Запотевшие очки

***

Жди меня, и я вернусь. Только очень жди, Жди, когда наводят грусть Желтые дожди, Жди, когда снега метут, Жди, когда жара, Жди, когда других не ждут, Позабыв вчера.

К. Симонов

      Товарищ Щиголев уверен — это никогда не закончится: снаряды не прекратят падать с неба, пули продолжат мерзко свистеть, а люди — умирать. Это уже аксиома. Кто-то вечно погибает, не успев спустить курок, понять, что происходит, осознать, с какой из сторон прилетела вражеская пуля, рассёкшая воздух и проникшая под кожу.       Товарищ Щиголев читает «Василия Тёркина» и уверен — таким же бойким и живым уже никогда не станет. На глазах умер товарищ Сажинов, близкий друг, которого ждала мама. Его смерть принесла ещё большее одиночество в месте, где так много и мало людей одновременно. Привязываться к кому-то страшно: терять близких больно.       Товарищ Щиголев постоянно слышит «война скоро кончится», но уверен — она продолжится до тех пор, пока каждый из немецких и советских солдат не умрёт. Боевого духа нет. Вообще никакого духа нет. На чувства не осталось сил.       Товарищ Щиголев не верит в бога, но уверен — тот бы отрёкся от своего детища, если бы узрел, какую бойню расплодили его творения. Любого бы вид изувеченных тел отвратил, перебрал бы внутренности, вызвал бы рвоту. Всех новобранцев первое время тошнит. Они смотрят на вспоротые животы. Сгибаются пополам. Блюют.       Товарищ Щиголев бреется по привычке, потому что уверен он не был бы рад увидеть на его лице усы или бороду. Странно прихорашиваться ради человека, которого рядом нет и не может быть. Он врач, а их сажают в госпитали, защищают и не убивают даже в плену. Он не умрёт от пули или ножа. Он будет в порядке.       Товарищ Щиголев не знает, как близко от него танцует смерть, но уверен — она доберётся до него совсем скоро. Он не самый ценный боец, обычный солдат, которого выдернули из мирной жизни и отправили на фронт с плохо работающим ружьём. Ничего примечательного. На гражданке был обычным работником завода. Жил в небольшой квартирке с любимым человеком. Не строил масштабных планов. Мечтал о новых пластинках. Теперь в фантазиях только прошлое. Там всё было хорошо. Там не приходилось терять человечность.       Товарищ Щиголев не в курсе, насколько он плохо выглядит, но уверен — он бы его не узнал. Пришёл бы в ужас рот вида впавших щёк и пустого взгляда. Иногда доводится шанс узреть своё отражение в гладкой поверхности. Смотришь. Долго смотришь. И не веришь, что тот изнеможённый старик это и есть ты. Тело будто чужое. Оно не может принадлежать человеку, которому и двадцати пяти нет. Оно слишком изувечено войной.       Товарищ Щиголев много курит, он уверен — в его лёгких больше табака, чем кислорода. Ещё там много пыли. Грязи. Гнили. Песка. Камней. Пороха. Наверное, потому каждый вдох напоминает пытку. Лучше бы лёгкие отказали. Так бы смерть пришла сразу. Так бы не пришлось снова хватать ружьё и лишать такого же изнеможённого солдата жизни.       Товарищ Щиголев давно не видит ничего светлого, но уверен — человечности в нём не осталось. Она исчезла в тот момент, когда был убит первый вражеский солдат. Те яркие голубые глаза впились в душу. То был мальчишка лет восемнадцати. Он едва держал ружьё. Наверняка он случайно попал на фронт. Мальчишку точно ждали родители.       Товарищ Щиголев понимает, насколько неважна жизнь вражеского солдата для победы, но уверен — никогда не сможет простить себе убийства немецких солдат. Он искренне старается не думать о том, насколько его руки испачканы в крови. Однако порой сердце ноет. Не от стыда. А от отвращения от самого себя. Когда-то не получалось спокойно даже мышь убить.       Товарищ Щиголев изменился из-за войны, но уверен — стать прежним уже никогда не сможет. Если он выживет и вернётся домой, то предстанет изувеченным физически и морально человеком, постаревшим на лет двадцать-тридцать вперёд. Он уже не будет привычно воспринимать шум. Спать крепко уже не выйдет. Будет среди ночи подрываться, видеть перед собой мёртвых сослуживцев и плакать, но не от грусти. А от усталости.       Товарищ Щиголев чувствует — к концу войны из его отряда останется человек девять, но уверен — он сам завершение мясорубки не застанет. Смерть скосит со дня на день. Она уже вертится на темечке. Она не должна коснуться кого-то ещё…       Товарищ Щиголев хранит в кармане письма и уверен — они служат своеобразным оберегом. Они будто отгоняют пули. Придают силы. Напоминают, ради чего стоит держаться, что ждёт в мирной жизни, насколько важное забрала война.       Товарищ Щиголев перечитывает письма и уверен — каждое из них писали с любовью. Он со своим скудным воображением может представить, как он выводил каждую букву, отчаянно цепляясь за любую свободную секунду. А их у врачей фактически нет. Местные врачи спят лишь по несколько минут, падают от усталости и иногда не могут подняться.       Товарищ Щиголев часто вспоминает дом и уверен — то было лучшим временем в жизни. Не из-за просторных комнат, а благодаря конкретному человеку. Его зовут Саша Леонтьев. Молодой человек, учившийся до войны на врача. Его, совсем «зелёного», швырнули зашивать и резать солдат, умоляющих спасти их.       Товарищ Щиголев старается не тешить себя пустыми надеждами, но уверен — Саша Леонтьев в относительной безопасности. Его не вытянули в горячую точку. Он не выходит из лазарета, а его руки не отпускают скальпель. Благодаря Саше Леонтьеву точно живо немало несчастных. Они вернулись к своим семьям.       Товарищ Щиголев не обижается, когда Саша Леонтьев не отвечает на письма быстро, потому что уверен — его Сашенька не в состоянии урвать минуту на обед. Поток раненных бесконечен. Они все нуждаются в помощи. А Саша один.       Товарищ Щиголев порой видит сны и уверен — сейчас только в них может быть счастлив и спокоен. Там нет войны, квартирка по-прежнему слегонца морозит, а руки Саши Леонтьева горячие. Он снова читает учебник по анатомии, а его «свободная» рука ласково гладит по волосам тёзку, растерявшего силы после тяжёлого дня на заводе.       Товарищ Щиголев вспоминает вкус губ Саши Леонтьева и уверен — вряд ли «попробует» их снова. Сил на борьбу толком и нет. Их высасывает каждая выпущенная пуля. Кажется, будто свинец раскурочивает и собственное тело.       Товарищ Щиголев пишет письмо и уверен — он должен хотя бы постараться и подбодрить тёзку. Потому умалчивает о трудностях, о больном теле, об отсутствии надежды. Пишет, что скоро всё закончится, что победа совсем близко, что ждать осталось немного.       Товарищ Щиголев отправляет письмо, но не уверен, что дождётся ответа. Смерть будто подобралась ближе обычного.

***