловероятно, и ему кажется, что эта сцена — его личная клетка в аду.       На почту приходит свежая запись телефонного разговора, но Чимин не замечает ее, в попытке сфокусировать взгляд на экране телефона, чтобы написать сообщение. Этого делать нельзя, но он больше не может. Ему нужен чей-то ответ на хотя бы один единственный вопрос, застрявший ржавым гвоздем в его мозге.       «Хен, если однажды я вернусь, простишь ли ты меня?».       Уже все тело колотит, оно покрывается мелкими каплями холодного пота. «Какой же ты жалкий, боже!» — ему очень страшно получить ответ. Но пришедшее через минуту сообщение не разбивает ему сердце.       «Я прощаю тебя каждый день, Чимин».       — Господи, да ты все тот же! — вслух усмехается Чимин и убирает телефон на стол.       Свет фар чьей-то машины пробирается в комнату через щель в закрытых жалюзи. Вспоминая их первые встречи, Чимин думает, что Юнги все такой же добрый. И полный идиот. Как и он сам, потому что не надо было даже начинать, не надо было цепляться к нему, ведь Чимин прекрасно знал, чем это может закончиться. А время назад не вернуть, какая жалость.       Не замечая слез на своих бледных, как у мертвеца, щеках, Чимин открывает письмо и включает запись.       «— Ты закончил с детьми? — спрашивает Сонми, даже не здороваясь.       — Да, все нормально, но есть кое-что поинтереснее, — отвечает Суджин. За его голосом слышится шум ветра и урчание мотора.       — Говори.       — Енхи сделала документы Сокджину и забронировала рейс через два дня в шесть часов. Сеул-Рим. Оттуда он поедет на Сицилию.       — Где он сейчас?       — Утром съехал от Намджуна, пережидает на квартире, которую ему сняла помощница Енхи, в районе Итэвон. Могу послать Тэена разобраться.       — Нет, пусть он остается присматривать за Рори.       — Тогда кого-нибудь еще?       — Нет, пусть поживет.       — Да ладно! Шутишь? Может хватит раздавать вторые шансы направо и налево?       — Это не второй шанс. Уберем его позже, когда он будет счастлив, что выходит из игры.       — Как хочешь. Только когда-нибудь они тебя облапошат, как малолетку, помяни мое слово.       Сонми рассмеялся.       — У них была куча шансов сделать это с самого начала, но они сами повелись как дети, и стоило только напугать младших. Их славные времена прошли, они ничего не могут.       — Звучит слишком самоуверенно, не считаешь?       — Я считаю, что ты слишком часто сомневаешься во мне, хен.       — Ну да, как всегда старший брат во всем виноват?       Снова смех.       — Ладно, жду тебя дома, план на встречу уже готов.       — Ты один, я надеюсь?       — Да, не беспокойся, Чимин у себя, я думаю, не раньше, чем через два дня объявится.       — Вот как? Присматриваешь за ним?       — Я и без этого знаю течение его зависимости, ему надо повариться в своем котле в одиночестве, чтобы снова захотеть с кем-то развлечься.       — И тебе не надоело? За столько лет смотреть на этого несчастного наркомана?       Смех. Жестокий и самодовольный.       — Это лучший сериал в моей жизни, хен. Тебе еще долго ехать?       — Полчаса.       — Ладно, жду тебя, на ужин стейк.       — С кровью?       — Все как ты любишь.       — Прекрасно».       Звонок окончен.       Полное опустошение в голове. Еще одна сигарета — и мысли устроят голодные игры за право быть первой в его сознании, чтобы он окончательно сошел с ума. Декорации рушатся, как карточный домик.       Пока еще мозг обрабатывал информацию, Чимин выпил четыре таблетки ксанакса и подошел к окну, чтобы открыть его и вдохнуть свежий вечерний воздух. Прекрасный запах осени, первых опадающих листьев и цветов где-то вдалеке. Город шумит и живет своей жизнью, к которой с некоторых пор Чимин не имеет никакого отношения. Он чувствует себя словно в вакууме, как будто он не более, чем отражение в зеркале. И все же он может повлиять на то, что происходит.       — Они все-таки взялись за Рори, — говорит вслух призраку, чьи шорохи слышит за спиной. — Думаю, у меня не больше недели, если они не сделают с ней что-то раньше.       Сейчас так пригодился бы чей-нибудь ответ. Совет, как поступить, потому что в одиночку ему так чертовски трудно принимать решения. Максимум ответственности, которую он может выдержать без потерь — это выбрать, лапшу с каким вкусом заварить сегодня, а с каким — завтра. Поэтому приходится нести потери каждый день. Одиночество и беспомощность. Только ксанакс не дает ему утонуть в жалости и ненависти к себе из-за того, в какую кучу дерьма он превратился за все эти годы употребления.       — Ладно, — кивнул Чимин хену, которого рядом не было уже целую вечность, — я напишу тебе насчет Джина, пусть он потерпит со своей Сицилией пару лишних дней, потом начну формировать отчет. Отправлю в… а потом…       Колени подкосились, голова закружилась так сильно, что в глазах потемнело. Чимин схватился за створку окна в попытке удержаться, но все равно упал на пол, ударившись затылком об угол стола. Он потерял сознание с мыслью о том, что никто ему не поможет.       Время было уже половина одиннадцатого утра, когда Чимин смог очнуться, вырваться из тьмы, которая цеплялась за него, как бешеное голодное животное. Голова, все тело болело так сильно, что он застонал, открыв глаза и увидев солнечный свет. Так ярко и так холодно. Он пролежал на полу под открытым окном всю ночь в холодном поту, и теперь тело буквально отказывалось слушаться. Тошнота подкатила к горлу, и он чуть не сблевал на паркет, но в его желудке не было ровным счетом ничего, поэтому мучительные рвотные позывы останавливались на полпути. Хотя крохотной частицей чистого разума он понимал, что лучше бы его стошнило, тогда могло стать легче.       С большим трудом удалось встать, держась обеими руками за стол, и он сразу снова потерял ориентацию и упал на стул, едва не перевернув его. Чимин еле дышал, весь дрожа и нервно дергаясь. Почти перешел черту, даже не заметив этого. Четырех таблеток оказались слишком много, почему он принял столько? Где-то за дверью послышался шум и удары, как будто кто-то пытался выломать дверь в его квартиру. С совершенно безумными глазами Чимин бросился к двери, но в дверном глазке никого не было. Он прошаркал спиной по стене и просидел на полу в коридоре добрых полчаса, пока грохот и крики в его голове не затихли.       Как бы ни хотелось закончить все прямо сейчас, закончить этот ужас, но он понимал, что должен сделать. Единственный способ довести дело до конца — это принимать мет, не допуская начало отхода. Вот только сможет ли он слезть с него потом?       — Хен, я хочу есть, — простонал Чимин, то ли улыбаясь, то плача без слез.       Но Юнги здесь нет, чтобы он помог ему подняться и приготовил поесть, а лапша быстрого приготовления не идет ни в какое сравнение с тем раменом, который хен готовил однажды в три часа ночи, когда Чимину было почти также плохо. Какая жалость, даже смешно. И он в самом деле смеется, поднимаясь с пола, как заводная кукла.       Очень медленно, держась за стены и мебель, Чимин дошел до окна, закрыл его, потом насыпал на стол мета и занюхнул его. А пока ждал прихода, поставил чайник и принял душ, от которого почти почувствовал себя заново родившимся. После еды ритуал завершился, наркотик подействовал, и даже резкая боль в животе не помешала ему заняться делом.       Первым на очереди стало сообщение Юнги: «Джину нельзя лететь завтра. Они все знают, пусть подождет несколько дней». Отправив, он убрал телефон и даже не заметил значок ошибки. Дальше — больше, но с метамарафоном перелопатить тонну информации, структурировать и оформить ее не так уж и сложно. Если только он, конечно, не упустит момент принять очередную дозу и не будет лишний раз задумываться о том, какой вообще смысл во всем этом безумии. Второе оказалось достаточно сложным, но он справился. К ночи больше половины было уже готово. А потом его организм все-таки не выдержал.       «Да, мне уже в самом деле не восемнадцать», — подумал он, засыпая, когда приход от последней дорожки закончился.       Чимин проспит почти семнадцать часов мертвым сном, а когда проснется и станет просматривать почту, заваривая кофе, прочтет короткое сообщение Суджина Сонми: «минус один готов, кто следующий?».