Запотевшие очки

***

Лесбиянство, гомосексуализм, мазохизм, садизм — это не извращения. Извращений, собственно, только два: хоккей на траве и балет на льду. Фаина Раневская

      Саша с громким вздохом садится на кровать и зарывается пальцами в волосы. Он пришёл совсем короткое расстояние: от дома до ближайшего магазина — а уже чертовски сильно устал. Беременность заставила забыть о спортивной жизни и принудила проникнуться «прогулками», чей маршрут составляет путь из кухни до спальни с частыми остановками в туалет: ребёнок всё давит и давит на мочевой пузырь.       Спину тянет прямо как в те времена, когда приходилось разгружать ящики с бананами. Только вот теперь никаких фруктов Саша не может носить. Александр обещал уши на жопу натянуть, если узнает, что его ненаглядный тёзка тягает тонны. Саша не хочет лишних ссор, поэтому берёт пакеты, весящие примерно как Мотя, если не меньше. Та сейчас превратилась в верного спутника и персональную грелку.       Сейчас эта «грелка» спит на кухне, свернувшись клубочком.       Её компании не хватает. Саша кладёт руку на поясницу и прикрывает глаза. Перед ним бегают самые настоящие звёздочки. Нет, не те, которые появляются во время крышесносного секса, а болючие. От них хочется сбежать за три девять земель. Никакие мази и таблетки не помогают. Поэтому Саша даже на открывает новый тюбик с лекарственных гелем, купленный любимым супругом, и просто ложится на бок.       Сну не удаётся случиться по двум причинам: входная дверь открылась; и футболка в районе сосков уже в сотый раз намокла. Первое является радостным событием — домой вернулся муж, а второе заставляет выть от гнева и отчаяния. Нужно как можно скорее подниматься и менять одежду, пока Александр не увидел эти пятна. Они кажутся невероятно позорным явлением. Они заставляют Сашу чувствовать себя глупой молочной коровой. Да, при поздних сроках беременности молоко будет образовываться. Его обилие является хорошим знаком, но Саше по-прежнему стыдно, потому он и бегает в ванную комнату по сто раз менять широкие футболки, чтобы Александр ничего не заметил и не заподозрил.       Правда… Рассчитывать на такое невероятно глупо. Почему? Потому что именно с мужем Саша покупал себе топы для беременных. Но оставить их предназначение всё же хочется в тайне.       Но из-за живота, отнявшего ловкость, Саша успевает только неуклюже сесть на кровать, когда шаги в коридоре становятся громче.       — Привет, — в комнату заходит Александр, чьи волосы растрёпаны из-за шапки. — Не вставай, я сам подойду.       Он светится от счастья, от трепета перед долгожданной встречей и готовности сгрести мужа в крепкие объятия. Саша тихо бурчит нечто вроде «привет», пока его супруг садится на колени на пол перед ним. Александр устраивает свои руки на чужих коленях так, чтобы уложить голову и довольно мычит-мурчит, как Мотя.       — Как ты там? Сильно устал? Разогреть тебе поесть? — Ласково произносит Саша и гладит чужие волосы одной рукой.       Он искренне надеется, что тёзка не обратит внимания на пятна на одежде. Для девушек-омег в положении они более естественны, но не для мужчин-омег. Да, врачи говорили, что такое иногда бывает, но мириться Саша не планировал. Ему, на самом деле, от части невероятно повезло: обычно парни-омеги даже забеременеть не могут, не то что обзавестись локтацией. Но от такого не радостно от слова совсем.       — Тебя же тошнит от овощей, а у нас почти всё с ними. Я сам себе разогрею, ты лежи и отдыхай, — взгляд Александрав всё же цепляется за белёсые пятна на серой футболке. — Это что такое у тебя на груди?       — Это. Это… — Саша не может подобрать слов, потому принимается нести бред сивой кобылы и пытаться увильнуть от ответа.       Но Александр, совершенно не слушая тёзку, раздвигает ноги того в стороны, умещается между ними и бесцеремонном головой «залезает» под широкую футболку, пропахшую кислыми яблоками и молоком.       — Шура? — Леонтьев пытается отстранить от себя тёзку, перед которым до жути стыдно и неудобно до безобразия.       А тот не реагирует. Он припускает топ «для беременных» и робко дотрагивается до одного из сосков языком. А потом действия становятся всё увереннее и увереннее.       — Щиголев! — Шипит с явным возмущением Саша, но уже не пытается оттолкнуть от себя супруга: что-то есть возбуждающее в его действиях.       Слова «пролетают» пустым звуком. Александр не слушает, он прикусывает сосок, а после вновь зализывает, повторяя и повторяя своеобразный цикл. Он заставляет Сашу громко стонать, скулить щенком и мелко дрожать. Возбуждение «сносит» крышу, от него перед глазами не то, что звёздочки, а целый звездопад льётся!       — Шура… Шура, сука… — Стонет Саша, запрокинув голову и пошире раздвинув ноги, чувствуя, как между ног становится влажно.       Течёт Саша сейчас так, будто у него и нет беременности.       В ответ молчание: Александр слишком поглощён процессом. Вскоре он, вообще, «присасывается» к соску. Язык изредка проходится по нежной коже, пока небольшая струя молока проникает в рот Александра. Тот с блаженством закрывает глаза и мычит, как телёнок и жеребёнок. Слушаешь и кажется, будто ничего вкуснее Александр не пробовал.       Он прижимается к горячему телу, снова и снова прикусывает сосок и чуть виляет задом. А вот у Саши от такого и жар, и холод по коже бегут. Боль от ноющей поясницы забывается, вместо неё приходит волна возбуждения. От неё колом стоит член, но Саша не рискует к нему прикасаться: равновесие боится потерять.       — Шура… — Выдыхает Саша и кончает, так и не притронувшись к члену.       С губ срывается довольный стон. А Александр принимается за второй сосок, невольно ещё больше растягивая футболку мужа.

***