Ah shit, here we go again

      Юнги только закончил с бумажной волокитой на стойке регистрации и сидел рядом со спящим под капельницей Хоби. Он привез ему одежду, телефон и документы, и теперь сидел на стуле без возможности пошевелиться. Усталость сковала все его тело и разум, в мыслях не осталось ничего, кроме тревожно завывающего ветра и ритмичного звука кардиографа. Врач сказал, что Хосок скоро очнется. И что ему очень повезло, потому что доза была смертельная, и она почти убила его. Нет, Сонми не мог вызвать скорую сам, это бессмысленно, Юнги уверен в этом. Но тогда кто? Вариантов было не много. «Либо кто-то из его людей, у кого есть сердце, что слишком маловероятно, — думал он, всматриваясь в синяки на руках и шее друга, — либо Чимин». Юнги решил для себя, что так и было, однако ясности в происходящий ужас это не вносило. И тем больше заставляло бояться за него.       — Не подходи слишком близко к волку, Чимин, — дрожащим голосом прошептал Юнги, закрывая лицо руками, — он тебя сожрет.       Хоть и понимал, что скорее всего, уже поздно. Шуга боится, что Чимин не справится один, боится до дрожи. Они убили Джина, почти убили Хоби, а на очереди Тэхен и Намджун, если они вообще еще живы, и что, разве Сонми остановится на этом? Нет. Его ставка на Бантан проиграла, и платить придется им самим. Юнги чувствует, что времени остается мало.       Его сердце как будто остановилось в момент, когда в кармане завибрировал телефон. Дрожащей рукой он достал его. И не знал сам, чьего звонка боялся больше. Номер неизвестен, но он его запомнил.       Голос Чимина заставил его сердце забиться в два раза сильнее, но одновременно на несколько секунд согрел и успокоил, пока смысл его слов не дошел до разума. «Пожалуйста, помоги мне», — большего Юнги и не нужно было, чтобы сорваться с места и побежать прочь из палаты, из больницы. На ходу он уже вызывал такси до Инчхона.       — Быстрее! — выпалил он таксисту, запрыгнув в машину.       Мужчина опешил, выруливая с подъездной дорожки, и стал прокручивать в голове маршруты. Нервное напряжение напуганного до смерти пассажира передалось и ему, из-за этого поездка вышла очень дерганой, хоть и относительно быстрой. У Юнги кружилась голова, но когда машина остановилась на парковке у парка, он выскочил как ошпаренный, оставив несколько банкнот на заднем сидении, гораздо больше, чем было необходимо. В его мыслях вспыхнули слова Чимина «Мин Шуга», но по глупости он отмахнулся от них, игнорируя подозрения.       Пробежка через парк оказалась сумасшедшей. Юнги остановился, только оказавшись у забора заброшенного здания, и согнулся по полам, почти падая на землю. Горло раздирало от холодного воздуха, потому что он с трудом дышал через рот, футболка под курткой промокла от пота, а голова кружилась так, будто еще шаг — и он потеряет сознание. В глазах потемнело, но в голове осталась лишь мысль о Чимине, так что он собрал остатки сил, выпрямился и уже собрался перелезать через сетчатый забор, когда телефон снова завибрировал в кармане джинсов.       — Да блять! — выругался он, но достал его, чтобы ответить на другой неизвестный номер.       — Алло? Это Мин Юнги? — послышался сиплый, но все еще мягкий женский голос.       — Да, это я, — ответил он раздраженно и нахмурился от непонимания.       — Меня зовут Рори, я… — девушка закашляла, прикрыв микрофон телефона, — я подруга Чимина. Сегодня вечером он пойдет к Ли Сонми. Я думаю… думаю он хочет, чтобы вы тоже пришли туда.       Слушая ее надломленный голос, Шуга в недоумении вертел головой вокруг. Пусть и медленно, но до него дошло, что происходит. В нескольких метрах за пышными кустами показались силуэты двух мужчин в черном. Юнги заметил пистолет у одного из них и помрачнел.       — Спасибо, Рори, — тихо сказал он. — Я приду.       И положил трубку, тихо отступая назад. Это была очевидная ловушка, от которой его спасла непонятно откуда взявшаяся девчонка. Ее имени Юнги не мог припомнить, а впрочем, Чимин никогда не рассказывал ему о людях из его прошлой жизни. «Ну ты и придумал!» — удивлялся Шуга, уходя подальше от злосчастной заброшки через парк к метро, чтобы взять оттуда такси к Чонгуку. Пока есть время до вечера, ему еще предстоит разобраться с другой немаловажной проблемой.       Около двух мучительных часов Чонгук то ходил по квартире из комнаты в комнату, то сидел на диване без движения, почти не дыша. До Намджуна он так и не смог дозвониться и, оставив бесполезные попытки, решил пока просто ждать. Ждать Юнги-хена, ждать послания от Сонми, ждать, чтобы случилось хоть что-то еще, чтобы понять, что делать дальше. Жалкое, беспомощное насекомое, ждущее своей смерти — так он себя ощущал, пока в дверь не постучали. В усталом отчаянии он подумал: «Боже, пусть это будет Тэхен, пусть он вернется и скажет, что все в порядке».       За дверью никого не оказалось, а на полу, на придворном коврике с надписью «welcome», лежала коричневая коробка. Чонгук поднял ее и прошел к столу, чтобы открыть. Это был не Тэхен, но… почти. Трясущиеся руки открыли коробку, и по квартире вихрем пронесся крик ужаса и боли.       Чонгук отшатнулся, закрывая лицо руками, и запнувшись о стул, упал вместе с ним на пол, продолжая кричать, как сумасшедший. Он забился в угол кухни и забил кулаками себя по ногам и коленям. Там в коробке на столе, завернутый в пластиковый пакет лежал темно-карий, невидящий глаз. И письмо в конверте, до которого уже не было дела.       Чонгук знает цвет этих глаз наизусть, он не может не узнать, но так хочет ошибаться.       Юнги найдет его на полу в полной прострации. Ни одной мысли во взгляде, только животный ужас, пока в душе медленно занимается пожар ненависти и злости, которая скоро поглотит его целиком, заставив действовать. Она сведет его с ума, когда сумерки опустятся на город. А пока…       — Эй! Гук-а! — Шуга бьет его по щекам, пытаясь вернуть в реальность, но без толку. — Что случилось?!       Ответа нет, а пустой взгляд направлен на коробку на столе. Юнги оборачивается, и холод проходит по хребту. Сердце замирает, когда он подходит и видит содержимое коробки.       — Блять! — раздается взбешенный крик, и Чонгук вздрагивает. — Сука! Блять!       И еще десяток ругательств. Юнги ходит вокруг, хватая себя за волосы и стонет, а солнце насмешливо выглядывает из-за облаков и слепит его через открытые шторы. Мысли разрывает паника, но он заставляет себя успокоиться хотя бы немного и подходит к коробке, чтобы взять конверт. Постепенно его руки наливаются свинцом и становятся такими тяжелыми, что ими трудно управлять, и он почти рвет лист пополам, доставая. Юнги читает громко вслух: «Приходи один, без оружия по адресу, указанному ниже. Каждый день я буду разбирать твою любовь по частям, пока от нее ничего не останется. Если сглупишь, я сделаю это на твоих глазах. Ли Сонми».       Чонгук даже не пошевелился, сидел как мертвый, изменился только его взгляд. Пустота сменилась жестокой решимостью, и хен заметил это.       — Даже не думай туда идти, — приказал он, оставляя письмо на столе.       Юнги подошел и встал перед ним на колени, крепко схватив за плечи.       — Ты слышишь меня? Одному точно нельзя, это ловушка, понимаешь? Он почти заманил меня в такую же, заставив Чимина позвонить мне, он играет с нашими чувствами.       — А что ты предлагаешь? — нахмурился Чонгук, закипая внутри. — Ждать, пока он убьет его?! Я не хочу получать Тэхена по частям!       Он дернулся, чтобы вскочить, но Юнги удержал его на месте, грубо впечатав в дверцу кухонного шкафа.       — Не будь идиотом! Не ведись на это! Я уверен, что он не там.       — Тогда я найду его!       Чонгук наконец-то вырвался, но пройдя два шага снова застыл, глядя на коробку на столе. Он понятия не имел, как искать Тэхена, никаких идей абсолютно. Шуга подошел к нему, усадил на стул и убрал коробку на подоконник, плотно закрыв ее. Он налил ему стакан воды и заставил выпить, чтобы немного успокоить.       — Поеду к Сонми и выбью из него все силой, — сказал Чонгук и шмыгнул носом.       Слезы застряли и закололи в переносице. Это его единственная идея, но хен снова возразил:       — Нет. Я сам поеду к нему. Вечером Чимин будет там, — Юнги сел рядом и устало потер лицо руками. Такое опустошение внутри, и где-то глубоко, за сердцем, что-то скребется. — Не знаю, что он задумал, но я должен быть там и помочь ему. Заодно узнаю, где они держат Тэхена, и мы заберем его, окей? Чонгук?       — Понятно, — вздохнул он и сильно зажмурился, не позволяя слезам вырваться. — И что мне, просто сидеть и ждать?       — Я думаю, пока у нас есть время, он же любит издеваться, это его игра. Правила ясны, в день по части тела, а завтра Тэхен будет уже с нами, я обещаю.       — Как ты можешь так спокойно об этом говорить? — шептал Чонгук, боясь от собственного крика сорваться в истерику.       Юнги поднял на него взгляд, а в его глазах стояли слезы. Он держал в руках осколки их жизней, и они впивались ему в кожу, заливая пол кровью. Ему тоже больно и страшно, теперь Чонгук это видит и удивляется его, однако, смелости. А впрочем, хену ничего больше не остается, он принимает это. Теперь Шуга остался за старшего, и кто, как не он, должен все исправить?       — Ты смог дозвониться до Намджуна? — спросил он, пытаясь удержать в уме с десяток переменных и не сойти с ума от отчаяния.       — Нет, он не берет трубку, понятия не имею, где он может быть.       — Вчера вы последние уезжали, он поехал один?       — Он пешком ушел, наверное, не домой, — Чонгук пожал плечами и без сил опустил голову на стол. Такой холодный. — Боже, пусть он просто валяется сейчас у какой-нибудь мусорки в стельку пьяный.       — Может быть и так, — согласился Юнги. — Сонми о нем ничего не писал, из больницы или морга не звонили, значит они не нашли его.       — Хоби-то жить будет? — спросил Чонгук в стол, и в его голове скользнуло горькое отчаяние.       — Да, кто-то вовремя вызвал ему скорую. Полежит под капельницей и очнется. Главное, чтобы Сонми не зашел его проведать.       — Блять…       — Я попросил медсестер никого не пускать к нему, кроме меня, так что будем надеяться, что Сонми даже не узнает, что Хоби жив, пока я не прикончу его.       — Ничего, кроме надежды, как будто, не остается…       Юнги в ответ на это лишь грустно хмыкнул. В самом деле. Надежда и чистая удача, что они смогут выбраться из этого дерьма живыми. Парни одновременно коснулись кулонов на груди. У Юнги — подвеска Чимина, у Чонгука — подаренная Тэхеном ракушка. Они оказались самыми уязвимыми в их команде и единственными, кто может остановить эту жуткую, бесчеловечную игру. Какая ирония, ведь Сонми уже решил, что почти ее выиграл.       Лучи закатного солнца робко проскользнули в тишину одноместной палаты сквозь прикрытые жалюзи и нежно коснулись бледной кожи лица пациента, чье сердцебиение тянулось тонкой красной линией на экране кардиографа. Рука с фиолетовым синяком от чужого грубого прикосновения на запястье дрогнула, повиснув над полом. Тяжелый вздох. Его разбудило звонкое оповещение на телефоне. Хоби долго не решался открыть глаза, прислушиваясь к шагам и голосам людей за плотно закрытой дверью. Постепенно жизнь снаружи заходила в его сознание непрошенным гостем. Первое чувство — тошнота, а за ней головная боль, боль во всем теле и горький привкус на языке. Существование после передозировки показалось ему в наивысшей степени отвратительным, и где-то вдалеке мелькнула мысль о том, что лучше бы его никто не спасал. И все же Хоби открыл глаза и осмотрелся.       Больничная палата. А чего он ожидал? Чистилище? Пятый круг ада? Парень приподнялся на кровати, и все тело пронзило острой болью, живот скрутило, а сгиб руки почти взорвался из-за того, что он случайно дернул катетер. Хоби застонал, сгибаясь к ногам почти пополам, но ложиться обратно и терять сознание не мог себе позволить. Постепенно мысли прояснялись, и все факты последнего месяца как будто заново начали складываться в единый пугающий пазл. Ему казалось, небеса рушатся на него прямо сейчас.       Отдышавшись, через боль Хоби дотянулся до своего телефона, оставленного Шугой на краю прикроватной тумбы. Несколько пропущенных от него и письмо. Он открыл его, и пока читал, пульс на экране начал скакать быстрее и быстрее. Звонкий писк кардиографа только подливал масла в огонь. В конце подпись — «Чимин». Хоби открыл приложенные фотографии, просмотрел их несколько раз, еще раз перечитал текст письма. Телефон выскользнул из его руки на белоснежное одеяло и упал рядом с трясущейся ногой. Хоби закрыл лицо руками и еще долго не смог их убрать, дрожа всем телом.       Полное опустошение внутри и кровоточащие раны на сердце. Хоби не знал, что ему думать, поэтому старался молчать с самим собой. Что ж, все оказалось ложью, а его надежды — пустышкой. С этим остается лишь смириться, но он не может. Да и каким образом? Впервые в жизни он так полюбил, доверился и настроил призрачных замков, а в итоге это все оказалось миражом, который теперь развеялся. Ничего не осталось, только пепелище его теплых, искренних чувств, из них медленно занимался новый огонь, раздуваемый ветром ненависти, обиды и первородной ярости. Через полчаса Хоби уже знал, что сделает. Возмездие очистит его заплеванную, изрезанную душу, он в этом уверен, как и в том теперь, какова его судьба. От нее невозможно сбежать, и запах гари уже стоит у него в носу.       Вдруг дверь с тихим шелестом открывается, и в палату входит медсестра. Замечая пациента в сознании, она вздыхает то ли с облегчением, то ли от неожиданности.       — Вы уже очнулись! Это замечательно, — она приветливо улыбнулась и подошла. — Я сейчас запишу ваши показатели и позову вашего лечащего врача. Как вы себя чувствуете?       — Отвратительно, — честно ответил Хоби хриплым голосом, — все болит.       — Неудивительно, — вздохнула девушка, заполняя его карточку. — Если вы захотите, мы можем подобрать вам психолога, и у нас есть хорошая программа реабилитации…       Она хотела сказать «наркозависимых», но замолчала, заметив взгляд пациента, без слов попросивший ее заткнуться. Хотя про себя Хоби даже усмехнулся тому, что она принимает его за наркомана. Девушка смутилась, побыстрее закончила с показаниями и, освободив его от питательной трубки, которая ему больше не нужна, ушла. Но одиночество не продлилось долго, потому что вскоре пришел врач. Его вопросы тоже были неудобными, правда на них уже отвечать пришлось. Сначала Хоби подробно описал, что и как у него болит, а потом мужчина, сидевший на стуле рядом с его кроватью, спросил:       — Хосок-ши, скажите, вы помните прошлый вечер? Можете мне рассказать, что произошло?       — Мы похоронили друга, а потом я напился. Сильно.       Хоби не думал о том, чтобы как-то скрыть правду, и слова, слетевшие с языка так легко, удивили его самого. Врач записал в блокнот: «вероятная причина — смерть друга».       — А давно вы употребляете наркотики? — прямой вопрос, потому что он принял наркозависимость пациента как данность.       — Наркотики?       — Да, в вашей крови была обнаружена очень большая доза барбитуратов, и она могла убить вас, если бы вам не вызвали скорую вовремя.       После этих слов, прокручивая в голове последние часы той ужасной ночи, Хоби понял, что Сумин хотел убить его передозом, и ответил тоном, не допускающим возражений:       — Я не буду обсуждать это.       Мужчина нахмурился, но отступил. Давить на пациентов не было его обычной практикой. Он лишь сказал:       — Хорошо, в таком случае мы подержим вас еще неделю под наблюдением и, если вам не станет хуже, отпустим домой. Но я все-таки оставлю контакты нашего центра психологической помощи и брошюру о программе лечение наркозависимости и реабилитации.       Положив несколько бесполезных бумажек на тумбочку, мужчина поднялся.       — Если вам что-то понадобится, нажмите здесь, — он указал на небольшую красную кнопку над изголовьем кровати, — и медсестра подойдет к вам. Я зайду завтра утром, доброй ночи.       Остаться в одиночестве оказалось благословением. Хоби устало прилег на подушку и начал планировать. За окном быстро темнело, последние отсветы заката таяли в облаках, как сахарная вата. Такой прекрасный вечер для самоубийства. Через полчаса Хоби отцепил все электроды и катетер, выключил монитор из розетки, чтобы не пищал, оделся в свою одежду, проникаясь благодарностью к тому, кто ее принес, и покинул палату, никем не замеченный. Словно призрак он проскальзывал мимо персонала и других пациентов, чтобы вскоре наконец оказаться снаружи. В нем, казалось, в самом деле очень мало осталось от живого человека. В мыслях — ясность, в душе — звенящая пустота. Остановившись в холодном свете уличного фонаря среди мерцающих и проплывающих мимо огней, он глубоко вдохнул морозный воздух. Уже октябрь, а его сердце все еще трепыхается в груди, хотя он думает, что ненадолго. Потусторонний огонь разгорается в его глазах в полную силу. Нужно зайти в магазин и купить еще кое-что. Хоби уходит, чтобы никуда не вернуться.