Ah shit, here we go again

      четыре дня спустя       Тихий гулкий стук в дверь, но это лишь формальность, Хоби знает, что открыто, и входит.       — Ты готов?       — Готов, — доносится из ванной.       Шуга стоит перед зеркалом уже пятнадцать минут, глядя на себя невидящим взглядом. Черный костюм, черная рубашка и галстук, волосы забраны в хвост. Впрочем, сегодня они все одеты одинаково. Хоби подходит и трогает его за плечо.       — Нам пора, Джун уже здесь, остальные на такси.       Теперь их только пятеро. Это было лишь вопросом времени в мире, в котором они живут, но боль все равно слишком огромна. Он был им лучшим другом, почти братом. Они искренне считали, что уж с ними-то такое не случится, с кем угодно, только не с ними. А сегодня они едут на похороны, и больше горечи утраты их сердца заполняет лишь ненависть к виновному. Который должен заплатить своей жизнью за смерть их друга.       — Хен, может все-таки я поведу? — предлагает Хоби второй раз, наблюдая за Намджуном.       На нем нет лица, весь бледный, под глазами темные круги из-за недосыпа, реакция заторможенная, взгляд безжизненный. Все признаки разбитого сердца, и несмотря на это, он в одиночку уладил все дела и организовал похороны, отвергнув любую помощь. Это было его личное бремя, и все эти дни, полные формальностей, деловых звонков и заполнения бумаг, Джун винил себя в том, что не смог его удержать. Надо было постараться лучше, убедить, заставить остаться с ними, и никакой «случайной автомобильной аварии» не случилось бы. Конечно, разумом он понимал, что это не так, что они все могут умереть хоть завтра, но сегодня балом правят чувства, и они сжирают его изнутри.       — Сядешь за руль на обратном пути, — сказал Джун с тяжелым вздохом, зная, что когда все закончится, будет уже ни на что не способен.       Хотя ему уже слишком тяжело, чтобы выдерживать такое трезвым. Осталось совсем немного, но это худшее.       Через полтора часа все пятеро собрались в главном зале крематория и началась церемония. Больше никто на прощание не пришел, у Джина почти нет родственников, а те, кто есть, отказались от предложения, учтиво присланного Намджуном. Четверо друзей стояли вокруг гроба, Тэхен сидел в кресле, и каждый не мог в полной мере осознать, что лежащий перед ними — Ким Сокджин. А Хоби вглядывался в его лицо и пытался разглядеть хоть что-нибудь чужое, чтобы это оказался все-таки не он, что это все какой-то заговор, или пусть он имитировал свою смерть, чтобы скрыться. Но все бессмысленно, они все знают факты и видят именно Джина перед собой. В четыре часа дня он вызвал такси до аэропорта, но улететь ему не позволили.       К концу церемонии Чонгук уже ничего не видел за пеленой слез, Тэхен вовсе закрыл лицо руками. Джин был для них тем самым старшим братом, к которому всегда можно прийти, и он поможет, делом или советом, поддержит. Он был…       Хоби слез тоже не сдерживал, хотя стойко принимал их вместе с болью, а Юнги до самого конца пытался сдержаться, внушая себе, что он сильнее горя, застрявшего в сердце огромной металлической балкой. Дышать было трудно, и в конце концов, глубоко вздохнув, он позволил горячим слезам скатиться по покрасневшим щекам.       И только Намджун оставался спокойным, почти безразличным, холодным, как сам мертвец, которого вскоре навсегда скрыла от них крышка гроба. Мужчины в костюмах унесли его в зал сожжения.       Такое нужно просто принять, даже если кажется, что это невозможно. Время поможет, а пока они впятером могут лишь ждать. Ждать, когда боль станет меньше и ее можно будет не замечать, когда воспоминания померкнут и позволят жить дальше. Так могло бы быть, если бы однажды по вине другого они не стали участниками игры, из которой не выйти, которую не поставить на паузу.       Выходя из зала последним, держа в руках черную урну, Намджун видит в самом углу среди цветов, которые заказали они, большой букет белых хризантем, перевязанных черной с отливом в красный лентой. В букете виднелась небольшая открытка. Он забрал ее и, прочитав, передал остальным все с тем же непроницаемым лицом, пока внутри закипала ярость.       «Примите мои глубочайшие соболезнования. Ли Сонми».       — Сука, он просто издевается! — выругался Шуга и со злости пнул стоящую у стены скамью.       В самом деле, эти цветы — плевок в душу каждому, и на сердце стало еще больнее.       — Урод… — прошептал Чонгук, прочитав открытку последним, скомкал ее и выкинул в мусорку.       — Не знаю, как вы, — сказал Юнги, когда они вышли на улицу, — но я больше не собираюсь играть в его тупые игры.       — И что ты собираешься делать? — спросил Джун по старой привычке, хотя, по правде говоря, больше не собирался хоть как-то контролировать или направлять своих напарников. Сегодня он окончательно сложил полномочия руководителя их команды навсегда.       — Я собираюсь отомстить.       Уже когда они впятером кое-как влезли в одну машину, Хоби сказал:       — Я, конечно, полностью тебя поддерживаю, но мы же не можем просто так приехать к нему домой и убить его?       — Мы — нет, а я могу, — ответил Шуга.       Все услышали в его голосе эту принципиальность, из-за которой он мог пропускать мимо ушей любые логические и нет доводы.       — А что это даст? — сказал Тэхен, угрюмо смотря в окно. — Ну убьешь ты его, так он же не один все свои дела проворачивает. Нас всех потом найдут и точно прикончат.       Все же он больше других прочувствовал на себе липкую паутину, которой Сонми окутал не только Сеул, но и всю страну. И теперь можно не сомневаться, что он никому не позволит играть против его собственных правил, даже если сам умрет завтра. Чем больше Тэхен думает об этом, тем больше теряет веру в то, что из этой паутины вообще можно выбраться.       — Значит, — произнес Чонгук, задумчиво смотря на свои слегка дрожащие руки, — надо убирать всех, кто с ним работает.       — А мы знаем, кто с ним работает? — спросил Хоби с сомнением. — Их может быть тысячи, и всех уж точно не убрать без шумихи. А будет шумиха — нам конец.       Чонгук устало и разочарованно вздохнул. Он знал, что Шуга в любом случае пойдет к Сонми, и чувствовал, что просто обязан что-то придумать, чтобы помочь не только ему, но им всем. Только в голову ничего дельного так и не приходило. Может быть, думал он, Джун-хен придумал бы что-нибудь, будь он таким, как раньше. И его место как будто занять некому, потому что Юнги вроде как его заместитель, но тоже теряет голову и не может мыслить логически, без чувств и эмоций. Ситуация плачевная, и младшие чувствуют полное отчаяние и беспомощность. Они слишком привыкли, что все шло хорошо и по заведенному порядку, когда Король был жив, у них была стабильность и защита, а теперь не осталось ничего, и, как застрявшие в паутине мухи, они ждут, когда паук наконец их сожрет.       Скоро это должно случиться, но сначала траурный ужин. И это было так странно для них — прощаться с другом, поминать его стопкой соджу, потому что никто еще в полной мере не осознал тот факт, что все, Джина больше нет. Совсем. Навсегда. И весь вечер они не могли отделаться от ощущения, что он скоро придет, просто опаздывает.       Конечно, никто не пришел. И тем больше они пили соджу, чтобы растворить в ней хотя бы часть боли и тоски, хоть и разжигая этим ненависть, и закономерно их разговоры сошлись на одном имени — Сонми.       — Надо что-то сделать, — звучало посреди разговора, и другие соглашались.       — Да, нельзя это оставлять так, он должен заплатить.       Но что конкретно делать, пока никто не мог придумать, и алкоголь ни капли не помогал. Они пытались говорить о чем-то другом, но это было уже совершенно невозможно. Да и как можно? Их друга больше нет!       — Слушай, Шуга-хен, — сказал Хоби, пялясь на мясо, как будто в нем ответы на все их вопросы, — Чимин как-то звонил мне, предложил встретиться и сказал, что это очень важно. Мне все не дает покоя что? Может, у него есть какой-то план, информация? Если бы мы объединились с ним, все могло бы получиться, ведь он по любому что-то нарыл на Сонми, пока ошивался с ним.       — Наверное что-то нарыл, — устало вздохнул Юнги. — Только звонить ему нет никакого смысла.       — Почему?       — Потому что я пытался, понимаешь? За день до смерти Джина он написал мне сообщение: «если я вернусь, простишь ли ты меня». Я звонил ему миллион раз на этот номер, но все без толку. Так что я не думаю, что он поделится с нами своими планами, даже если мы его найдем и приставим нож к горлу.       — Да блять… — тяжелый, отчаянный вздох. Хоби так надеялся на эту идею, и она тоже провалилась. — Но может все-таки попробовать? Он же хотел мне что-то рассказать?       — Но он не рассказал? — к разговору присоединился низкий замогильный голос Тэхена.       — Нет… я его ждал там, но он не пришел.       — Значит, больше не хочет рассказывать. Или не время, так что не надо лезть к нему, он и так вину всего мира на себе тащит.       — Или просто обдолбался, вот и не пришел, — добавил Чонгук без обиды, но Юнги это все же задело, и его передернуло.       — И что ты считаешь, — спросил Хоби, — он собирается исправить все в одиночку?       — Скорее всего, он же нас в эту игру втянул, — кивнул Тэ и выпил соджу залпом.       — Ну, лично я сам втянулся, — хмыкнул Юнги и жестом предложил Хоби чокнуться и выпить вместе.       — Не говори так, хен, — с улыбкой сказал тот, поднося стакан, — тебя околдовали.       Они выпили и впервые за вечер над столом пронесся тихий и немного грустный смех. Еще немного, и Хоби почувствовал себя лучше, вновь в своей роли, и начал шутить, разбавляя тяжесть атмосферы в их печальной компании. Хоть что-то он все еще мог сделать для них, но сидевший рядом Намджун как будто заражал его апатией и беспросветным отчаянием, от которых в голове остаются одни мысли о том, как все бесполезно и бессмысленно, пока Шуга с младшими обсуждал способы вычислить и прижать в короткие сроки по крайней мере большую часть близких к Сонми людей. За окном был уже поздний вечер, когда им в голову пришло взломать чей-нибудь телефон и от его имени собрать всех в одном месте под видом вечеринки или вроде того, и порешать их за раз. И хотя Тэхен занял скептическую позицию, Юнги и Чонгук загорелись этой идеей и почти до ночи всерьез планировали провернуть это. Никто из них не замечал, как один проваливается в тяжелое алкогольное опьянение, грозящее перейти в зависимость, другой — в одиночество, а приносящий и уносящий посуду с едой и выпивкой официант слушает их разговоры слишком внимательно.       Хоби устал, просто смертельно устал, вернувшись домой уже после полуночи и упав на диван лицом в подушку. Голова кружилась непозволительно сильно, и с закрытыми глазами стало только хуже, но даже несмотря на это, он почти уснул и вырубился бы, проспав добрую половину суток, если бы не стук в дверь. Хоби решил сделать вид, что дома никого, а если это Шуга, что спит, но гость оказался настойчивым, и стук повторился еще дважды, а потом дверь с тихим щелчком открылась. Мужчина тихо вошел и оказался рядом прежде, чем Хоби смог перевернуться и открыть глаза.       — Сумин? — удивился он, едва разглядев в размазанных пятнах и полутьме лицо. — Ты чего здесь.?       Слово «делаешь» растворилось в приступе икоты, такой болезненной, что закололо в груди, и Хоби согнулся пополам, держась одной рукой за голову, а другой за ворот рубашки.       — Больше не забывай закрывать за собой дверь, — мягко и с улыбкой сказал Сумин, однако для него эти слова имели слегка иной смысл.       Он немного понаблюдал за жалкими попытками Хоби справиться с икотой и принес ему стакан воды.       — Дорогой, что за праздник? Не думал, что ты любишь так напиваться, — усмехнулся Сумин.       — Не… навижу, — с трудом произнес Хоби, пытаясь выпить воды и не расплескать ее всю на себя. Почти получилось, и икота вроде бы прошла. — У меня друг умер. Сегодня кремировали.       Это так легко вырвалось, как будто ничего не значило, но слезы, рекой полившиеся по щекам, доказали обратное. Он держался все эти дни как мог, и вот теперь истерика наконец настигла его. Сумин сел рядом и крепко обнял, поглаживая по спине.       — Мне очень жаль, Хоби, — сказал он и даже прослезился сам от таких сильных эмоций, разразившихся совсем рядом.       Но пока парень не видел, стыдливо закрывая лицо руками, Сумин улыбался.       — Как же тебе больно, малыш, — шептал он, прижимая парня к себе. — Не волнуйся, скоро все закончится, скоро будет лучше.       — Какое еще скоро? — невнятно пробормотал Хоби, вытирая с лица слезы.       Будь он трезв, смог бы понять, что происходит раньше, чем станет слишком поздно. Но, к сожалению, до трезвости ему было слишком далеко.       — Тебе будет плохо утром, Хоби, — вкрадчиво произнес Сумин, доставая что-то из кармана. — Ты ведь хочешь, чтобы было хорошо?       Парень взглянул на него с непониманием, но заметив в его руке коробочку с какими-то таблетками, устало и с полным смирением спросил, кивая на них:       — От похмелья?       — Да, я всегда их пью, когда вечер переходит все границы.       С тяжелым вздохом Хоби согласился и выпил таблетку, запив остатками воды в стакане. Он откинулся на спинку дивана, держа Сумина за руку и стараясь сосредоточиться на тепле его тела, а не на карусели перед глазами, боясь заблевать себе весь костюм.       — Когда она подействует, утром?       Сумин усмехнулся, потому что бормотание Хоби едва можно было разобрать. Он выглядел таким беспомощным.       — Я так устал, Сумин, — Хоби уже не мог следить за тем, что говорит, слова сами вырывались из его опьяневшего сознания. — Мне кажется, я больше не могу так.       — От чего ты устал? — Сумин поглаживал его по руке и вслушивался в тихий голос, стараясь не упустить ни слова.       — От такой жизни… я больше не хочу, от меня уже нет никакого смысла.       — Ты считаешь себя бесполезным? Или кто-то сказал тебе такое?       — Им не надо говорить, чтобы я понял. Все равно все разваливается.       — Может, тогда нужно просто закончить? Самому.       — Я закончу это, только если умру, блять, — и вдруг Хоби горько рассмеялся. — А что, чем не вариант? Хотя бы для меня все закончится.       — Ты правда хочешь умереть? — ему так хотелось услышать это, что он приблизился и нежно повернул лицо Хоби к себе.       Но тот отрицательно покачал головой.       — Я хочу нормальной, спокойной жизни. Но, видимо, это в самом деле невозможно.       Сумин задумался и внимательно посмотрел на него.       — Получается, выход только один?       Хоби посмотрел на него и не разглядел подозрительную настойчивость. Думать ему было тяжело, и он совсем не хотел пытаться, поэтому легко и почти безвольно поддался поцелую, проваливаясь в странный, мучительный полусон, в котором больше ничего не мог сделать.       Это был словно просмотр фильма ужасов. Пока страх и паника нарастали, Хоби лишь наблюдал со стороны за тем, что Сумин делал с его телом. Такой беспомощности он еще никогда не ощущал. Сначала это была нежность, легкие поцелуи и абсолютно лживые заверения о том, что все будет хорошо. Потом он отнес Хоби в спальню, раздел и сделал то, чего так давно хотел. Грубо, с животным желанием, и наслаждаясь тем, что глаза парня все еще открыты, и он понимает, что с ним происходит.       — Прости меня, малыш, — шептал Сумин ему на ухо, прижимая к себе, как тряпичную куклу, — не надо быть таким доверчивым.       Собрав все свои силы, Хоби попытался оттолкнуть его, но рука лишь вяло дернулась и упала обратно на скомканное одеяло. Он ничего не мог сделать, абсолютно ничего, и тьма, вскоре забравшая его, стала благословением. В последние секунды Хоби даже не надеялся проснуться. Да, теперь он хотел умереть. И Сумин помог ему с этим.       Снаружи светало. Пролежав с Хосоком около часа, переживая в голове снова и снова произошедшее, вспоминая его слезы и пустой взгляд, Сумин наслаждался прошедшей ночью, пока не прозвенел будильник. Пора идти и заниматься остальными, и прежде, чем оставить парня, к которому уже почти потерял интерес, он достал шприц и стеклянную баночку без названия. Затянул руку Хоби выше локтя его же ремнем и вколол препарат в набухшую вену. Время 4:32. Примерно через час у Хоби остановится сердце и его желание исполнится. Перед уходом Сумин поцеловал его на прощание и сказал:       — Скоро все закончится, дорогой, осталось совсем немного, и тебе никто не поможет.       Ровно в четыре утра сорок минут, весь в поту и трясучке от амфетаминовой ломки, Чимин коснулся крышки ноутбука, собираясь закрыть ее и уходить, но в это же мгновение звякнуло оповещение о новом письмо от Джиюн. Это была запись короткого телефонного звонка, и парень почувствовал, что откладывать нельзя. Он надел наушники и включил запись.       «— С Хосоком я закончил, можете забирать Тэхена, а я поеду за Намджуном.       — Следы замел? — строгий голос Суджина.       — Они решат, что парень не пережил смерть друга и устроил себе барби-вечеринку.       — Молодец, но у меня для тебя есть новость, которая тебе не понравится, только это не телефонный разговор.       — Это срочно?       — Если выбросишь телефон — подождет до вечера.       — Все ясно, куплю новый, до связи».       Первой эмоцией Чимина стала паника. Сердце заколотилось, дыхание сбилось и участилось, разум охватил огонь. Мысли, как сумасшедшие, заметались в голове, и нападали на него с конца в начало. «Суджин узнал, что я слежу за ними, надо срочно позвонить Джиюн», потом «надо сообщить Юнги об опасности для Тэхена и Намджуна», и наконец самое важное — «блять, Хоби!».       Почему-то именно сейчас телефон куда-то пропал, и Чимин стал искать его, как сумасшедший, буквально считая минуты, а когда нашел, едва смог вспомнить адрес, чтобы назвать службе спасения.       — … передозировка барбитуратами, около получаса назад, — тараторил он, почти не слыша, что спрашивает у него девушка диспетчер. — Чон Хосок… ээ… двадцать пять лет…я не знаю, пожалуйста, быстрее!       Заявку они приняли, так что Чимин бросил трубку, чтобы не отвечать на лишние вопросы, и сорвался с места, выбегая из квартиры, совершенно забыв принять дозу. Ему становилось все хуже, но он почти не замечал этого, окольными путями спеша к ближайшему отделению почты, чтобы отправить письмом флэшку следователю по делу взрыва в прошлом году, как запасной вариант, если электронная версия всех собранных материалов по какой-то причине до него не дойдет. И прямо на ходу звонил Юнги, но он все никак не брал трубку, заставляя Чимина нервничать еще больше.       После пятого звонка без ответа он бросил попытки, отправив письмо и направившись теперь в Лаб.Инк, чтобы найти Рори. От быстрой ходьбы у него поднялось давление, и на виски давило так сильно, что казалось, будто голова вот-вот взорвется, но брать такси он все равно не стал, совершенно теряя способной мыслить рационально. Паранойя медленно сводила с ума и заставляла видеть людей Сонми чуть ли не в каждом встречном. Задыхаясь, он остановился у входа на станцию метро и позвонил Джиюн.       — Они все знают, — выпалил Чимин, ошалело оглядываясь по сторонам и своим видом умирающего привлекая внимание всех вокруг. Люди с подозрением косились на него и обходили стороной.       — Поняла тебя, я все удаляю прямо сейчас, — ответила она и бросила трубку.       Чимин спустился бегом по эскалатору, чувствуя, как совсем скоро все может разрушится, как все его старания пойдут крахом, и он окажется погребен под обломками собственных надежд. Но «время еще есть», — говорит он себе снова и снова в бесполезной попытке успокоиться, а сам постоянно в панике смотрит на время на экране телефона, зарядка которого уже на двенадцати процентах. Он понял, что идиот, потому что не зарядил его заранее, но сожалеть уже поздно. Чимин отправил сообщение Юнги в надежде, что хен не опоздает, прочитав его. Только пока он поднялся на поверхность, где был сигнал для отправки этого сообщения, драгоценное время ушло, а Шуга-хен и вовсе оставил телефон дома, спеша к Чонгуку, минуту назад позвонившему с «хен, иди к нам СРОЧНО».