Ballerina for the Devil

      

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

❝ Я скучаю.

Это единственное объяснение моей тяги к прошлому.

Не помогают никакие советы и психотехники.

Можно только смириться, стараться скучать все тише

и тише с надеждой когда-нибудь научиться просто помнить. ❞

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      Вики задыхалась, давясь собственными эмоциями и слезами. Грудь сжимало так, будто кто‑то невидимый сдавил её железными тисками – вдох получился рваным, прерывистым, а каждый выдох сопровождался судорожным всхлипом. Встреча с отцом и Алексом дала толчок, точно триггер: в сознании замелькали обрывки воспоминаний, пока ещё неясные, но уже болезненно острые, как осколки стекла.       Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках, и вдруг оказалась там – во сне, где время потеряло смысл. Перед внутренним взором проносились картины, которые она годами проживала и в моменте всё куда-то исчезло.       Эти счастливые моменты, ровно те, что напрочь выпали из её головы, теперь оживали с пугающей ясностью – запахи, звуки, даже ощущение тёплого летнего ветра на коже.             — Нет… не надо, — прошептала Вики, сжимая пальцами виски. — Почему сейчас? Почему именно сейчас?       Воспоминания накатывали волнами             — Как я могла забыть? — металась мысль. — Как могла вычеркнуть это из памяти, будто их никогда не было?       Вики резко села на кровати, судорожно глотая воздух. По щекам всё ещё катились слёзы, но теперь к отчаянию примешалось что‑то ещё – странное, почти забытое чувство привязанности, тоски по тем временам, когда мир казался проще и добрее. Она обхватила колени руками, уткнулась в них лбом и тихо, прерывисто выдохнула:             — Я помню… я всё помню… но не свою смёрть…       Тишина комнаты больше не давила – она словно впитывала её боль, давая пространство для этих запоздалых откровений. Где‑то далеко, за пределами сна и воспоминаний, билось сердце, заново открывающее то, что когда‑то было бережно спрятано глубоко внутри.

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

· · • • • Прошлое • • • · ·

            — Алекс, ты же знаешь, что я не могу, — Вики капризно повела плечами, стараясь скрыть внутреннюю тревогу. Её голос звучал мягко, почти нежно, но в нём сквозила нотка напряжения. Каждый раз одна и та же тема. Почему они просто не могут провести время без этих разговоров?       Мужчина сверкнул своими голубыми глазами – холодными, пронзительными, но в этот раз в них мелькнуло что‑то ещё: раздражение, нетерпение, едва сдерживаемая страсть.                               Опять начинается.       Вопреки всем просьбам, он опять забрал её после занятий. С одной стороны, Вики контролировал отец – человек мягкий, понимающий, готовый идти на компромиссы, но только с ней. С другой – Алекс, полная противоположность ему, совершенно бескомпромиссный, с ним вообще невозможно было договориться. Он привык получать то, что хочет. Прёт напролом словно танк.       И если с папой удавалось договориться, он никогда не давил, не ограничивал, лишь мягко напоминал о безопасности, то с Алексом диалог превращался в монолог, но приводил весьма логичные доводы и Вики сдавалась под его напором.       Алекс старался контролировать каждый её шаг. Предпочитал забирать после репетиций, после университета. Стал выбирать, для какого журнала давать интервью, в какой одежде фотографироваться, с кем общаться. Она и забыла, когда в последний раз ходила в кафе с подружками. Знал наизусть её расписание.

Всё ради него. Или ради себя?

      Но самое главное – он вроде и не давил. Вики искренне верила, что сама осознанно делает этот выбор.

«Я не хочу его расстраивать.

Он ведь не молод, а я… я просто стараюсь быть хорошей для него.»

            — Лисичка, мы так и будем прятаться? Это не серьёзно. Чувствую себя пацаном желторотым, зажимаю тебя по углам, чтобы папа не узнал, — бросил быстрый взгляд на неё, и снова перевёл на дорогу.       Его пальцы крепко сжимали руль, костяшки побелели, а вены на руках ещё сильнее напряглись, завораживая Вики. Она никогда не понимала, как можно запасть на мужские руки, пока не познакомилась с Алексом.       В нём нравилось всё. Как он водит – уверенно, почти дерзко, но без лишней бравады; как говорит – спокойно, взвешенно, с лёгкой хрипотцой в голосе, от которой по спине пробегает дрожь. Его мимика – скупая, но выразительная: едва заметный прищур, лёгкая усмешка, мгновенное напряжение скул, когда он раздражён. Он умел отдавать приказы одним взглядом – коротким, тяжёлым, не требующим уточнений.       С ней он вынужден был сдерживаться. Быть тем – кем не является на самом деле. Скрывать их отношения – ведь её папочка, мэр Уокер, ни за что не одобрит выбор дочери. Он видит в нём угрозу, понимал Алекс. И был полностью прав. Для Стивена Уокера он – опасный игрок, человек, который слишком много контролирует, слишком мало подчиняется правилам. А Вики… она слишком ценна, чтобы рисковать ею.

Дочь мэр и бандит.

Смешная пара.

Только она не знает о другой стороне своего возлюбленного.

Эту часть себя Гербер от неё тщательно скрывал.

      Вики стала заложницей ситуации. Папа усилил охрану, объясняя это желанием защитить её. Он мэр. Не все согласны с его решениями, но дочь не должна была знать, насколько рискует. Она переживала за отца, не раз просила его отказаться от должности. Ей не нужны ни связи, ни блага, ни финансовое состояние – только он, живой и здоровый.       Стивен не планировал рано выдавать дочь замуж. Тем более в его планы не входило свести её с каким‑нибудь избалованным сыном чиновника. Право выбора всегда было за Вики. Но мужчину старше её на шестнадцать лет он явно не одобрит. Разница в половину, без пары лет.       Она и сама устала постоянно выкручиваться, обманывать отца, недоговаривать. Еле уговорила его иногда убирать охрану. Хотя бы на пару часов. Хотя бы для видимости.             — Мне нужно немного времени, совсем чуть‑чуть, — положила руку на его бедро, нежно погладила, желая просто успокоить, дать понять, что и ей всё это даётся тяжело. Но он всё же много значит для неё.       В её взгляде читалось отчётливо: Пожалуйста, пойми. Я не готова.             — Я не железный, Вики, — прорычал он, сжимая руль до скрипа. Он понимал, что она делает это без задней мысли, совершенно не подозревает, как такое незначительное касание влияет на него. Как огонь по венам. — Мне тридцать четыре года, у меня тоже есть свои потребности. Поцелуями сыт не будешь, знаешь ли, — в ответ положил руку на её колено, обжигая своим прикосновением, медленно повёл вверх, забираясь под юбку.       Щеки девушки вспыхнули. Она прикрыла глаза, отвела взгляд в сторону. Всё понимала. Он взрослый мужчина, и ему хотелось большего. Но внутри всё сжималось от страха. С детства боялась боли. Страх быть использованной – появился чуть позже. В памяти всплыла измена бывшего – Дэвида, его лживая улыбка, предательский взгляд. Все его слова о любви, клятвы и мольбы о прощении… Всё оказалось ложью.

Но Алекс – не Дэвид.

Он другой.

Старше.

Мудрее.

Терпеливее.

            — Завтра после выступления – я заберу тебя, и ночевать ты будешь со мной. Так что придумай оправдание для папочки, — сжал внутреннюю сторону бедра, и она инстинктивно сжала ноги, сдерживая постыдный стон.       Он опять решил за неё, не желая больше ждать, оттягивать момент. Пять месяцев он ухаживает за ней – и ни разу не дал повода усомниться в нём. Ни фальшивых обещаний, ни двусмысленных намёков, ни попыток давить. Но и о своих чувствах никогда не говорил прямо. Возможно, всё дело в возрасте, — думала Вики. Алекс явно не из тех, кто будет кричать о любви… если, конечно, она вообще есть. А есть ли? Этот вопрос то и дело всплывал в её сознании, но ответа она не знала. И спросить не могла.       Машина остановилась на светофоре. Мужское терпение трещало по швам – словно туго натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Он перехватил её ручку и положил на свой пах, давая почувствовать своё желание. Ткань брюк была максимально натянута в районе паха от возбуждения.       Тело Вики прошибло током – она задрожала, ощущая под пальцами жар и твёрдую пульсацию. Его действия смущали её, будили противоречивые чувства: с одной стороны – стыд, с другой – странное, пугающее любопытство. Он не юлит. Не намекает. Говорит прямо, чего хочет. И от этой откровенности становилось одновременно страшно и… волнующе. В глубине души она понимала: он не станет настаивать, если она скажет «нет». Но сама не могла произнести это слово.             — Алекс, пожалуйста… — она попыталась выдернуть руку, но он не позволил. Наоборот, сжал крепче, проводя её ладонью вверх‑вниз по стволу. Её пальцы невольно подчинялись его воле, и от этого осознания жар приливал к щекам.             — Вот так ты на меня влияешь, лисичка, — его голос звучал глухо, почти хрипло. Грёбаный мазохист. Взрослый мужик, а все эти пять месяцев после каждой встречи с этой балериной сбрасывает напряжение в душе, как мальчишка. Но сейчас… сейчас всё по‑другому. — Так что будь готова.             — Ты завтра придёшь? — она сгорела со стыда, пытаясь вырваться и перевести тему. Голос дрогнул, выдавая её смятение.       Он держал крепко – намеренно, расчётливо, словно проверял её границы. Смущает. Испытывает. Доводит до краёв. Ему нравилась эта частота.       Пять месяцев… — пронеслось в её голове.       Пять месяцев осторожных взглядов, случайных касаний, долгих разговоров ни о чём и обо всём сразу. Невинных поцелуем. Она вспоминала, как он ждал её у театра после репетиций, как приносил кофе в университет, как молча стоял рядом, когда ей было тяжело. Он был рядом. Всегда.       Но сегодня всё изменилось. Или она просто наконец‑то перестала убегать от правды?             — Я не хочу торопить тебя, — вдруг произнёс он, словно прочитав её мысли. Голос стал мягче, почти нежным. — Но и ждать больше не могу. Ты слишком много для меня значишь.       Эти слова – первые, хоть отдалённо напоминающие признание, – ударили в самое сердце. Значит, всё‑таки есть? Чувства? Или это просто желание? Она не знала. Но в этот момент ей хотелось верить. Хотелось поверить, что она не просто очередная победа в его списке, не мимолетное увлечение.             — Я… — начала она, но слова застряли в горле.       И она закусила губу. Потому что не могла иначе. Потому что уже давно принадлежала ему – не телом, так душой. Он наклонился ближе, его губы коснулись её шеи, затем поднялись к уху. Дыхание было горячим, прерывистым.             — Хочу тебя до безумия, лисичка. Ты же порадуешь меня? — прошептал он, и голос совсем сел от возбуждения.       Вики облизнула вмиг пересохшие пухлые губы. Как он на меня влияет… Она чувствовала, как внутри разгорается пламя – то ли от страха, то ли от желания. Бывшему она спокойно высказывала свою позицию, не позволяя переходить грани. Но с Алексом всё было иначе. Подсознательно она доверяла ему. Может, потому что он никогда не заставлял? Никогда не давил?             — Да… — выдохнула она, не в силах ответить иначе.       Выдержка мужчины давно трещала по швам. Он поцеловал её – властно, по‑хозяйски, врываясь языком в её рот. Но и она отвечала, потому что тоже хотела его. И он знал это. Внутри Вики бушевала буря. Она понимала, что переступает черту, но не могла остановиться. Это мой выбор? Или его? Мысли путались, смешивались с ощущениями.       Как бы ни хотелось продлить этот момент, пришлось оторваться от неё. Светофор переключился. Машина рванула с места, унося их в сгущающиеся сумерки. Впереди – неизвестность. А пока – только его руки, его губы, его шёпот:             — Моя красивая лисичка… — наконец‑то позволил ей убрать руку, сам же сжал её колено. — Я завтра обязательно буду. Ты же знаешь, не смогу пропустить. Заедем потом в ресторан, — в этом был весь Алекс: он уже всё распланировал. С одной стороны, она была рада – хоть какое‑то ощущение стабильности в этом вихре эмоций. С другой – немного напрягало.       Он всегда всё решает за меня? Или это просто забота?       Она посмотрела на него – профиль, чётко очерченный в свете уличных фонарей, твёрдая линия подбородка, рука на руле, сильная, уверенная. Город растворялся в разноцветных огнях, а в салоне царило напряжение – густое, почти осязаемое.       Машина мчалась вперёд, а Вики закрыла глаза, позволяя себе утонуть в ощущениях – в тепле его руки, в аромате его парфюма, в биении собственного сердца, которое, казалось, готово было вырваться из груди.       Несмотря на большую разницу в возрасте, Вики её не ощущала. Рядом с Алексом ей было удивительно комфортно – словно они знакомы целую вечность. Она могла часами просто смотреть на него, не в силах налюбоваться: линией скул, глубиной взгляда, уверенными движениями. В нём не было ни капли суетливости – только спокойная, почти гипнотическая уверенность.       Но стоило ему взять телефон и заговорить деловым тоном – и всё менялось. В такие моменты Алекс отходил от неё, чтобы она не слышала разговора. Никогда не посвящал в рабочие дела, не объяснял, чем занимается. А Вики… любила наблюдать за ним издалека.       Он стоял, прижав телефон к уху, вторая рука неизменно покоилась в кармане брюк. Чёрный костюм‑двойка, чёрная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами – в этой строгости таилось что‑то почти хищное. Когда он говорил, голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. Сила. Власть. Опасность. Эти слова не шли у неё из головы.       Она старалась не лезть с лишними расспросами. Иногда возникало странное ощущение, будто она ничего о нём не знает – и в то же время он был ей ближе всех. Парадокс. Когда они разговаривали о жизни, о музыке, о театре, казалось, что она знает его всю жизнь. Но если бы её попросили рассказать что‑то конкретное – она бы запнулась.       Всё, что ей удалось найти о его прошлом в интернете, – обрывки слухов, домыслы жёлтой прессы. Словно он появился ниоткуда, хотя Алекс однажды обмолвился, что родился и вырос в этом городе. Почему так мало информации? Она пыталась понять, но ответов не было.       Зато о настоящем – информации хватало.

Алекс Гербер, 34 года. Миллионер. Гений технологий. Акула бизнеса. Завидный жених. Генеральный директор холдинга «AM Group». Не женат. Детей нет. Замечен в мимолетных связях с ведущими топ‑моделями…

      Вики пролистывала статьи, и где‑то в груди неприятно закололо – укол ревности. Все его бывшие пассии были высокими, эффектными, с безупречными улыбками. Опытные. Уверенные в себе. Не то что она.       Фотографии говорили сами за себя: девушки сверкали, смотрели на него с обожанием, заглядывали в рот. А в его глазах… не было ни интереса, ни тепла. Холод. Отрешённость. Он не хотел их.       И с ней он был другим. Или только кажется? Вики не могла до конца поверить, что он действительно видит в ней что‑то особенное. Но когда он смотрел на неё – в его взгляде было что‑то живое, тёплое, почти нежное.       Как обычно, он довёз её до парковки. Она пересела в своё авто под его пристальным взглядом. Сейчас главное – осторожность. Отец не должен узнать об их связи. Пока не должен.       После их разговора ей нужно было прийти в себя. Руки всё ещё подрагивали. Вики никогда не садилась за руль в расстроенном или слишком эмоциональном состоянии. Но машина Алекса, как всегда, не трогалась с места. Он поморгал фарами, напоминая, что ждёт.             — Да еду я, еду, — беззлобно, но с улыбкой проворчала она, закатывая глаза. — Любишь ты всё контролировать.       Она завела двигатель, медленно выехала с парковки. В зеркале заднего вида виднелись фары его машины – внутри разливалось тепло. Что это, если не забота? Всю дорогу он ехал за ней, провожая. Так ему было спокойней..       Вики ехала домой, но мысли оставались с ним. Кто он на самом деле? Что скрывает за этим холодным фасадом? Вопросы крутились в голове, но она не искала ответов. Пока не искала. Потому что, несмотря на все сомнения, ей было хорошо. И это главное.       Гербер ехал за ней до самого дома, предпочитая убедиться, что она доедет без приключений. Вики с отцом жили за городом – в просторном, хорошо охраняемом загородном доме, окружённом высоким забором и утопающем в зелени. Но вечернее шоссе не внушало ему доверия: тёмные участки, редкие фонари, извилистые повороты. Слишком много слепых зон. Тем более на мэра многие точили зуб – и чем быстрее он обозначит его дочурку как свою, тем будет лучше. Никто не посмеет тронуть, то, что принадлежит ему.       Алексу не составило труда получить доступ к планировке и системе безопасности особняка. Он точно знал, где находятся камеры и каков угол их обзора. Поэтому его машина парковалась в тени большого клёна – так, чтобы не засветиться. Он выключал фары, опускал стекло и ждал. Ждал, пока в окне её комнаты не вспыхнет свет. Только тогда, отправив короткое сообщение, он выезжал на трассу и направлялся уже к себе домой.

«Спокойной ночи, лисёнок».

      Как только на экране высветилось СМС от Алекса, Вики невольно улыбнулась. Пальцы сами потянулись к губам, словно пытаясь сохранить тепло его поцелуя. Хочу его. До дрожи. До боли. Но тут же внутри поднималась волна страха – холодного, липкого. А если будет больно? Если я не смогу… Она сжала кулаки, пытаясь отогнать тревожные мысли.

«Сладких снов, Алекс. Целую».

      Он взрослый. Он не обидит. Он никогда не давил. Никогда не требовал. С этими мыслями она начала метаться по комнате. Вместо того чтобы лечь спать перед важным выступлением, Вики вытаскивала из шкафа бельё, придирчиво разглядывала, откладывала, снова брала. Ей хотелось, чтобы всё прошло идеально. Чтобы он посмотрел на неё с вожделением, любовью и восхищением.       Её била мелкая дрожь – то ли от волнения, то ли от предвкушения. Она глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки.       Алекс, конечно же, предпочёл бы тёмный комплект – что‑то дерзкое, соблазнительное. Но в её гардеробе ничего подобного не нашлось и купить попросту нет времени. Даже бордового или красного – ничего. Почему не купила заранее?       В итоге белый комплект показался идеальным: нежный, но с намёком на кокетство. К нему были чулки – тонкие, с кружевной резинкой. Достаточно скромно, но… притягательно.       Несколько раз перепроверила всё: бельё аккуратно сложено на стуле, костюм для выступления разложен на кровати, туфли стоят рядом. Только после этого она приняла душ – прохладный, чтобы немного успокоиться. Вода стекала по коже, но мысли никак не могли утихомириться.

Что дальше? Как это будет?

      Выйдя из ванной, Вики залезла в интернет, открыла несколько вкладок с фильмами, которые, как ей казалось, могли бы помочь… Но уже через минуту, сгорев от стыда и ужаса, захлопнула крышку ноутбука и отбросила его на другую сторону кровати.

Это глупо. Я не могу. Это слишком…

      Стивен старался не пропускать выступления дочери. Он всегда находил время, чтобы приехать, сесть в первый ряд и смотреть на неё с тёплой, гордой улыбкой. Но работа, встречи, переговоры – всё это нельзя было отложить. Вики всегда относилась к этому с пониманием. Не капризничала, не закатывала истерики.       Она тоже не всегда могла проводить с ним время, когда он мог. Вот такая взрослая жизнь.       Но с появлением Алекса в её жизни она начала радоваться, когда отцу не удавалось приехать. Потому что тогда она могла быть только с ним. Эта мысль вызывала в ней смешанные чувства: вину, стыд, но и странное, пьянящее облегчение. И вроде не должна так думать. Но не могла иначе.       Она легла в постель, но сон не шёл. В голове крутились образы: его руки на её талии, его губы на её шее, его шёпот: «Моя лисичка…» Сердце билось чаще, ладони слегка вспотели. Я готова. Я хочу. Но страх всё ещё цеплялся за неё, как тень. А вдруг я разочарую его?       За окном шумел ветер, листья стучали по стеклу. Вики закрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание. Завтра – важный день. Завтра всё изменится. Должна быть сильной.       Девушка волновалась не из‑за выхода на сцену – к этому она давно привыкла. Волнение сжимало грудь совсем по другой причине: то, что ожидало её вечером, будило в душе целую бурю противоречивых чувств. Что именно меня так тревожит? — мысленно спрашивала она себя, нервно поправляя складки костюма перед зеркалом гримёрки.       Может, страх не понравиться ему? Алекс был искушённым мужчиной, видел немало красивых женщин – а она… неопытная, робкая. Или боязнь физической боли? В голове всплывали обрывочные сведения из книг, смутные догадки, от которых становилось жарко и неловко. А вдруг потом она пожалеет? Но о чём? О том, что позволила себе быть счастливой?       Острее всего ощущалось отсутствие мамы. С ней можно было бы поделиться самыми сокровенными переживаниями, спросить совета, услышать тёплое: «Всё будет хорошо». Папа… с ним о таком не поговоришь. Он и так слишком беспокоится о ней. Тётя? У неё своя семья, маленькие дети, масса повседневных забот – не станет же Вики грузить её своими романтическими метаниями.       Подглядывая из‑за кулис, она сразу заметила внушительную фигуру Алекса. Он стоял у боковой колонны, высокий, статный, в безупречном тёмном костюме. Улыбка сама собой появилась на губах – тёплая, непроизвольная, словно солнце выглянуло из‑за туч.

Он пришёл. Ради неё.

      К нему подошёл какой‑то мужчина в сопровождении элегантной спутницы, протянул руку для приветствия. Алекс ответил на рукопожатие, но по его лицу сразу было понятно: разговор ему не интересен. Взгляд то и дело возвращался к кулисам, искал её. Ждёт. Только её. От этой мысли сердце забилось чаще.       Наконец свет погас, и начался спектакль. Всё как обычно – музыка, сцена, многочисленные взгляды из зала. Но сегодня было иначе. Во время танца она полностью отдавалась музыке, растворялась в ритме, пропускала каждый аккорд через себя. И всё же остро ощущала на себе взгляд голубых глаз – пристальный, жадный, восхищённый. Он следил только за ней.       И она была права. Алекс не сводил с неё взгляда, заворожённый каждым движением, каждой линией её тела. Он ловил себя на том, что забывает дышать, когда она взлетает в прыжке, когда изгибается в плавной позе. Он стал зависим от этой маленькой балерины. Мысль не пугала – напротив, наполняла странной, почти пугающей радостью. С ней всё отходило на второй план: дела, амбиции, даже опасность. Хотелось бросить всё и начать жить другой жизнью – той, где есть только она и он.       Он слушал восторженные обсуждения вокруг:             — Какая грация! Кто она?             — Вы слышали, она солистка уже второй сезон…             — Интересно, встречается ли она с кем‑то?       В этот момент внутри Алекса поднялась непроглядная тьма – обратная сторона их тайных отношений. Вики ни в одном интервью не упоминала о своём избраннике. Она скрывает меня. Или себя? Ревность, острая и жгучая, царапнула изнутри. Моя. Только моя. Но вслух он лишь холодно улыбнулся, отвечая на очередной пустой вопрос.       Когда спектакль закончился и зал взорвался аплодисментами, Алекс решил: пора. Пока все заняты овациями, он проскользнёт в гримёрку и утащит свою принцессу – чтобы наконец сделать её своей.       Приоткрыв дверь, он тихо прошёл внутрь и аккуратно прикрыл её за собой. В комнате пахло пудрой, воском для пуантов и чем‑то неуловимо женским – её запахом. Алекс замер на мгновение, впитывая эту атмосферу.       Вики стояла у зеркала, вытаскивая шпильки, распуская свои восхитительные волосы, разговаривая по громкой связи. К слову, разговор должен был состояться ещё вчера. Она села в маленькое кресло, развязывая ленты, которые оставили после себя на её ногах отметины.             — Да, пап, всё прошло замечательно. Немного устала, — снимая пуанты, Вики пошевелила онемевшими пальцами ног, разгоняя кровь. Высвободила пальцы из колготок. Медленно размотала клейкие ленты, которыми были замотаны подушечки пальцев.       Алекс нахмурился, увидев покрасневшие, стёртые в кровь кончики. Для балерин это обычное дело – ежедневная плата за красоту движений. Вики буднично достала пластырь, начала аккуратно наклеивать.

Сколько таких ран было? Сколько ещё будет? — пронеслось у него в голове.

            — Скоро будешь дома? — голос отца в динамике звучал мягко, но с ноткой тревоги.             — Нет, мы с девчонками планировали немного посидеть, — она замерла на мгновение, закусывая губу. Маленькая негодница врала отцу – но и сказать правду не могла.       Как объяснить то, что сама до конца не понимает?             — Вики, давай я пришлю охрану, потом они тебя отвезут домой. Я немного задержусь, — в его голосе послышалась виноватая нотка.             — Не надо, папуль, — поднявшись, она начала медленно расстёгивать балетное платье. Алекс не мог оторвать взгляда: каждый её жест был полон непередаваемой грации. — Я останусь сегодня у Миранды, завтра всё равно выходной. Мы немного поболтаем и спать.             — Сейчас не лучшее время, — он не давил – никогда не умел давить на неё. Алекс знал, почему мэр так печётся о дочери.

Слишком поздно. Уже просмотрел.

            — Хорошо, но давай ребята хотя бы подежурят возле дома Миранды. Мне так будет спокойнее, — не унимался.             — Не надо! — она резко стянула платье, оставшись в колготках и боди. Даже в таком виде выглядела невероятно сексуально – природная пластика превращала простые движения в танец. — Ну хватит, что со мной может случиться? Кому я нужна?             — Мне, пуговка, мне, — в динамике повисла тишина. Было слышно, как мэр борется с собой, взвешивает аргументы. Наконец сдался: — Хорошо. Люблю тебя. Будь, пожалуйста, осторожной, не сидите долго. И, Вики… мне тут передали, что видели тебя с каким‑то взрослым мужчиной в ресторане.       Видели. И не раз. Алекс специально выбирал те заведения, где бывали приближённые её отца. Игра на грани фола. Но иначе нельзя.             — Пап, это какой‑то спонсор, и я была не одна, — она выкрутилась легко, зная, что отец поверит. — Всё, мне нужно переодеться, и я побежала. Не забудь покушать. Люблю тебя, целую, — стягивая колготки, почти сбросила звонок.             — Хорошо, пуговка, но чтобы была на связи, — последнее напутствие утонуло в щелчке отключения. Вики закатила глаза и отбросила телефон.       Алекс, облокотившись плечом на дверной косяк, наблюдал за ней. Если она снимет это боди, его выдержка разлетится в клочья. Придётся кардинально менять планы.             — То есть заранее ты не отпросилась? — наконец обозначил своё присутствие.             — Алекс! Ты напугал меня! — она взвизгнула, подпрыгнув на месте. Румянец мгновенно залил щёки – только сейчас осознала, в каком виде стоит перед ним. — Что ты тут делаешь?             — Пришёл за тобой, а тут такое, — его губы растянулись в усмешке. Взгляд скользил по её фигуре, задерживаясь на обнажённых плечах, на тонкой линии позвоночника. — Не поцелуешь?       Вики растерялась. Как вести себя? Что сказать? Но тоска, копившаяся за день, прорвалась наружу. Она шагнула к нему, обняла, уткнулась носом в грудь. Как же она соскучилась. Только сейчас поняла, насколько сильно. Подняла голову, встретилась с ним взглядом. Хищник. Её хищник. Он ждал – терпеливо, настойчиво – пока она сама сделает шаг. Встав на цыпочки, дотянулась до его губ.       Алекс сжал её талию, прижимая ближе. Его дыхание стало прерывистым, пальцы впились в ткань боди, словно борясь с желанием сорвать его. Ещё мгновение – и всё пойдёт не по плану.       Она ответила на поцелуй – сначала робко, потом всё смелее. Руки скользнули по его груди, пальцы запутались в волосах. Эти противоречивые чувства сливались в один жаркий вихрь.       Он оторвался от её губ, тяжело дыша:             — Притормози, лисичка, я не железный, — оторвался от её губ, прошептал севшим голосом, глядя в её широко распахнутые глаза. Закусила губу, чувствуя как всё внутри ликует от осознания, что именно она доводит его до такого состояния. — Ты не ответила, — в его взгляде читалась страсть, дикое желание, но и нежность.             — Он бы не отпустил, да и не смогу я врать ему, глядя в глаза – сразу всё поймёт, — пролепетала Вики, утопая в глубине его потемневших глаз. Её пальцы нервно теребили край боди. — А так выглядит, будто всё произошло спонтанно…       Она попыталась отвести взгляд, но он мягко коснулся её подбородка, заставляя смотреть на себя.             — Ну чем ты недоволен? Я же согласилась, — она предприняла попытку отойти, но он не позволил, лишь слегка сжал пальцы на её талии.             — Согласилась, потому что я не оставил тебе выбора, а так ты бы и дальше тянула, — Алекс хмыкнул, выпуская балерину из своих рук. Внутри него бушевала буря противоречий: с одной стороны – желание обладать, с другой – страх сломать. А сломать он мог. — Ты сама‑то хочешь?       Он понимал, что давит, но впервые в жизни ему захотелось не просто существовать, а жить, дышать полной грудью – и только потому, что она была рядом.       Неужели он наконец нашёл то, чего так долго искал?             — Да, но я боюсь, — закусила губу, смотря на него, как перепуганный заяц смотрит на волка. В её глазах плескалась паника, смешанная с робким желанием.             — Поехали, в машине поговорим, — Алекс резко отстранился и вышел из гримёрки. Ему нужен был перерыв – хотя бы глоток свежего воздуха. Он остановился у стены, прислонился к ней спиной, пытаясь унять бешеный ритм сердца.

Курить тут нельзя.

Дышать.

Просто дышать.

      Вокруг суетились балерины – кто‑то спешил на сцену, кто‑то в гримёрку. Некоторые бросали на него заинтересованные взгляды, пытались строить глазки, но ему не было до них никакого дела. В нём жила лишь одна – рыжеволосая Вики, которая, словно маленькая лисичка, пробралась в его жизнь без приглашения, заполнив собой каждую клеточку сознания.       Девушка не заставила долго ждать. Алекс взял её сумку, не отказал себе в удовольствии окинуть взглядом с ног до головы. Единственное, что его раздражало – эти туфли на высоком каблуке. Перед глазами до сих пор стояли её окровавленные пальцы, замотанные пластырем. Такие жертвы ради него. Взяв Вики за руку, он повёл её к чёрному выходу – там не ждали корреспонденты.       В машине повисла напряжённая тишина. Вики смотрела в окно, наблюдая, как огни города сливаются в размытые полосы.             — Я тебя расстроила? — тихо поинтересовалась она, нарушая молчание. Её голос дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу.             — Я не мальчик, лисичка, и принуждать тебя к тому, чего ты сама не хочешь, не собираюсь. Мне нравится когда всё обоюдно, — произнёс он обыденно, не отрывая взгляда от дороги. Но в глубине души была буря. — Сейчас мы поужинаем, и я отвезу тебя домой.       Тревожное чувство не обмануло – сердце Вики грохнуло о грудную клетку и рухнуло вниз. Ком подкатил к горлу, но она изо всех сил сдерживалась. Он уйдёт. И не вернётся. Повернув голову к окну, она закусила губу до боли.       Её руки нервно подрагивали – и это не ускользнуло от его внимания. Алекс накрыл её ладони своей большой рукой, слегка сжимая пальцы. Такой обыденный жест, но ей захотелось расплакаться.             — Выкинь эти мысли из своей головы, — будто знал, о чём она думает. — Я подожду.             — Я просто боюсь, — призналась она тихо. Её голос звучал почти беззвучно, но он услышал. — Не знаю, как это делать… как быть с тобой.       Она не умела выражать свои чувства, не знала, как правильно выстраивать отношения. Наглядного примера перед глазами не было – папа всегда был один после смерти мамы. Как любить? Как доверять?             — Это я понял, — он слегка улыбнулся, пытаясь разрядить напряжение. — Просто расслабься, и давай хорошо проведём вечер. Тем более у папы ты уже отпросилась.       Ему было легко сказать, но Вики не могла отвлечься. Внутри неё бушевал ураган: Он хочет её. А она…она не может пересилить себя.       Всё пошло кувырком. Этот день должен был стать лучшим – днём, когда она наконец сделает шаг навстречу своему счастью. Но из‑за её глупых страхов, сомнений, внутренних барьеров напряжение повисло между ними, словно невидимая стена.       Алекс бросил короткий взгляд на неё. Она дрожит. От холода или от страха? Ему хотелось обнять её, сказать, что всё будет хорошо, но он боялся спугнуть.             — Знаешь, что я понял за эти месяцы? — он нарушил молчание, когда машина остановилась у ресторана. — Ты – единственная женщина, из‑за которой я готов забыть о делах, о планах, о том, кто я есть. Это пугает меня не меньше, чем тебя.       Вики подняла на него глаза – в них блестели слёзы.             — Почему?             — Потому что я привык полагаться только на себя. Привык, что всё контролирую, — плавно повернул руль, сворачивая. — Я привык, что мир настолько прогнил, что всё продаётся и покупается. Но с тобой всё по другому. Ты искренняя, чистая, не испорченная этим миром. Поэтому, не хочу принуждать тебя.       Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. Всё же она что-то значит для него. Девушки действительно любят ушами…       Он припарковал машину и помог ей выйти. Приобнимая за талию, провёл к лифту. Ресторан находился на последнем этаже всемирно известного отеля – панорамные окна открывали вид на весь город, а приглушённый свет создавал атмосферу уединения. Лучшие кухни мира, а главное – они будут одни. Здесь не было случайных посетителей: столик бронировался заранее, исключительно для особых гостей.       Назвав свою фамилию, Алекс получил едва заметный кивок от метрдотеля. Официант молча провёл их через весь зал на открытую террасу, к единственному накрытому столику, возле которого стоял огромный букет белых роз – нежных, почти светящихся в полумраке.       Официант сразу принёс плед – лёгкий, кашемировый – и подал меню, затем быстро удалился, дабы не мешать паре выбрать блюда в спокойной обстановке.             — Вина? — Алекс поднял взгляд от меню, ожидая её реакции.             — Ты же за рулём? — Вики оторвала взгляд от перечня блюд и перевела на мужчину. В его глазах читалась лёгкая усмешка – он явно ждал, когда сдастся. — Чуть‑чуть. Ты же знаешь, я не пью, — и она сдалась, слегка улыбнувшись.             — И ешь как птичка, — мягко укорил он, проводя пальцем по краю бокала.             — Я балерина, мне нельзя поправляться, — почему‑то покраснела, стараясь оправдаться.

«Почему я чувствую себя виноватой?»

            — Ты нужна мне здоровая, — покачал головой Алекс, и в его голосе прозвучала такая забота, что внутри что‑то дрогнуло.       Вики выбрала самую низкокалорийную рыбу и салат, в отличие от своего спутника, который без колебаний заказал стейк. Пока их блюда готовили, она встала и подошла к перилам, заворожённо глядя на вечерний город. Огни растекались внизу, словно река из звёзд.       Алекс приблизился сзади, обнял за плечи, согревая своим теплом. Она совершенно расслабилась в его руках, спиной прижалась к его груди и откинула голову. Как же ей хорошо с ним…             — Мне так спокойно с тобой, — призналась, прикрывая глаза. — Никогда не чувствовала себя настолько защищённой.             — Просто доверься мне, лисичка, — прошептал он, касаясь губами её виска.       В этот момент телефон Гербера ожил. Поцеловав Вики в макушку, он отошёл от неё, беря аппарат со стола. Усмехнулся, увидев имя звонившего, бросил короткий взгляд на спину спутницы и принял вызов.       Это был нынешний мэр – Стивен Уокер. Судя по всему, он перерабатывал именно из‑за Алекса и его нового проекта. «Копает под меня,» — подумал Гербер. Хотя фирма была легальна, её монопольное положение на рынке технологий и программного обеспечения раздражало мэра. «AM Group» доминировала, и Уокер не мог этого стерпеть. Он выступал против монополий – по крайней мере, публично.             — Увы, при всём уважении, мэр, должен Вам отказать, — в голосе Алекса звучал едва уловимый сарказм. Перед глазами стояла Вики – её улыбка, её доверчивый взгляд. — У меня другие планы, и менять их я не намерен.       Пусть теперь Уокер побегает за ним – так же, как его помощники обивали пороги приёмной мэрии.       После пары глотков вина Вики расслабилась. Она наслаждалась видами, ароматами блюд, теплом его рук. Алекс, одержимый идеей нормально накормить балерину, всё‑таки заставил её съесть пару кусочков стейка.             — Нам нельзя с тобой жить вместе, — рассмеялась она, запивая мясо вином.             — Это ещё почему? — приподнял бровь Алекс, наблюдая за ней с тёплой улыбкой.             — Ты меня откормишь! Папа долго не мог смириться с моим питанием, поэтому теперь каждые полгода прохожу осмотр в его клинике – чтобы успокоить его, — она говорила это с лёгкой иронией, но в глазах светилась нежность.

«Папа… он бы никогда не одобрил.»

      Он смотрел на неё и никак не мог налюбоваться. Такая искренняя, живая – каждая эмоция отражалась на её лице, будто она пропускала через себя весь мир. Как она умеет радоваться мелочам…       Вики любила рассказывать про детство, про отца. Алекс слушал, не веря, что речь идёт об одном и том же человеке – том самом мэре, который сейчас пытается его «прижать». Она совсем другая. Чище. Светлее.       В чём‑то они были похожи: оба знали, что такое ответственность, оба умели держать удар. Но разница была фундаментальной: он вырос в приюте, где каждый день был борьбой за выживание. А у неё была семья – пусть неполная, пусть с болью утраты, но всё же семья.             — Знаешь, — она вдруг замолчала, глядя на него с серьёзным выражением, — иногда мне кажется, что ты слишком много на себя берёшь.             — Это моя работа, — усмехнулся он, но в его взгляде промелькнуло что‑то неуловимое – усталость? Одиночество?             — Нет, не только работа. Ты… пытаешься всё контролировать. Даже меня.       Он не ответил сразу. Она права. Но как иначе?             — Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности.             — А если я сама хочу решать, что для меня безопасно? — её голос дрогнул, но она не отвела взгляд.       Она смелая. Смелее, чем думает.             — Хорошо, — наконец сказал он, накрывая её руку своей. — Давай попробуем. На твоих условиях.       Она улыбнулась – впервые за вечер по‑настоящему свободно. Может, всё получится?             Открыв дверь машины для Вики, Алекс замер – она не села, а повернулась к нему лицом. В её глазах читалась борьба: страх смешивался с решимостью, неуверенность – с желанием. Она всё обдумала. И сделала выбор.             — Алекс, я не хочу домой, — голос звучал тихо, но твёрдо. Ему можно доверять. Он не обидит. Мысль, которая долго пряталась за сомнениями, наконец вырвалась наружу.             — А куда ты хочешь? Можем погулять по ночному городу, — он нежно провёл ладонью по её щеке. От этого прикосновения по телу пробежала тёплая волна, и ей захотелось прикрыть глаза, как котёнку, прижавшись к его руке.             — Я хочу остаться… с тобой, — прошептала она, тут же закусив губу. Противоречивые чувства кружились в голове, но она не отступила.             — Лисичка, ты же понимаешь, что просто спать рядом я не смогу, — его голос дрогнул, выдавая напряжение. Хочу её. До дрожи. Но не хочу напугать. Она лишь кивнула – коротко, но уверенно. — Иди сюда, — он притянул её к себе, и губы встретились в жадном, почти отчаянном поцелуе.       Машина плавно тронулась с места, кружа по вечернему городу. Вики немного расслабилась, но предстоящая ночь всё равно пугала – сердце билось чаще, ладони слегка вспотели. А если я не справлюсь? Если сделаю что‑то не так? Алекс, словно чувствуя её тревогу, не торопил. Он намеренно катал её по улицам, давая последний шанс передумать. Пусть сама решит. Я не буду давить. Хотя всё его нутро жаждало её – отчаянно, почти болезненно. Слишком долго ждал.             — Точно, Вики? Последний шанс, — произнёс он, заезжая на подземную парковку элитного комплекса. Голос звучал ровно, но в глазах плескалось нетерпение, смешанное с тревогой.             — Да… — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза.       Припарковав машину, Алекс заметил, как Вики борется с ремнём безопасности – пальцы дрожали, движения были неловкими. Волнуется. Он мягко помог ей выбраться, взял сумку с вещами.       Девушку слегка потряхивало. Зря выпила так мало вина… — мелькнуло у неё в голове. Может, было бы легче? Но тут же она мысленно одёрнула себя: Нет. Хочу чувствовать всё. Особенно его.       В лифте она прижалась к мужчине, зарываясь носом в пиджак, вдыхая его аромат – терпкий, мужской, с нотками цитруса и древесины. Так уютно… Закрыла глаза, позволяя себе на мгновение забыть обо всём, кроме тепла его тела рядом.       Они вышли на последнем этаже. Алекс открыл дверь, пропуская её вперёд.       Пентхаус поразил своими масштабами – просторный, с панорамными окнами, открывающими вид на ночной город. Вики замерла на пороге, оглядываясь.

Это его мир…

      Квартира была в точности под стать Алексу: холодная, лаконичная, но при этом невероятно стильная. Серый цвет доминировал – глубокий, благородный, с вкраплениями чёрного и белого. Мебель – минимум, но каждая деталь продумана до мелочей. Пространство дышало свободой, но в то же время ощущалось как нечто цельное, выверенное. Как он сам.             — Красиво… — прошептала она, проводя ладонью по гладкой поверхности столика.             — Нравится? — он подошёл ближе, встал за её спиной. Его дыхание коснулось её шеи, вызывая лёгкую дрожь. — Ты первая кто тут побывал.       Вики обернулась, встретившись с его взглядом. Он доверяет мне. Эта мысль согрела сильнее, чем любой плед.             — Спасибо, — тихо сказала она, не отводя глаз.       Он улыбнулся – не той холодной усмешкой, которую она видела в свете софитов, а тёплой, почти мальчишеской. И на мгновение залюбовалась им. Алекс так редко улыбался.             — Проходи, осмотрись пока что.       Пока Алекс куда‑то направился, по дороге скидывая с себя пиджак, Вики вышла на балкон. Ночной город раскинулся перед ней, как карта из огоньков – мерцающие гирлянды улиц, россыпь окон в высотках, редкие фары машин, ползущих по проспектам. Воздух был прохладным, но она не чувствовала холода – внутри всё трепетало от переизбытка эмоций.       Вики решила сыграть на опережение – сама набрала номер отца, чтобы он не волновался и не смог отвлечь её звонком в самый неподходящий момент. Лучше предупредить, чем потом оправдываться, — мелькнуло у неё в голове.             — Папуль, мы уже дома. Всё хорошо, — отчётливо произнесла она, тщательно подбирая слова. Упоминать, у кого именно «дома», разумеется, не стала.             — Завтра во сколько тебя ждать? — голос отца звучал устало, с лёгкой хрипотцой, от которой внутри всё сжалось.             — Я не знаю. Ты ещё на работе, — не удержалась от мягкого упрёка, различая на фоне гул голосов и стук клавиш. Снова засиделся допоздна. — Ты слишком много работаешь.             — Я знаю, пуговка, прости, — в его тоне проскользнула виноватая нотка. — Но встреча затянулась. Спокойной ночи, Вики.       Кто‑то настойчиво окликнул его по имени, и связь оборвалась. Вики медленно опустила телефон, чувствуя, как в груди разрастается тревожная пустота.       Она до боли закусила внутреннюю сторону щеки, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Почему он не бережёт себя? Переживания за отца накатывали волнами – каждый раз, когда он задерживался, когда голос звучал измученно, когда она замечала новые морщины у его глаз.       А если его не станет? — эта мысль ледяным змеем скользнула по позвоночнику, заставив вздрогнуть. Тогда я останусь совсем одна. В глазах потемнело на мгновение – она зажмурилась, отгоняя мрачные образы.       Но тревога не уходила. Она оседала на душе тяжёлым осадком, смешиваясь с чувством вины. Вики глубоко вдохнула, пытаясь собраться.             — Понравилось? — мужской голос раздался за спиной.       Он приблизился, прижавшись всем телом, скользнул руками по её плоскому животу, зарылся носом в волосы. От этого прикосновения по коже пробежала волна тепла, смешавшись с ночным прохладой.             — Очень. Тут так красиво, — прошептала она, не отрывая взгляда от города. Как будто мы на вершине мира. Внутри всё дрожало – не от страха, а от странного, пьянящего ощущения, что этот момент навсегда изменит её жизнь.             — Пойдём, тут холодно, а ты легко одета, — он слегка отстранился, но тут же обнял её за плечи, увлекая обратно в пентхаус.             — Мне с тобой тепло, — она прижалась к нему, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает её.       Он хмыкнул, но всё же завёл её в большой зал. Свет был приглушённым, тепловатым – он мягко контрастировал с холодным минималистичным интерьером. На стеклянном столе уже ждали нарезанные фрукты и два бокала с вином, едва тронутым.       Он не просто привёл её сюда, чтобы переспать, — осознала Вики с тёплой благодарностью. Он хотел, чтобы почувствовала себя комфортно. Чтобы этот вечер запомнился не только физическим близостью, но и чем‑то большим.             — Алекс… — она запнулась, подбирая слова. Внутри зрело любопытство – не праздное, а искреннее желание узнать его глубже.             — М? — он обернулся, приподняв бровь.             — Почему ты никогда не рассказываешь о своих родителях? — вопрос вырвался сам собой. В ту же секунду она пожалела: его пальцы сжали бокал крепче, черты лица заострились, словно маска безупречного самообладания дала трещину. — Прости, я не должна была… — поспешно добавила она, чувствуя, как внутри сжимается от неловкости.       Ей хотелось быть ближе к нему – не только телом, но и душой. Стать для него тем, кем он уже стал для неё: опорой, убежищем, смыслом. Тем же, чем он стал для неё.             — Давай не будем об этом сегодня, — его голос звучал ровно, но в глубине глаз Вики увидела боль – тёмную, глубокую, как океан. Она не стала настаивать. Вместо этого подошла ближе, обняла, прижавшись к его груди.       Это был трогательный, почти интимный момент – не чувственный, а душевный. Для Алекса тема семьи была болезненной, и он никогда не говорил о ней. Но её молчаливое понимание значило для него больше, чем любые слова.       Они разговаривали обо всём – о балете, о музыке, о путешествиях, даже о будущем. Вики делилась мечтами: хотела открыть небольшую школу для детей из неблагополучных семей, где они могли бы заниматься танцами. Чтобы хоть кому‑то помочь так же, как помогли ей. Алекс слушал, удивляясь, насколько она оставалась чистой, неиспорченной этим миром.       Дети чиновников зачастую – избалованные, поверхностные. Учились спустя рукава, потому что родители решали все проблемы. Выходили замуж или женились по расчёту, как в криминальных кругах – сделки вместо чувств. Но Вики была другой. Она не соответствовала шаблону, и это восхищало его.       Вино помогало ей расслабиться – он видел, как постепенно уходит скованность, как глаза начинают блестеть ярче. Но второй бокал она так и не допила – то ли из осторожности, то ли потому, что волнение всё ещё жило внутри.       Алекс не мог оторвать от неё взгляда. Он впитывал каждую мелочь: как она поправляет волосы, откидывая золотистые пряди назад, как закусывает губу, задумавшись, как мечтательно закатывает глаза, рассказывая о своих планах. Она такая настоящая.       А могу ли я дать ей ту жизнь, о которой она мечтает? — эта мысль кольнула его изнутри. Возможно. Но ей придётся столкнуться с жестокой правдой – с тем миром, в котором я живу. С интригами, угрозами, вечной борьбой за власть.       Вики была слишком чистой, слишком невинной для этого. Но и отдать её кому‑то другому он не мог. Сойду с ума, если к ней будет прикасаться кто‑то ещё.             — О чём задумался? — тихо спросила Вики, нарушая тягучую, наполненную невысказанными желаниями тишину.             — О тебе. Иди ко мне, лисичка, — его голос прозвучал низко, почти шёпотом, от которого по спине пробежала дрожь.       Вики замерла. В полумраке гостиной его глаза, обычно голубые, сейчас казались почти синими – тёмными, глубокими, затягивающими в свою бездну. Как океан перед штормом. Пугающий, но в тоже время манящий.             — Не бойся, я не кусаюсь, — усмехнулся он, но в этой усмешке не было и тени насмешки. Хотя, с большим удовольствием оставил бы на её прекрасном теле пару своих отметок.       Он притянул её ближе. И тут дышать стало невыносимо – воздух будто сгустился, пропитался его присутствием, его запахом, его теплом. Под его хищным, немигающим взглядом она сама придвинулась, попадая в цепкие, но такие желанные руки.       Алекс тут же подхватил её, вынуждая перекинуть ногу и сесть лицом к нему. Мгновение – и его нос зарылся в её шею, шумно вдыхая аромат её кожи. Вики задрожала в его объятиях, чувствуя, как внутри всё сжимается от острого, почти болезненного предвкушения.       Она медленно скользнула ладонями по его сильным рукам, ухватилась за плечи, будто ища опоры в этом вихре ощущений. Его запах – терпкий, мужской, с лёгкой ноткой цитруса – сводил с ума, затуманивал разум.       Алекс медленно наклонился и провёл языком по её шее. Этот жест был настолько пошлым и интимным, и таким правильным. Она дрожала в его руках, сходя с ума от каждого прикосновения, выгибала шею, инстинктивно открывая больше пространства для его ласк.       Он накинулся на её кожу, словно зверь, дорвавшийся до добычи: целовал, лизал, слегка покусывал, оставляя на ней следы своего безумия. Его руки скользили по рёбрам – то сжимали, то гладили, то замирали в опасной близости от груди, будто проверяя её на прочность.       Мысленно молила, чтобы перешёл эту черту, но вслух лишь всхлипнула, когда его пальцы наконец коснулись края платья. Глаза сами закатились от удовольствия, а тело подалось навстречу его прикосновениям. Как только почувствовала, что он хочет его снять, немного пришла в себя.             — Мне нужно в душ, — пискнула она вдруг, чувствуя, как горят щёки от стыда и возбуждения. Его ладони уже лежали на её бёдрах, медленно подтягивая ткань платья вверх.             — Вики, — хрипло выдохнул он, не желая никуда её отпускать. В его голосе звучала мольба, почти отчаяние. Он так долго ждал и в такие игры с ним играть явно не стоит. Не сейчас.             — Пожалуйста, я после выступления, — она смущённо уткнулась носом в его шею, пряча пылающее лицо.       Алекс тяжело вздохнул. Никто не обещал, что с ней будет легко. Но он ждал так долго, что какие‑то тридцать минут уже ничего не изменят. Его тяжёлое дыхание, словно электрический ток, пробегало по её коже, заставляя каждую клеточку гореть.       Сжав на мгновение её ягодицы, он всё же отстранился. Не желая отрываться от неё ни на секунду, поднялся и поставил на ноги. Взяв за руку – так, будто она могла убежать – и повёл вглубь пентхауса.       Спальня была выдержана в том же стиле, что и вся квартира: серо‑чёрная гамма, лаконичная мебель, минимум декора, панорамные окна. Несмотря на то, что Вики предпочитала более светлые и тёплые тона, здесь она почувствовала себя неожиданно уютно. Это его пространство. Его отражение. Каждая деталь кричала о нём – о его вкусе, его характере, его жизни.       Не став ещё больше смущать девушку, Алекс вышел, оставляя её одну. Пусть подготовится, раз для неё это было так важно. Эти минуты тянулись для него бесконечно, словно часы. Он прислонился к стене в коридоре, закрыл глаза, пытаясь унять бешеный ритм сердца. До искр из глаз хотел её, и каменный член натягивающий брюки, буквально кричал об этом.       Чтобы хоть как-то остудить свой пыл, тоже направился в ванную, но гостевую находящуюся в другом конце квартиры. Терпение, он не хотел набрасываться на неё как голодный зверь, наоборот, желал сделать всё неторопливо, чтобы насладиться моментом и утолить свою жажду по ней.       Вики закрылась в ванной, прижимаясь спиной к двери. Она пыталась привести дыхание в норму, но сердце билось так бешено, будто готово было пробить грудную клетку. Как же она хотела его, тому свидетельствовало мокрое пятно на её трусиках.       Сначала она тщательно промыла раны на ногах – неизбежный след балетной жизни. Потом встала под обжигающие струи душа, позволяя воде смыть остатки напряжения. Заметив гель для душа, открыла флакон и вдохнула аромат. Всё здесь подобрано с такой тщательностью… как и он сам.       Выключив воду, она долго смотрела на вещи, которые взяла с собой. Надеть бельё? Или нет? Смех застрял в горле. Какой в этом смысл? Преодолев стыд, вытерлась одним из его полотенец и надела пеньюар – прямо на голое тело. Ткань скользнула по коже, вызывая новую волну мурашек.       Когда она вышла, то сбилась с шага. Возле комода стоял Алекс – одет лишь в домашние штаны. После душа. Капли воды стекали по его обнажённому торсу, очерчивая рельеф мышц, переливаясь в лунном свете. Какой же потрясающий.       Её взгляд невольно скользнул по его телу – и замер на татуировках. Они покрывали его плечи, грудь, спускались по рукам. Каждая – история. Каждая – тайна. Ей вдруг отчаянно захотелось рассмотреть каждую, провести пальцами по этим узорам, узнать, что они значат.       Он повернул голову, поймал её взгляд. В его глазах вспыхнуло что‑то дикое, необузданное, даже звериное.             — Ты… — она запнулась, пытаясь найти слова. — Ты весь в татуировках.             — Да, — он шагнул к ней, сокращая расстояние до минимума. — Хочешь посмотреть поближе?       Она кивнула, не в силах отвести взгляд.

Хочу.

С ним всё хочу.

            — Иди сюда, — его голос звучал как приказ, но в нём не было грубости – лишь властная нежность, от которой по спине пробежала горячая волна. И так хотелось подчиниться…       Вики медленно, под его пристальным, немигающим взглядом, подошла ближе. Каждый шаг давался с трудом – ноги всё ещё ныли после выступления. И не успела подойти, Алекс резко схватил её за талию и усадил на комод. Холодная поверхность коснулась обнажённой кожи, заставив вздрогнуть. Она даже ойкнуть не успела – инстинктивно сжала ноги, пытаясь укрыться от его взгляда.       Он опустился перед ней на корточки, бережно взял за ступню. Его пальцы скользили по коже с такой осторожностью, что у Вики перехватило дыхание. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, он мог услышать его стук снизу.             — Алекс, не надо, всё в порядке, — она попыталась вырвать ногу, но он сжал сильнее – не грубо, но непреклонно. Вики спокойно относилась к подобным ранам, привыкла за годы тренировок и выступлений.             — Не дёргайся, лисичка, — его прикосновения были почти невесомыми, словно боялся причинить боль. Он открыл аптечку, смочил ватный диск и осторожно приложил к повреждённым пальцам.             — Щиплет, щиплет, — прошептала она сквозь сжатые зубы, сдерживая слёзы. Ненавижу обрабатывать раны… С детства этот процесс вызывал в ней панику и отвращение.       Он молчал, продолжая аккуратно обрабатывать каждую ранку. Его движения были чёткими, выверенными – словно он делал это тысячу раз. Возможно, так и есть. Когда он подул на её пальцы – так нежно, почти ласково – Вики едва не расплакалась от этой неожиданной заботы.       Наклеив пластырь, он неожиданно поцеловал её ноги. Этот простой жест заставил её сердце подпрыгнуть в груди. Затем медленно выпрямился, проводя ладонями по её ногам – от колен до бёдер, заставляя кожу гореть под его прикосновениями.       Они замерли, глядя друг другу в глаза. В его взгляде она видела то, что уже знала – голод, желание, но ещё и что‑то большее: трепет, почти благоговейное восхищение. Он смотрел на неё так, будто она – самое ценное, что есть в его жизни.       Вики начала дрожать. Это не от холода. Его близость, его запах – терпкий, мужской, пропитанный теплом его тела – кружили голову.

«Мне нравится. Нравится всё,» — пронеслось в её голове.

      Она невольно опустила взгляд – ниже, к его шее, груди… и дальше. О боже. Его возбуждение было очевидным, неприкрытым, натягивая ткань домашних штанов. Вики тут же вспыхнула, чувствуя, как жар заливает лицо и шею.       Алекс положил руки на её бёдра. Она вздрогнула, нервно облизнула губы и сглотнула. Куда смотреть? Взгляд сам потянулся к его шее – к пульсирующей жилке, к едва заметной щетине, к линии подбородка. Его тело гипнотизирует её. Он провёл ладонями до колен и мягко развёл их в стороны, вставая между ними.             — Это лишнее, — тихо произнёс он, берясь за край её пеньюара. Одним плавным движением стянул ткань вверх, обнажая её полностью.       Секунда – и она перед ним абсолютно голая. Алекс сделал глубокий вдох, словно пытаясь вобрать в себя её образ целиком. Его глаза потемнели ещё сильнее, а пальцы слегка дрожали, когда он провёл ими по её плечу, спускаясь к груди.             — Ты прекрасна, — прошептал он, и в этом голосе было столько восхищения, что её будто ударило током.       Он первый кто увидел её обнажённой. Да и вообще во всё будет первым. Она хотела что‑то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого она потянулась к нему, обхватывая руками за шею, прижимаясь всем телом. Хочу чувствовать его. Всё.       Алекс ответил на объятие, сжимая её так крепко, что на мгновение стало трудно дышать. Так правильно. Так должно быть. Его губы нашли её шею, и Вики закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Наконец‑то.       Вики забыла, как дышать. Просто сидела, застыв, словно изваяние, – лишь бешеный ритм сердца напоминал, что она жива. Она вся в его власти… но мысль не пугала. Напротив – в ней расцвело странное, пьянящее чувство безопасности. Если скажу «стоп» – он остановится. В этом она была абсолютно уверена. Алекс не переступит черту без её согласия.       Он поднял руку – медленно, будто давая ей время отступить – и начал очерчивать пальцами контуры её лица. Лоб, нос, скулы, губы, подбородок… Каждое прикосновение было до боли интимным, почти священным. Он изучает её. Как художник – холст перед работой. Его взгляд не опускался ниже, сосредоточившись на её глазах, на выражении лица – будто искал там ответы на невысказанные вопросы.             — Ты очень красивая. Как с картинки, — прохрипел он, и от тембра его голоса по коже рассыпались мурашки.       Она невольно задержала дыхание, когда его ладонь скользнула ниже – по шее, плечам, ключицам… Пальцы замерли между грудей, едва касаясь, дразня.             — Принцесса с порно‑картинки, — прошептал он, обхватив её талию и резко притягивая к себе.       Вики ощутила, как её сердце колотится о рёбра – будто пытается вырваться наружу. Его ладони переместились на спину, начали гладить, успокаивать – но в этом прикосновении таилась такая сила, что от неё кружилась голова.       Алекс чуть сдвинулся, и её грудь прижалась к его торсу. Кожа к коже – это ощущение взорвалось в сознании тысячей искр. Вики зажмурилась, пытаясь осмыслить, как что‑то настолько простое может быть настолько… правильным. Его близость дурманила, лишала рассудка. Эти чувства… они запретные, тёмные. Но только с ним она ощущала их.       «Может, я закодирована на него?» — мелькнула безумная мысль. — «На клеточном уровне. Иначе как объяснить, что каждый его жест, каждое дыхание отзывается во мне, будто мы созданы друг для друга?»       Он не набрасывался – он изучал. Медленно, вдумчиво, наслаждаясь каждой секундой. Она его. Только его.       Когда его дыхание коснулось её лица, сердце Вики сжалось до размера горошины, а затем взорвалось, заполнив всю грудную клетку. Алекс поцеловал её.       Она удивлённо распахнула глаза. Так… не нежно. Его губы были сухими, твёрдыми, требовательными. Вики всегда думала, поцелуи – это лёгкость, воздушность… Но Алекс разрушил все её представления. Он не просил – он подчинял.       Его язык провёл по её губам, и когда она инстинктивно приоткрыла рот, он ворвался внутрь – жадно, нагло, обжигающе. Лижет. Посасывает. Кусает. Это было настолько волшебно, что Вики едва не потеряла сознание от нахлынувших ощущений.       Каждый поцелуй был запредельным – не нежным, а грубым, властным, наполненным такой страстью, что она чувствовала себя расплавленной, покорённой. Его вкус… Никогда ничего подобного. Она хотела ещё – хотела его без остатка. До отметин. До крика.       Щетина на его лице приятно колола кожу, добавляя остроты ощущениям. Вики захлебнулась новыми чувствами, перестала осознавать, что делает. Её руки сами поднялись, впились в его плечи, скользнули по затылку, царапая кожу. Какой он… настоящий. Тёплый. Сильный.       Она трогала его лихорадочно, ненасытно, получая удовольствие от каждого прикосновения. Хочу запомнить всё: как он пахнет, как звучит его дыхание, как бьётся его сердце…       Воздуха стало не хватать – Вики ощутила это остро, почти панически, но паника тут же растворилась в вихре ощущений. Алекс оторвался от её рта, и на миг ей показалось, будто мир замер: она замерла в ожидании, затаила дыхание, а потом его губы коснулись скулы – нежно, почти невесомо, и всё внутри неё дрогнуло от этой ласки. Он перенёс поцелуи ниже – на шею, ключицы, – и каждый поцелуй словно оставлял на коже невидимый след, горячий и манящий.       Внутри Вики всё взорвалось фейерверком – похоть, возбуждение, восторг смешались в один неистовый вихрь, закружили голову, лишили воли. Она невольно ёрзала на комоде, ощущая его возбуждение животом, и от этого контакта её тело пронзало электрическими разрядами, пробегавшими от кончиков пальцев до макушки. Мысли путались, в груди колотилось сердце – так сильно, что, казалось, вот‑вот вырвется наружу.       «Ещё… ещё…» — беззвучно шептали губы, хотя она не решалась произнести это вслух. Его запах – теперь был везде, она им пропиталась насквозь. И мужчине это так нравилось: Вики уловила его тихий, низкий смешок у самой шеи – довольный, торжествующий, – и от этого звука по спине пробежала волна мурашек.       Алекс наклонился ниже и провёл языком по соску – медленно, дразняще. Вики инстинктивно выгнулась в пояснице, подаваясь навстречу, это было так приятно, что она не смогла сдержать стона – он вырвался сам собой, хриплый и откровенный. Девичьи пальцы судорожно запутались в его волосах: она хотела притянуть его ближе, чтобы он не останавливался, и в то же время – оттолкнуть, потому что ощущения становились слишком острыми, почти невыносимыми.

«Я не знала… не думала, что моя грудь настолько чувствительна», — пронеслось в голове, и эта мысль заставила её смутиться, но лишь на мгновение. Смущение тут же утонуло в новой волне наслаждения.

      Он продолжал её «терзать» – если это вообще можно было так назвать. Попеременно лизал и слегка тянул соски, мял, сжимал, то дразнил едва ощутимыми прикосновениями, то действовал уверенно и настойчиво. Вики чувствовала, как внизу живота разливается тепло – тягучее, пульсирующее, – и ноет, ноет так сладко, что хочется кричать. Она непроизвольно начала тереться о мужчину, и разум на секунду зафиксировал: она настолько мокрая внизу, что оставляет следы на его штанах. Но эта мысль тут же пропала, растворилась без следа, когда его пальцы накрыли её промежность.       Вики всхлипнула и инстинктивно обняла его за шею, прижимаясь крепче, будто ища опоры в этом водовороте ощущений. Её дыхание стало прерывистым, рваным, а ногти слегка впились в его спину – не от боли, а от отчаянного желания быть ещё ближе.       Мужчина вновь целовал её – жадно, властно, – и трогал, трогал, трогал… Его движения были то нежными, почти робкими, то резкими, требовательными, и каждый переход от одного к другому заставлял Вики задыхаться от восторга. Она шире распахивала ноги, приглашая к дальнейшим действиям, сама не осознавая, что делает, – тело действовало само, повинуясь первобытному зову.

«Хочу его… хочу принадлежать ему, полностью, без остатка», — мелькнуло в сознании, и эта мысль не испугала, а, напротив, принесла странное, пьянящее облегчение.

      Умелые пальцы скользнули ниже, нашли клитор – и Вики подбросило от прикосновения, словно через неё пропустили разряд тока. Она выгнулась назад, почти оторвавшись от поверхности комода, и Алекс услышал её стон – долгий, протяжный, полный чистого, незамутнённого удовольствия.       Он водил пальцами медленно и умело, то почти отстраняясь, то надавливая сильнее, и Вики слышала странные звуки – влажные, откровенные, – но сейчас ей было плевать. Есть только он и она, только эти прикосновения, только биение двух сердец, сливающихся в едином ритме.       В голове не осталось ни одной связной мысли – только ощущения, яркие, всепоглощающие. Вики так хорошо, как никогда прежде, – она словно парит где‑то над землёй, невесомая, свободная. Интуитивно она чувствовала: ещё чуть‑чуть, и первый оргазм от его умелых рук завладеет телом, сметёт последние барьеры, унесёт в пучину наслаждения.       Так и случилось. Неожиданно, ярко, сладко – волна накрыла её целиком, заставив содрогнуться всем телом. Мышцы свело сладкой судорогой, дыхание перехватило, а перед глазами вспыхнули разноцветные искры. Девушка кончила с его именем на губах:             — Боже! Алекс… — простонала Вики, содрогаясь в его руках. Во рту пересохло, дыхание оставалось рваным, прерывистым – она никак не могла прийти в себя после пережитого наслаждения. Каждая клеточка тела ещё пульсировала от отголосков оргазма, а мышцы подрагивали, не желая расслабляться. На мгновение всё замерло – время, дыхание, биение сердца. Мир сузился до ощущений его кожи на своей, до тепла его тела рядом.       А потом Вики обмякла в его руках, приходя в себя, и улыбнулась – слабо, счастливо, – уткнувшись лбом в его плечо. Она глубоко вдохнула, пытаясь выровнять дыхание, и на секунду прикрыла глаза, наслаждаясь покоем. Но это был не конец.       Алекс слегка отстранился, его руки на мгновение замерли на её талии, а затем он начал стягивать с себя штаны и освободил член. Вики опустила взгляд на него, и её глаза невольно расширились. В груди защемило от смеси страха и возбуждения – с ним всё впервые. Все её первые разы принадлежали ему: первый поцелуй, первые ласки, первый оргазм… И вот теперь – первый раз, когда она видит мужское тело так близко, вживую.       Нет, конечно, она видела анатомические схемы в учебнике биологии, но реальность оказалась совсем другой. Он был большим, длинным, с вздутыми венами, проступающими под кожей, и с розовой головкой, чуть влажной от возбуждения. Вики не могла оторвать взгляд – словно зачарованная, она рассматривала каждую деталь, запоминая линии, изгибы, текстуру кожи.             — Он… такой… — прошептала она, не закончив фразу. Слова застряли в горле, сменившись судорожным вдохом, когда Алекс взял член в руку и направил к ней.       Вики вздрогнула, по телу пробежала волна мурашек. Она почувствовала прикосновение – горячее, настойчивое – и невольно сжала пальцы, вцепившись в край комода. Алекс водил членом по её лону и клитору, собирая влагу, а потом размазал её по всей длине. Это выглядело так развратно и пошло, что щёки вспыхнули от стыда, но она всё равно смотрела как заворожённая, не в силах отвести взгляд.             — Смотри на меня, — тихо произнёс Алекс, и в его голосе прозвучала властная нотка. — Хочу видеть твои глаза, когда ты это делаешь.       Он взял её руку и положил на член. Вики растерянно обхватила его – пальцы едва сомкнулись вокруг твёрдой плоти. Из горла вырвался какой‑то бесстыдный звук, наполовину стон, наполовину всхлип. На ощупь он был горячим, твёрдым, бархатистым – таким реальным, таким волнующим. Она кусала губы, пока Алекс накрывал её руку своей и начинал водить вверх‑вниз по стволу.       Одной рукой он упёрся в комод, а второй вместе с ней… Движения были медленными, размеренными, но с каждым толчком дыхание Вики становилось чаще, поверхностнее. Тишину комнаты нарушало только их тяжёлое дыхание – его глубокое, хрипловатое, и её прерывистое, судорожное.       «Это так грязно… и так эротично одновременно», — пронеслось в голове Вики. Она не могла оторвать взгляда от того, что происходило между ними, от их переплетённых рук, от блеска влаги на коже. А ему нравилось, как она смотрит – она чувствовала это по его участившемуся дыханию, по тому, как напряглись мышцы на руке.       Всё, что происходило сейчас между ними, было настолько интимно, близко – только для них двоих. Вики чувствовала его взгляд на себе: он скользил по груди, животу, промежности, словно запоминая каждую деталь, лаская взглядом то, к чему пока не прикасались руки.       Его рука начала двигаться всё быстрее, и она невольно подстраивалась под ритм, повторяя движения. Вики чувствовала, как член набухает, увеличивается в размере под её пальцами, становится ещё горячее. А потом – внезапный толчок, и на её грудь и живот выстреливает что‑то тёплое и белесое. Он кончил на неё.       Алекс ещё сильнее сжал её руку, заставляя сжать головку до последнего, и только потом отпустил. Вики застыла, поражённая этим зрелищем, этим ощущением. В голове царил хаос: она готовилась к полноценному сексу, хотела почувствовать его внутри себя… Неужели он передумал?             — Алекс, я не понимаю… Ты не хочешь? — голос Вики дрогнул, в нём прозвучала растерянность. Вдруг она что‑то сделала не так? Может, была слишком неопытной, слишком скованной?             — Пиздец как хочу, малышка, — хрипло ответил Алекс, наклоняясь к ней. Его дыхание щекотало кожу, а глаза горели желанием. — Но ты вот‑вот потеряешь сознание. Давай начнём с ласк, лисёнок. Будешь оставаться со мной, привыкнешь ко мне, — он вновь поцеловал её, мягко, но настойчиво, не давая мозгу напридумывать всякого.       По щекам Вики тут же потекли слёзы – не от обиды, а от неожиданной нежности, от осознания, что для него её удовольствие и комфорт важнее его собственного желания. Она всхлипнула, чувствуя, как внутри разливается тепло, совсем не похожее на только что пережитое возбуждение – это было что‑то более глубокое, трогательное.       Это тронуло Вики до глубины души. Алекс провёл кончиком языка по её щеке, слизывая слёзы, а затем прижался лбом к её лбу.             — Тише, — прошептал он. — Всё будет хорошо. Я никуда не уйду. Мы будем двигаться медленно, пока ты не будешь готова. Обещаю.       Вики кивнула, глотая слёзы, и наконец расслабилась в его объятиях, позволяя себе поверить его словам. В этот момент она почувствовала не просто физическое влечение – а что‑то большее, что‑то, что начинало прорастать между ними, связывая их крепче любых прикосновений.             — Пойдём в душ, — тихо произнёс Алекс, подхватил Вики на руки и понёс в сторону ванной. Его шаги были уверенными, но осторожными – он держал её так бережно, словно она была сделана из тонкого фарфора.       Поздно было стесняться после того, что произошло. Он видел её голой, трогал, ласкал, и она была в его сперме – эта мысль заставила Вики невольно прижаться к нему крепче. Раньше она не могла представить, что позволит кому‑то увидеть себя такой – открытой, уязвимой, полностью лишённой защиты. Но с Алексом всё казалось… правильным. Он осторожно поставил её на ноги у входа в ванную, и Вики на мгновение замерла, чувствуя, как стыд и возбуждение сплетаются в один клубок где‑то в груди. Взгляд невольно скользнул вниз – на следы их близости на её коже, – и щёки тут же вспыхнули.             — Не прячься, — мягко сказал Алекс, заметив её смущение. Он приподнял её подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Ты прекрасна. Абсолютно, безоговорочно прекрасна.       Его голос звучал так искренне, так уверенно, что Вики невольно поверила. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях, и кивнула.       Алекс включил воду, отрегулировал температуру – пар сразу начал подниматься, наполняя комнату влажным теплом. Он шагнул под струи воды первым и протянул руку:             — Иди сюда.       Вики нерешительно переступила порог душевой кабины. Тёплые капли упали на плечи, скользнули по спине, и она невольно выдохнула – напряжение начало понемногу отпускать. Алекс встал позади неё, взял гель для душа и нанёс немного на ладони. Он начал мыть её медленно, бережно, уделяя особое внимание груди и лобку. Движения были нежными, почти ритуальными – он словно заново изучал её тело, запоминая каждую линию, каждый изгиб. Вики закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Щёки пылали от смущения, но внутри всё разрывалось от счастья – такого чистого, яркого, почти болезненного.

«Я никогда никому не позволяла так с собой обращаться, — пронеслось в голове. — Никому не доверяла настолько, чтобы позволить видеть себя слабой, открытой, беззащитной. А ему — позволила. И это не пугает. Это… освобождает».

      Она ломала все преграды, которые выстроила для других, – те невидимые стены, за которыми прятала свои страхи, сомнения, уязвимость. Подпускала мужчину всё ближе и ближе, позволяя ему заглянуть туда, куда раньше не пускала никого.             — Ты дрожишь, — тихо заметил Алекс, проводя ладонью вдоль её позвоночника. — Всё хорошо?             — Да, — прошептала Вики, поворачиваясь к нему. Её пальцы осторожно коснулись его груди, скользнули выше, к шее. — Просто… это всё так ново. Так по‑другому.       В груди разливалась такая нежность, что хотелось одновременно смеяться и плакать. Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его – сначала робко, неуверенно, а потом всё смелее, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла выразить словами.       Алекс ответил сразу – его губы были тёплыми, настойчивыми, но не требовательными. Он обнял её, прижимая к себе, и Вики наконец расслабилась полностью, позволяя себе просто быть здесь и сейчас, в его объятиях, в этом моменте, который казался вечностью.       Вода струилась по их телам, смывая следы страсти, но оставляя что‑то гораздо более важное – ту хрупкую, зарождающуюся связь, что уже начала сплетаться между ними, становясь крепче с каждой секундой.       Он не позволил ей одеться – уложил нагую в кровать, и сам тоже не соизволил даже трусы надеть. Алекс прижал Вики к себе, вновь зарылся носом в её волосы, глубоко вдохнул их аромат – лёгкий, цветочный, с едва уловимой ноткой шампуня. От этого запаха в груди что‑то ёкнуло, а внизу живота снова потянуло жаром.       Ни черта он не утолил голод – наоборот, лишь раззадорил себя. Член тут же упёрся в её попку, смущая девушку. Вики невольно напряглась, ощутив твёрдость его возбуждения, и слегка сдвинулась в сторону, пытаясь отстраниться.             — Алекс… — протянула она, чувствуя это давление, и её голос дрогнул.             — Спи, лисёнок, — тихо произнёс он, но его рука уже заскользила по её рёбрам, медленно, дразняще, а потом накрыла грудь. — И лучше не дёргайся лишний раз. Чувствуешь, какая у меня реакция на тебя? — его дыхание коснулось её шеи, посылая волну мурашек по спине. — Всё ещё не верю, что ты не сбежала от меня после всего этого.       Вики повернулась к нему, насколько позволяла поза, и тихо ответила:             — Обещаю, что не сбегу. Только… убери это от меня, пожалуйста, — она слегка отодвинулась, но Алекс хрипло рассмеялся и тут же притянул её обратно, прижимая ближе к себе, так, что она снова ощутила его возбуждение всем телом. — Будешь вести себя прилично – останусь до воскресенья, — прошептала, постаралась придать голосу убедительные нотки.       Ей настолько было хорошо и комфортно с ним – конечно, за исключением его органа, который красноречиво упирался в неё, – что захотелось остаться на все выходные. Пятничное выступление было позади, впереди – несколько свободных дней. Зачем ей сидеть одной дома, когда можно провести больше времени с ним?

«А что, если попробовать? — пронеслось в голове. — Попробовать себя в роли его девушки? Пусть пока не совсем полноценно, но хотя бы на эти дни…»

      Обычные встречи на два‑три часа, прогулки и рестораны – это было немного другое. А провести пару дней с ним один на один в квартире… Вот это казалось по‑настоящему интересным. Вики хотелось понять, что она будет чувствовать в этот момент: как просыпаться рядом с ним, готовить завтрак, болтать ни о чём, просто быть вместе без спешки и обязательств.       Трепет Алекса чувствовался в каждом жесте – в том, как он касался её волос, как осторожно провёл пальцами вдоль позвоночника, как задержал дыхание, когда она повернулась к нему лицом. Он действительно долго ждал чего‑то подобного. И ей вдруг отчаянно захотелось показать ему, что он много значит для неё. Подарить своё тепло и ласку – не только в моменты страсти, но и вот так, просто в тишине, в объятиях.

«Секс – это секс, — подумала Вики. — Иногда обыденные вещи говорят куда больше, чем физическая близость. Чашка кофе утром, случайное прикосновение, совместный просмотр фильма…»

            — Предлагаешь спрятать член в трусы? — хрипло усмехнулся Алекс, и тут Вики не выдержала – рассмеялась, поворачиваясь на другой бок, лицом к нему. — Лисичка, он у меня послушный мальчик, — добавил он, и в его глазах мелькнула игривая искра. — Не обидит.       Алекс осторожно уложил её голову на свою грудь, провёл ладонью по волосам, а затем прикрыл глаза. Он никогда раньше не спал с теми, кого «трахал», не оставался у них. Потрахались – и разбежались. Это было его правилом, его защитой. Но с Вики всё было иначе. С ней хотелось всего и сразу: заснуть вместе, проснуться, увидеть, как она просыпается, растрепанная и сонная, и желательно не давать ей спать ночью – целовать, обнимать, шептать глупости на ухо.

«Моя чистая и невинная девочка, — пронеслось в его голове. — Как же ты прекрасно смотришься в моей квартире, на моей кровати…» Сердце уже подсказывало, что будет трудно отпустить её домой в воскресенье.

      Вики закинула ногу на него, устроилась поудобнее, прижимаясь к боку мужчины. Тепло его тела, размеренное биение сердца под ухом, тихое дыхание – всё это убаюкивало. После пережитых волнений, после всех этих новых ощущений и эмоций она достаточно быстро уснула, доверчиво прижавшись к нему, словно к самому надёжному убежищу на свете.       Алекс ещё долго лежал без сна, глядя в темноту. Его рука осторожно скользила по её спине, запоминая каждый изгиб, каждую линию. В груди разливалась непривычная, почти пугающая нежность – и он впервые не стал её отталкивать.       Девушка проснулась раньше и улыбнулась, когда увидела спящего рядом Алекса. Его лицо в утреннем свете казалось непривычно беззащитным: ресницы отбрасывали тонкие тени на щёки, дыхание было ровным и глубоким, а губы чуть приоткрыты. В груди Вики разливалась такая тёплая, почти болезненная нежность, что ей отчаянно захотелось расцеловать его лицо – каждую черточку, каждую морщинку.       Но она подавила этот порыв, боясь нарушить его сон. Потихоньку, стараясь не шуметь, выбралась из‑под его руки, которая обнимала её за талию. Замерла, затаив дыхание, когда Алекс повернулся на бок и засунул руку под подушку, укладываясь на живот. Его плечи красиво выделялись в мягком утреннем свете, мышцы перекатывались под кожей – Вики невольно залюбовалась, но тут же одёрнула себя и бесшумно скользнула к краю кровати.       У неё были с собой вещи, аккуратно сложенные в сумке у двери, но почему‑то до дрожи захотелось взять его рубашку – окутать себя его запахом, почувствовать его близость, даже когда он не рядом. Вики на мгновение замерла, размышляя, не будет ли это слишком личным, слишком смелым шагом, но желание оказалось сильнее. Она подошла к стулу, где вчера вечером Алекс оставил свою одежду, и взяла рубашку – мягкую, слегка помятую, всё ещё хранящую его тепло.       Приняв душ, Вики натянула её на голое тело – та оказалась настолько большой, что едва не доходила до колен. Девушка подвернула длинные рукава, которые свисали почти до пальцев, и невольно улыбнулась, вдыхая знакомый терпкий аромат с нотками цитруса. Он проник ей под кожу, заполнил лёгкие, обосновался где‑то в сердце, вызывая странное чувство принадлежности, уюта и безопасности.       Босые ноги бесшумно ступали по прохладному полу, пока она направлялась на поиски кухни и своего мобильного телефона. В гостиной царил лёгкий беспорядок после вчерашнего вечера: на столике остались бокалы с каплями вина, тарелка с недоеденными фруктами, смятая салфетка. Вики аккуратно убрала всё, стараясь не греметь посудой, и машинально подняла его пиджак, который валялся на спинке кресла. Пальцы скользнули по ткани, и на мгновение ей показалось, будто она чувствует его прикосновение.

«Что приготовить мужчине на завтрак?» — задумалась Вики, открывая холодильник.

      Внутри всё оказалось не так плохо, как она ожидала: свежие яйца, молоко, сыр, овощи, фрукты. На полке нашлась пачка муки, банка мёда и шоколадная паста. В голове сразу всплыл рецепт пышных панкейков – Алекс как‑то упоминал, что обожает их с кленовым сиропом.       Она решила не звонить отцу на всякий случай, а просто отправила короткое сообщение: «Всё хорошо, пап. Подруга ещё спит. Ты на этих выходных планируешь куда‑то ехать?» Ответ пришёл почти сразу: «До воскресенья буду в отъезде, не переживай. Целую». Вики выдохнула с облегчением – теперь можно было не волноваться о внезапных звонках и вопросах.       Настроение было как нельзя лучше. Лёгкость и радость наполняли каждую клеточку тела, хотелось петь и танцевать. Вспомнив рецепт панкейков, она принялась за дело: отмерила муку, добавила молоко, взбила яйца, аккуратно влила растопленное масло. Для себя же решила приготовить овсяную кашу с кусочками фруктов – лёгкий, полезный завтрак, который не испортит фигуру.       Включив негромко музыку – какой‑то старый джазовый трек, который она случайно нашла в плейлисте Алекса, – Вики порезала яблоки и клубнику, разложила их на тарелке. Затем начала жарить панкейки: тесто шипело на сковороде, наполняя кухню аппетитным ароматом. Она невольно начала двигаться в такт музыке – покачивала бёдрами, подпевала себе под нос, иногда подбрасывала блинчик в воздухе, ловя его обратно на сковороду.       Каждый шаг, каждое действие дарили странное, новое ощущение – будто она не просто готовит завтрак, а создаёт что‑то важное, закладывает фундамент чего‑то большего. В этот момент Вики отчётливо поняла: ей нравится заботиться о нём, нравится чувствовать себя частью его жизни, пусть даже пока только на эти выходные. И от этой мысли на губах сама собой расцветала улыбка – искренняя, счастливая, полная надежд.       Алекс проснулся и не обнаружил рядом свою прекрасную балерину. На часах было пол‑одиннадцатого – и он впервые за долгое время спал до такого позднего часа. Обычно его будил будильник в семь, но сегодня сон оказался слишком крепким, слишком сладким, будто тело и разум наконец‑то расслабились после долгих месяцев напряжения.             — Я привяжу её к себе, — пробурчал себе под нос, желая проснуться и почувствовать её рядом. Слова прозвучали почти как клятва, как обещание самому себе. Он провёл рукой по простыне – та ещё хранила тепло и едва уловимый цветочный аромат её волос.       Приняв быстрый душ – ледяная вода немного привела в чувство, но не уняла внутреннего жара, – он направился на поиски своей пропажи. Шаги эхом отдавались в тишине квартиры, пока он шёл на едва уловимый аромат чего‑то сладкого и аппетитного. И вот он обнаружил её – танцующей на кухне. Вики дожаривала последний панкейк, слегка покачиваясь в такт музыке, которая тихо играла из колонки. Её волосы были слегка растрёпаны после сна, на щеках играл лёгкий румянец, а губы чуть приоткрылись в полуулыбке.       Улыбка тут же появилась на его лице. В его рубашке – той самой, что вчера едва доходила ей до колен, – и явно на голое тело, она смотрелась куда соблазнительнее, чем любая модель на обложке глянцевого журнала. Рубашка слегка распахнулась на груди, обнажая изгиб плеча, рукава были подвернуты до локтей, а подол чуть задрался, открывая стройные ноги.       Хотелось повалить её на стол и делать столько непристойных вещей с ней, что даже у него, видавшего многое, перехватывало дыхание. Но он не тронул её вчера – сдержался, хотя каждый нерв в теле кричал о том, чтобы взять своё.

«Рыцарь, блять», — усмехнулся он сам себе, чувствуя, как член болезненно дёрнулся при одной мысли о ней. Это будут самые сложные выходные для него. Сам себя проверял на выдержку, будто намеренно ставил барьер между желанием и действием. — «Теперь веди себя прилично,» — обратился он к собственному органу, вспомнив вчерашние слова. — «Мы договорились двигаться медленно.»

      Тихо, почти бесшумно, Алекс приблизился, дабы не спугнуть её. Остановился в шаге, любуясь этой картиной: она сосредоточенно переворачивала панкейк, не замечая его присутствия. Затем положил руку на живот – осторожно, едва касаясь – и прижался со спины.             — Доброе утро, лисичка, — прошептал хрипло на ушко, чувствуя, как её тело мгновенно реагирует на его голос. — Выглядишь очень соблазнительно в моей рубашке…       У Вики задрожали руки, сковородка чуть не выскользнула из пальцев. По телу пробежали разряды тока от его голоса, низкого, бархатного, от тепла его дыхания на шее, от твёрдости его тела, прижатого к её спине.             — Алекс… очень доброе, — она выключила плиту, сдвинула сковородку и тут же развернулась к нему лицом. Обняла за шею, притянула к себе и нежно поцеловала в губы – легко, почти невесомо, но так, что у него перехватило дыхание. — Как спалось? — нежно промурлыкала, прижимаясь к нему всем телом.       Мужчина не выдержал – подхватил её под попу, усаживая на край столешницы, медленно протиснулся между ног. Его руки дрожали от напряжения, от борьбы с самим собой, но он всё же сжал волосы на её затылке и, словно голодный, впился в пухлые губы.       Ему было мало этой балерины. Мало её прикосновений, её запаха, её смеха. Он прекрасно понимал, что она ещё маленькая – по меркам его опыта, его цинизма, его прожитых лет. Ей бы в куклы играть, с подружками гулять, мороженое есть на скамейке в парке. Но она сидит в его кухне, в его рубашке, на голое тело, и готовит ему завтрак, как будто так было всегда.       «Был бы я не таким ублюдком, не тронул бы её», — пронеслось в голове. Но то, что он хотел с ней делать, заставляло кровь кипеть, а сердце биться чаще. Хотел её неистово, и только её. Люто. Словно женщин никогда не знал. Если бы она только знала, как его заводит каждый её взгляд, каждое движение, каждый вздох – сбежала бы сразу.       Но с ней нужно было нежно. Осторожно. Чтобы не спугнуть, не сломать эту хрупкую связь, что только начала расти между ними. Она милая и невинная лисичка – и именно это в ней заводило сильнее всего.             — Тебе придётся ко мне переехать, — приложив усилие, возвращая себе остатки контроля, Алекс упёрся лбом в её лоб. Тяжело дыша, оба смотрели друг другу в глаза. — Проснулся и понял, что не смогу тебя отпустить.       Сердце Вики пропустило удар от его слов – они прозвучали так твёрдо, так уверенно, что в груди всё затрепетало. В этот момент здравый смысл куда‑то исчез, растворился в тепле его взгляда, в близости его тела. Она просто безоговорочно доверяла этому мужчине – своему мужчине. Он давно не мальчик, и играться не станет, перебирая девушек, как карточки в колоде. И от этой мысли по телу разливалась такая нежность, такая уверенность, что на мгновение перехватило дыхание.       Вики не знала, что сказать – слова будто застряли в горле, но что‑то ей подсказывало: Алекс действительно сделает всё, чтобы она переехала. Он не из тех, кто бросает слова на ветер.             — Ты ещё даже не попробовал завтрак, а вдруг я плохо готовлю? — выдала она, загадочно косясь на него и пытаясь скрыть за шуткой бурю эмоций внутри.       И тут Алекс рассмеялся – так искренне, так заразительно, запрокидывая голову назад, что Вики невольно залюбовалась. Она так редко видела его таким – расслабленным, открытым, без привычной маски сдержанности. Этот смех звучал как музыка, и ей хотелось слушать его снова и снова.             — Придётся нанять молоденькую экономку, которая будет готовить, — не остался в долгу Алекс и подмигнул ей, с удовольствием наблюдая, как шестерёнки в её голове заработали быстрее. Как вспыхнули зелёные глаза, как в них заиграли озорные искорки.             — Ах ты! Молоденькую, значит? — Вики стукнула кулачком в его грудь, слегка отталкивая от себя, спрыгнула со столешницы и, не раздумывая, схватила горсть оставшейся муки. В следующий миг она кинула её в Алекса – белое облако окутало его волосы и плечи. Он лишь рассмеялся ещё громче, запрокинув голову. — Ещё и смеётся! Посмотрите на него! — фыркнула она, метая искрами из глаз, но в глубине души ей было безумно весело.       А он не мог успокоиться – раньше Вики никогда не показывала столько эмоций. Всегда вела себя сдержанно, как и положено в их кругу: не лезла с расспросами, не спрашивала, где и с кем он был, не устраивала сцен. И любому другому мужчине это бы понравилось – но только не Алексу. Он хотел видеть её настоящей: живой, эмоциональной, страстной. И вот она – его дикая лисичка – ревнует его, злится, смеётся, играет. И это заводило сильнее всего.             — Конечно, молоденькую, — продолжал смеяться Алекс, наслаждаясь её реакцией.             — Алекс, я тебя сейчас ударю, — схватив сковородку, на которой только что жарила панкейки и пригрозила. Вики выглядела при этом абсолютно серьёзно. Она даже слегка нахмурила брови, пытаясь придать лицу грозное выражение.       Он смерил её снисходительным взглядом – она явно переоценивала свои силы, забывая, что втрое меньше его.             — Нанесение тяжких телесных – достаточно серьёзная статья, — усмехнулся он. — Думаешь, папочка отмажет?       Девушка в миг замерла. Глаза расширились, щёки вспыхнули, и видно было, что запал поубавился – она вдруг осознала, что зашла слишком далеко в своей игре.       Вики рассказывала про отца, но никогда не говорила, кто он. Будто намеренно обходила тему, что является дочкой мэра. Их фамилия не такая уж редкая, так что обычно она предпочитала озвучивать, что он бизнесмен – и на этом точка.             — Мы ещё жить вместе не начали, а ты уже хочешь меня убить, — осуждающе покачал головой Алекс. Единственное, что его напрягло в этот момент, – она не была уверена в серьёзности его намерений? Или в нём самом? А ещё явно не желала озвучивать, кем является её отец. — Вики, выдыхай. Я знаю, что Стивен – твой отец. Он должен подписать бумаги на выигранный мною тендер. Наша компания разработала систему охраны и слежения для города.             — И давно ты знаешь? — голос Вики прозвучал тихо, почти шёпотом. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, пытаясь прочесть что‑то в его лице.             — Давно, лисичка, — Алекс сел на своё место, а девушка никак не могла прийти в себя. — Разве это что‑то меняет? Кофе не предложишь?       На щеках выступил румянец. Вики быстро развернулась и включила кофемашину, стараясь скрыть замешательство. Пальцы слегка дрожали, когда она доставала чашки.             — Прекрасно понимаю, твою реакцию, но подобные мысли выбрось из головы. Да, я знал, что ты дочь мэра, но бизнес это бизнес, а личное это личное, — видя её напряжение пояснил Алекс.       Лукавил, ой как лукавил, но об этом явно не сейчас.       Панкейки оказались божественными – Алекс откусил кусочек и на мгновение завис, погружаясь в детство. Вкус был до боли знакомым: такой же нежный, в меру сладкий, тающий во рту. Он буквально ощутил, как возвращается в те далёкие воскресные утра, когда мама жарила их на кухне, напевая какую‑то старую песню.       Он помнил даже звук сковородки, её характерный скрип, когда она переворачивала панкейк деревянной лопаткой. И кашу с фруктами она готовила в точности так же: сначала строго требовала съесть пару ложек каши, а потом уже всё остальное – с сиропом, ягодами, иногда даже с крошечным кусочком сливочного масла, который таял на горячей поверхности.       Воспоминания нахлынули тёплой волной, но тут же разбились о тёмную стену – перед глазами вновь всплыли картинки того судного дня. Он увидел лицо матери, её последний взгляд, полный тревоги и любви, услышал резкий звук сигнализации, почувствовал запах гари, который потом ещё долго преследовал его во снах. Алекс сжал вилку с такой силой, что металл не просто согнулся – он треснул и сломался пополам с тихим, но отчётливым хрустом.       Вики вздрогнула, испуганно посмотрела на него. Её рука, только что протянутая к чашке, замерла в воздухе, а глаза расширились от тревоги. Она мгновенно уловила перемену в его настроении – будто солнечный день вдруг накрыла тяжёлая туча.             — Алекс, что‑то не так? — она нежно коснулась его руки, слегка сжимая пальцы, возвращая его из болезненных воспоминаний в реальность. Её прикосновение было таким тёплым, таким живым, что он невольно задержал дыхание.             — Всё хорошо, — тяжело дыша, он прикрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. Холодный тон не мог скрыть внутренней борьбы – в груди будто что‑то рвалось наружу, но он упорно держал это внутри. — Просто… готовишь в точности как моя мама.       Вики не до конца понимала, что произошло, но видела его боль – ту тень, что на мгновение затмила его взгляд, ту напряжённую линию плеч, которую она раньше никогда не замечала. Ей отчаянно хотелось, чтобы он разделил это с ней, позволил ей помочь, утешить. Но она чувствовала: ему сложно. Взрослый мужчина будет плакаться девушке? Это явно не про Алекса. Его натура сопротивлялась любой слабости, он привык всё держать в себе, решать проблемы в одиночку.             — Хочешь, приготовлю что‑то другое? — осторожно предложила она, стараясь не давить. В её голосе звучало столько заботы, столько искреннего беспокойства, что в груди у Алекса что‑то дрогнуло.       Он поднял на неё изучающий взгляд – долгий, глубокий, будто пытался прочесть что‑то в её глазах. В этот момент он принял решение: точно не отпустит. Завтра? Нет. Сегодня же все вещи перевезёт сюда. Плевать он хотел на мэра и что тот подумает. Вики – важнее. Важнее всего.             — Нет, — покачал головой Алекс. Встал, взял другую вилку, отрезал кусочек панкейка, подцепил клубнику и поднёс к её губам. Вики отрицательно покачала головой, но он не отступил. — Рот открой, — приказ прозвучал грубо и бескомпромиссно.       У балерин своя диета, в которую не входило ничего мучного и сладкого, но Алекс был одержим желанием её накормить – будто этим кусочком мог подарить ей часть своего детства, часть тепла, которое когда‑то дарила ему мать.             — Вики, — протянул с нажимом, глядя прямо в глаза. В его взгляде читалась такая настойчивость, что сопротивляться стало невозможно.       Прикрыв глаза, девушка поддалась. Обхватила вилку губами, медленно съедая кусок. Да, он был вкусный – рецепт её мамы, а папа научил её правильно замешивать тесто. Но она должна была в чём‑то себе отказывать, жертвовать ради своей мечты – сцены, аплодисментов, признания. Каждый лишний грамм, каждая лишняя калория могли стоить ей роли.             — Мне нельзя, пожалуйста, — она запила кусочек кофе без сахара, стараясь унять волнение. Её пальцы слегка дрожали, а в глазах читалась борьба между желанием угодить Алексу и необходимостью следовать строгим правилам профессии.             — Поверь, я найду, как тебе быстро сбросить эти калории, — его голос понизился, стал хриплым, а в глазах вспыхнул опасный огонёк. Было очевидно, что он говорит не о спортзале и беге. Его взгляд скользнул по её фигуре, задержавшись на губах, и Вики почувствовала, как по телу прокатывается волна жара.       Вики облизнула пересохшие губы – по телу прокатилась волна жара, а внизу живота завязался тугой узел предвкушения. Воздух между ними будто наэлектризовался, стал гуще, тяжелее.             — Ещё раз так сделаешь, и я за себя не ручаюсь, — прорычал Алекс, смотря на неё голодным, потемневшим взглядом. — Я не железный, лисичка.       Между ними всё искрило – напряжение висело в воздухе, ощутимое, почти осязаемое. В голове невольно всплыла мемная фраза из интернета: «Между нами какая‑то недотраханность». И это действительно был их случай – желание, сдерживаемое усилием воли, притяжение, которое становилось всё сильнее с каждой секундой.       Завтрак продолжился, но уже спокойнее. Вики старалась вести себя сдержаннее, не провоцировать мужчину лишний раз. Под предлогом того, что ей нужно переодеться, она ненадолго вышла из кухни – и, вернувшись, под рубашкой на ней появились трусики. «От греха подальше», — мысленно усмехнулась она, стараясь скрыть улыбку.       Алекс заметил эту перемену, чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Лишь усмехнулся уголком рта, будто прекрасно понял её манёвр.             — Так‑то лучше, — пробормотал он, допивая кофе. — А то я уже начал думать, что ты решила свести меня с ума окончательно.       Вики рассмеялась – легко, искренне, и этот звук словно снял последнее напряжение. Её глаза заблестели, а на щеках появился лёгкий румянец.             — Я просто забочусь о твоей выдержке, — подмигнула она.             — О моей выдержке? — он встал, медленно подошёл к ней, наклонился так близко, что она почувствовала его дыхание на своей щеке. Его голос стал тише, интимнее. — Знаешь, лисичка, я начинаю подозревать, что ты делаешь это специально.       Она не успела ответить – Алекс снова поцеловал её, на этот раз мягко, почти невесомо, но с таким обещанием в глубине взгляда, что Вики поняла: спокойные выходные ей не светят. И, что самое странное, она была абсолютно этому рада. В груди разливалась такая теплота, такое ощущение правильности происходящего, что все сомнения и страхи отступили.             — Ладно, — отстранившись, Алекс вздохнул, будто принимая какое‑то решение. — Но сначала завтрак. И да, панкейки действительно божественные. Спасибо.       Вики улыбнулась шире, чувствуя, как сердце наполняется счастьем.             — Всегда пожалуйста, — тихо ответила она. — Рада, что тебе понравилось.       Алекс предложил ей пока осмотреться, а у него было пару вопросов, которые нужно было срочно решить, – поэтому он ушёл в кабинет, бросив напоследок:             — Все двери для тебя открыты, осмотрись пока, — нежно поцеловал, не желая отрываться от неё, но дела требовали его внимания.       Вики улыбнулась и кивнула, хотя в глубине души ей хотелось пойти за ним, прижаться к его спине и просто постоять так, чувствуя тепло его тела. Но она сдержалась – раз он занят, значит, нужно дать ему время. В груди неприятно кольнуло от лёгкой грусти, но она тут же отогнала это чувство, вдохнула поглубже и огляделась.       Она бродила по пентхаусу, медленно, с любопытством изучая пространство. Как оказалось, комнат было три, не считая кабинета.       Сначала она заглянула в его спальню – просторную, с огромной кроватью и минималистичным дизайном, где всё было на своих местах. Никаких лишних деталей, только функциональность и стиль: тёмные тона, чёткие линии, дорогие материалы. На прикроватной тумбе – только книга и лампа с мягким светом. Вики невольно представила, как Алекс засыпает здесь, уставший после долгого дня, и ей захотелось укрывать его по ночам, гладить по волосам, шептать что‑то успокаивающее.       Гостевая спальня с отдельным санузлом – видимо, именно тут он вчера ополаскивался, прежде чем вернуться к ней. Вики заглянула внутрь: всё выглядело нетронутым, будто здесь редко кто‑то останавливался. Но всё равно было уютно – светлые шторы, мягкое покрывало, ваза с сухоцветами на комоде.       Тренажёрный зал привлёк её внимание особенно. Различные снаряды, гантели, стойка с грифом, беговая дорожка и боксёрская груша для битья. Вики невольно представила, как Алекс тренируется здесь: мышцы перекатываются под кожей, капли пота стекают по вискам, дыхание тяжёлое, сосредоточенный взгляд. От этой мысли по телу пробежала лёгкая дрожь, а в груди разливалась странная смесь восхищения и нежности.       Удивительно, но квартира, похоже, полностью занимала весь этаж. В каждой комнате были панорамные окна во всю стену – они заливали помещение светом, создавали ощущение простора и открывали потрясающий вид на город. Вики подошла к одному из окон, прижала ладонь к прохладному стеклу и на мгновение замерла, любуясь панорамой. Небоскрёбы, дороги, зелёные островки парков – всё это казалось таким далёким и в то же время таким близким, будто она смотрела на мир с высоты птичьего полёта.       В просторной гостиной она обнаружила камин – вчера его не заметила, да и не до того было. Сейчас же он привлёк её внимание: массивный, из тёмного камня, с изящной полкой, на которой стояли несколько абстрактных скульптур. Вики провела пальцем по поверхности – пыль отсутствовала, значит, за интерьером тщательно ухаживали. Она представила, как зимой они будут сидеть у этого камина, закутавшись в плед, пить горячий шоколад и молчать, просто наслаждаясь близостью друг друга.       Смотря на всё это, ей бы ничего не хотелось менять. Тут всё так подобрано, хоть и выглядит несколько мрачновато. Вики привыкла к более домашней и уютной атмосфере – с мягкими пледами, фотографиями в рамках, запахом свежей выпечки. Но в квартире Алекса ей нравилось всё. Особенно хозяин. Его стиль, его энергия, его присутствие наполняли это пространство жизнью. Она вдруг осознала, что уже не представляет себя в другом месте – только здесь, рядом с ним.       Раз уж мужчина был занят, а впечатлить роскошью её не получится – Вики решила не тратить зря время и приготовить им обед. Не хотелось никуда выходить. Алекс, не умел готовить, он был слишком занят. Обычно питался в ресторанах или заказывал готовую еду домой. Но на этот раз подготовился заранее – в холодильнике оказалось множество свежих продуктов: овощи, мясо, зелень, сыры, даже ягоды для десерта. Видимо, с самого начала планировал запереть балерину на все выходные у себя. И, как оказалось, не прогадал: она и сама хотела остаться.       Она включила тихую музыку – как и утром, закатала рукава рубашк, которую всё ещё носила, и принялась за дело. Нарезала овощи, замешивала соус, следила за температурой сковороды – и всё это с улыбкой на губах. Ей нравилось заботиться о нём, нравилось представлять, как он оценит её старания, как похвалит, как обнимет и скажет, что она лучшая.             — Я так могу и привыкнуть, — раздался голос Алекса. Он стоял в проходе, облокотившись плечом на стену, и наблюдал за ней с лёгкой улыбкой.       Вики обернулась, вытерла руки о полотенце и спросила:             — Разве это плохо?             — Если переедешь ко мне, то нет, — он сделал шаг вперёд, и в его глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти домашнее. — Сэкономлю кучу денег на ресторанах.       И тут Вики рассмеялась – искренне, звонко, запрокидывая голову. Звук её смеха разлетелся по комнате, наполняя пространство лёгкостью.             — Прибедняетесь, господин Гербер, — закусив губу, она скользнула взглядом по его оголённому торсу, по рельефным мышцам, каплям воды на плечах. — Проголодался?             — Пиздец как, — ответил он низким, хриплым голосом.       Что‑то ей подсказывало, что он сейчас явно не о еде. Сразу же стало жарко, а его взгляд буквально пожирал её – жадно, откровенно, с таким желанием, что колени чуть не подкосились.             — Тогда садись, всё почти готово, — Вики постаралась говорить спокойно, но голос чуть дрогнул.       Алекс подошёл ближе, на мгновение замер рядом, провёл пальцем вдоль её шеи, вызывая волну мурашек, и тихо произнёс:             — Ты даже не представляешь, насколько ты меня заводишь.       День пролетел совершенно незаметно, а главное – непринуждённо. Алекс пару раз зажимал её в углу – на кухне, у окна, возле двери в гостиную, – целовал жадно, трогал так, что дыхание перехватывало, доводил до полуобморочного состояния, а потом отпускал.

Возбуждал.

Соблазнял.

      Сводил с ума – и оставлял вот так, заставляя сходить с ума от желания. Но Вики это нравилось. Она хотела его, хотела, чтобы он утолил и её жажду, чтобы перестал играть и наконец дал то, чего они оба так хотели. Каждый раз, когда он отстранялся, она едва сдерживала стон разочарования, но тут же улыбалась – потому что знала: он вернётся. Обязательно вернётся.       За весь день Алекс так и не изъявил желания одеться. Ходил в одних домашних штанах, низко сидящих на бёдрах, демонстрируя чёткую линию мышц живота. Ближе к вечеру он налил ей вина, а себе – виски, сел на пол, спиной упёрся в диван, и притянул Вики к себе, усадив между своих ног и прижав спиной к груди.             — Так лучше, — прошептал он, обдавая горячим дыханием её ухо. — Теперь никуда не убежишь.       Вики откинула голову ему на плечо, закрыла глаза и улыбнулась.             — И не собираюсь, — тихо ответила она. — Мне и тут хорошо.       Он обнял её крепче, провёл губами по виску, а затем тихо добавил:             — Оставайся. Насовсем.       Её сердце пропустило удар. Она повернулась, посмотрела в его глаза – в них не было ни тени шутки, только серьёзность и что‑то ещё, глубокое, почти уязвимое. Это был не каприз, не мимолётное желание – это было решение. Настоящее. Взвешенное.             — Я подумаю…       Алекс улыбнулся – по‑настоящему, широко, так, как она ещё не видела. И в этот момент Вики поняла: она сделала правильный выбор. Всё, что было до этого – сомнения, страхи, правила – всё отступило. Осталась только она, он и этот дом, который теперь станет их общим.       Они сидели у камина, смотрели, как пламя играет, отбрасывая тёплые блики на стены и лица. Вики невольно залюбовалась танцем языков огня – они то взмывали вверх, то опадали, словно дышали в каком‑то древнем, вечном ритме. В этот момент она почувствовала редкое, почти забытое спокойствие: папа не звонил и не писал целый день, только утром отправил ответное сообщение. Это было совершенно не похоже на него – обычно он проверял её каждые несколько часов, напоминал о расписании, уточнял планы, иногда даже контролировал, с кем она общается.       Но сегодня тишина. Возможно, он уехал по делам – и эта мысль принесла облегчение, почти эйфорию. Впервые за долгое время Вики могла просто быть здесь, с Алексом, не думая о контроле, не ожидая очередного звонка с напоминанием о «правильном» поведении, не чувствуя на себе груза ожиданий. Она глубоко вдохнула, позволяя себе раствориться в моменте –в тепле камина, в близости мужчины рядом, в запахе дерева и лёгком аромате виски из его бокала.       Алекс перебирал её рыжие волосы – медленно, расслабляюще, будто убаюкивал. Его пальцы скользили по прядям, распутывали лёгкие узлы, слегка массировали кожу головы. Вики закрыла глаза, чувствуя, как напряжение покидает тело слой за слоем.       Каждая мышца расслаблялась под его прикосновениями, а в груди разливалась приятная тяжесть. Затем его рука опустилась ниже, очертила линию ключицы – мягко, почти невесомо, но достаточно ощутимо, чтобы по коже побежали мурашки. Рубашка съехала, оголяя одно плечо, и Вики невольно вздрогнула от прикосновения прохладного воздуха к коже – контраст с теплом камина и теплом его руки был поразительным.             — Сними рубашку, — прошептал Алекс ей на ушко, и девушка задышала чаще. Сердце забилось быстрее, в груди разливалась смесь страха и предвкушения, сладкая и острая одновременно. В голове пронеслось: «А если я не готова?», но тут же пришло другое: «Я хочу этого. Хочу быть с ним».       Она поставила свой бокал на столик рядом – тонкие пальчики подрагивали, но выполняли просьбу. Пуговица за пуговицей, медленно, будто в замедленной съёмке. Вики чувствовала, как каждый шаг приближает её к чему‑то новому, неизведанному. Она повела плечами, и рубашка сама соскользнула, упав на ковёр у ног. Тело моментально отреагировало: соски затвердели от прохлады и от осознания собственной наготы перед ним. Она невольно втянула живот, пытаясь собраться, но тут же расслабилась – Алекс не дал времени на сомнения.       Мужчина откинул рубашку в сторону, чтобы она не мешала и снова прижал девушку к своей груди. Его грубые пальцы сразу же очертили круг вокруг сосков, запуская толпу мурашек по телу. Вики почувствовала его желание – оно упиралось ей в поясницу, твёрдое, настойчивое, но не агрессивное. Она немного напряглась, когда он накрыл грудь и слегка сжал, но тут же расслабилась под его поглаживанием – он будто считывал её реакцию, подстраивался, давал понять, что не торопит.             — Расслабься, лисичка, я просто сделаю тебе приятно, — прошептал он, откидывая волосы в сторону, и прошёлся языком по шее. Каждая клеточка её тела отозвалась на это прикосновение – по позвоночнику пробежала волна жара, дыхание сбилось. — Ты же доверяешь мне?       Вики опрокинула голову на его плечо, прикрыла глаза и кивнула. Но он не принял молчаливого ответа.             — Языком, Вики, — прикусил кожу на шее, чуть ощутимо, но достаточно, чтобы вызвать волну дрожи.             — Доверяю, — прошептала, и голос дрогнул от переполнявших чувств. Слова давались тяжело, будто она впервые признавалась в чём‑то настолько личном.             — Ложись спиной на ковёр и сними трусики, — прозвучало жёстче, чем раньше. Словно приказ, от которого невозможно отказаться. В его голосе появилась сталь, но в глазах читалась забота – он не требовал, а направлял.       Короткое замешательство. Она медленно легла на мягкий ковёр, под его потемневший взгляд, подцепила край трусиков и потянула вниз. Сразу захотелось прикрыться, спрятать себя от этого изучающего, голодного взгляда, но она сдержала порыв. Закусив губу, прикрыла глаза, пытаясь унять дрожь.       Минуты шли, а Алекс продолжал любоваться ею – медленно подносил бокал ко рту, сделал глоток, и каждый раз, когда лёд в напитке звякал, Вики вздрагивала. Она чувствовала себя выставленной напоказ, уязвимой – и в то же время желанной. Это сбивало с толку, заставляло сердце биться чаще, а дыхание – прерываться. Она пыталась поймать его взгляд, понять, что он думает, но он словно специально держал дистанцию, давая ей время привыкнуть к новому состоянию.       Послышался его рваный выдох. Вики приподнялась на локтях и встретилась с ним взглядом. Ей вмиг захотелось прикрыться – настолько пронзительным был его взгляд, полный желания и чего‑то ещё, чего она пока не могла понять. В нём читалось восхищение, нежность, обещание чего‑то большего, чем просто страсть.             — Не смей, — остановил хриплый приказ.       Он навис над ней всем телом, и в её лёгкие сразу же забился его запах – смесь древесных нот, виски и чего‑то неуловимо мужского. Алекс протянул руку и пропустил пряди золотистых волос сквозь пальцы. Вики прикусила губу, стараясь унять дрожь в коленях.             — Ты пиздец красивая, знаешь об этом? — его голос звучал низко, хрипло, и каждое слово будто обжигало. — Каждый изгиб твоего тела – как произведение искусства. Я мог бы смотреть на тебя вечно.       Вики лишь судорожно дышала. Одной рукой он упирался в пол у её головы, а когда пальцы второй прочертили дорожку от шеи до ключиц, её начало трясти. Она чувствовала, как внутри что‑то меняется – страх отступает, уступая место доверию.             — Ты похожа на маленькую, пугливую лисичку, — продолжал Алекс, гладя её по голове. — Но мы это исправим. Будешь самой ласковой и нежной лисичкой. Моей лисичкой. Ты не будешь меня бояться. Я никогда не причиню тебе боли.       Он подсунул руку под голову, сгрёб волосы у затылка, заставляя смотреть на него, и поцеловал. Пошло, грязно, со вкусом виски и обещаний. Вики почувствовала, как внутри что‑то ломается – страх отступает, уступая место желанию. Ей захотелось испытать всё, что обещает его взгляд. Она не хочет бояться. Хочет его. Хочет лишь этого мужчину!       Его грудь тёрлась об её напряжённые соски, и Вики не смогла сдержать стон от этого контакта. Инстинктивно она прижалась сильнее, сама не замечая, как начинает тереться о него, искать большего. Алекс прервал поцелуй и провёл пальцем по её чувствительным, распухшим губам.             — Такая красивая, — хрипло повторил он ещё раз, и у неё сердце зашлось в груди от этого признания. — Сексуальная и послушная. Ты – самое прекрасное, что случалось со мной за долгое время.       Вики тяжело дышала, ей не хватало воздуха. Он дотянулся до бокала, немного приподнялся и поднёс его к её груди. Капелька конденсата упала на сосок – девушка втянула воздух сквозь зубы, её словно током ударило. Совершенно не понимала, что происходит, но знала: сегодня она точно станет его. Полностью, без остатка.       Алекс наклонился и втянул сосок в рот – сосёт, облизывает, чередует лёгкие покусывания с нежными ласками. Балерина лишь выгибалась навстречу, подставляя ему всё своё тело, открыла рот в беззвучном крике, схватилась за ковёр, чтобы не улететь в космос от ощущений.             — А на вкус как самый сладкий грех, — шепчет он, и она задрожала всем телом.       Всё, что сейчас происходило, – слишком. Много взглядов, прикосновений, ощущений. Что же творится с ней? Вики не понимала, норма ли это. Ей казалось, что сейчас от переизбытка чувств она потеряет сознание. Но в то же время хотела чувствовать всё до конца – захлёбываться криками восторга и тонуть в нежности.       Алекс притронулся дном стакана другой сосок, и она бесстыдно простонала, но быстро закрывает рот рукой и тяжело задышала. Он умело игрался с её чувствительностью. Ей почему‑то кажется постыдным издавать такие звуки – будто она выдаёт что‑то слишком личное, слишком откровенное.             — Не молчи, лисичка, — властно произносит Алекс.       Она еле разлепляет веки и смотрит на него, совершенно не понимая, что он говорит. В голове туман, мысли путаются, тело живёт своей жизнью.             — Ч‑что? — голос дрожит, срывается.             — Говори, что ты чувствуешь.       Она моргает несколько раз подряд и пытается угомонить рвущиеся наружу сердце. Как вообще такие вещи можно произносить вслух? И это все было в новинку. Но Алексу хотелось слышать, потому что желал доставить ей удовольствие. Чтобы она перестала бояться близости с ним.             — Когда я трогаю тебя так, — Алекс проводит большим пальцем по соску, слегка надавливает, и Вики всхлипывает, выгибаясь навстречу прикосновению. Её пальцы непроизвольно сжимаются, впиваясь в мягкий ворс ковра. — Что ты чувствуешь?       Она кусает губы до боли, почти до крови, но молчит. Не могла о таком сказать вслух – это казалось слишком бесстыдным, слишком откровенным. В голове крутились слова, но они путались, слипались в комок, не желая складываться во фразы.       Алекс слегка щипает за сосок – и её буквально подбрасывает. По телу проходит разряд тока, от макушки до кончиков пальцев на ногах. Она резко выдыхает, издаёт короткий, сдавленный звук, а пальцы на ногах непроизвольно поджались. Он явно знал, что делает, точно чувствовал её границы и умело их раздвигал – то замедляясь, то усиливая напор, будто изучал её реакцию, запоминал, где она вздрагивает сильнее, где дыхание сбивается, где кожа покрывается мурашками.             — Говори, — требовательно повторяет он, а потом, словно извиняясь за свою грубость, мягко гладит по груди, успокаивая. — Я хочу знать. Хочу слышать твой голос. Хочу понимать, что с тобой происходит.             — Я… — Вики сглотнула сухим горлом, подбирая правильные слова. Дыхание сбивается, сердце колотится так сильно, что, кажется, вот‑вот выскочит из груди. Она чувствует, как пульсирует кровь в висках, как жар разливается по всему телу, скапливаясь внизу живота. — Мне… необычно, — наконец выдыхает она, и голос звучит едва слышно, почти шёпотом, прерываясь на каждом слове.       Смотреть на Алекса почему‑то стесняется. Ещё бы – лежит перед мужчиной голая и развратно наслаждается ласками. Как она могла сказать ему, что внутри всё горит? Огонь бешеный, неудержимый – он жжёт кожу, плавит органы и кости. Его нужно потушить… или только Алекс знает, как это сделать? Она закусывает губу, пытаясь унять дрожь в руках, но пальцы всё равно подрагивают.             — Необычно? — он хрипло смеётся, и она резко открывает глаза, смотрит на его улыбку. — Такого мне ещё не говорили, — в груди неприятно закололо: это он намекает про своих бывших? Про тех, кто раньше лежал перед ним вот так же.В голове проносится вихрь мыслей: «А сколько их было? Как они себя вели? Что говорили ему? Сравнивает ли он меня с ними?» — Давай заменим «необычно» на «ахуенно», — шепчет Алекс и снова наклоняется к её груди.       Он начинает посасывать и слегка покусывать кожу, чередуя ласки с короткими, обжигающими прикосновениями. Вики лишь оставалось сходить с ума от этих ощущений. В какой‑то момент ей показалось, что она больше не выдержит – то, что он делает, безумно приятно. Внизу живота всё мучительно тянет, и она отчётливо чувствует влажность между ног. Тело живёт своей жизнью, отзывается на каждое движение, каждый вздох. Ей хочется прижаться к нему ближе, вцепиться в плечи, оставить следы ногтей на коже – но она сдерживается, боясь показаться слишком напористой.       Сегодня мужчина явно никуда не торопился. Он смаковал её, как дорогой напиток – медленно, вдумчиво, наслаждаясь каждым прикосновением и каждой эмоцией. Его пальцы скользили по её коже с такой бережной точностью, будто боялись нарушить хрупкое волшебство момента. Алекс хотел её – до скрежета зубов и боли в паху, но не только секс мог приносить удовольствие. Сейчас он ловил кайф в мелочах: в том, как дрожат её ресницы, как учащается пульс на шее, как приоткрываются губы в беззвучном вздохе.       Алекс оторвался от неё, сам сгорает от желания, но он увлечён процессом, наслаждается не меньше. Наконец‑то дорвался до её тела – до этой нежной кожи, до этих дрожащих губ, до этого сбившегося дыхания. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять внутренний жар, и на мгновение закрыл глаза, впитывая все ощущения: запах её волос – лёгкий, цветочный, с нотками ванили; тепло её тела, которое ощущалось даже на расстоянии нескольких сантиметров; звук её прерывистого дыхания, от которого по спине бежали мурашки.       Вики посмотрела на него затуманенным взглядом – в глазах темнеет, перед ними пляшут разноцветные пятна. Ей безумно интересно, что будет дальше. Она буквально жаждет продолжения, хочет ещё, больше, сильнее. Её пальцы непроизвольно сжимаются, впиваясь в мягкую ткань ковра, а дыхание вырывается короткими, рваными толчками. В груди всё горит, внизу живота – тугой узел напряжения, который требует разрядки, но в то же время она не хочет, чтобы это мгновение заканчивалось.       Он делает глоток виски, сжимает кусочек льда зубами и проводит им по её губам. Вики почувствовала отдалённый вкус алкоголя и дыхание перехватило. Холод контрастирует с жаром кожи, и от этого ощущения становятся ещё острее. Капелька конденсата скатывается по подбородку, оставляя влажную дорожку.       Алекс ведёт льдом ниже: по шее, ключицам, между грудей, а потом и по самим грудям. Вики выгнулась навстречу этим необычным ощущениям. Из‑за разницы температур всё чувствуется намного ярче, острее – будто каждая клеточка кожи оживает, жаждет новых прикосновений. Она слышит собственный прерывистый вздох, чувствует, как учащается пульс, как кровь приливает к лицу.       Кажется, он изучил каждый миллиметр её тела, вылизал, обвёл кончиками пальцев, оставил на ней свой след. Его губы, язык, пальцы – везде, одновременно и нигде, заставляя её метаться, стонать, задыхаться от наслаждения.       А потом он выливает немного виски ей на грудь, и жидкость стекает по коже, капает на живот. Вики замирает, теряясь в ощущениях, но не может поверить, что это происходит с ней. Вновь приподнимается на локтях, не в силах отвести глаз, когда он начинает слизывать капли, медленно спускаясь всё ниже, разводя её ноги шире. Каждая капля – как искра, прожигающая кожу.             — Алекс, н‑не надо, — выдыхает она заикаясь, но в голосе нет настоящего протеста. Скорее, это последняя попытка удержаться за остатки самоконтроля. Её пальцы сильнее сжали ковёр, костяшки белеют от напряжения.       Алекс слегка приподнимается и смотрит на неё – в его глазах столько желания, столько уверенности, что у Вики перехватывает дыхание. Она видит в них своё отражение – раскрасневшуюся, растрепанную, с расширенными зрачками.             — Охуенно будет, помнишь? — говорит он и вновь разводит её ноги, словно не чувствует сопротивления. — Доверься мне. Я не сделаю ничего, что тебе не понравится.       Вики чувствует себя такой уязвимой – он смотрит на неё там, изучает, оценивает, и от этого по коже бегут мурашки. Но в то же время ей нравится это чувство близости, ведь это происходит только между ними. Конечно, для неё всё в новинку – она не была уверена в своём будущем, не знала, что будет дальше, но с ним хотела узнать всё. Хотела испытать каждое мгновение, запомнить каждую секунду.       А потом… Алекс закидывает её ноги себе на плечи, и Вики падает на спину, полностью открытая, беззащитная перед ним. Она захлёбывается стоном и выгибается дугой, когда его язык проходится по лону.       Настолько бесстыдный, не признающий границ мужчина – он проникает глубже, не даёт защититься, привыкнуть. Впивается пальцами в её бёдра и творит безумие. Вики просто не может поверить в реальность происходящего, в то, насколько чувствительно её тело. Она совершенно не в силах сдержать стоны – они рвутся наружу, драят горло, вырываются хриплыми, прерывистыми звуками. В ушах шумит кровь, перед глазами вспыхивают искры. Внутри что‑то зарождается – мощное, пульсирующее, чего до вчерашнего дня она не чувствовала. Волна нарастает, накатывает, захлестывает с головой. Мышцы напрягаются, дыхание прерывается, а затем…             — Алекс… — сама не понимает, зачем выкрикивает его имя. Но он прекрасно знает, что с ней творится. Видит, как дрожат её ресницы, как сжимаются пальцы, как выгибается спина.       В какой‑то момент Вики кажется, что он рычит – этот звук, эта вибрация отдаётся в её теле, и она срывается на крик. Её сносит мощной волной оргазма – такой силы, что кажется, вот‑вот упадёт в обморок, на этот раз по‑настоящему. Всё тело содрогается, мышцы сокращаются, дыхание перехватывает.             — Алекс! О, боже, боже, боже… — шепчет она, задыхаясь. Её пальцы разжимаются, ладони расслабленно ложатся на ковёр. По щекам катятся слёзы – не от боли, а от переполняющих эмоций.       Вики кое‑как удаётся прийти в себя. Мир вокруг плывёт, дыхание сбито, сердце колотится где‑то в горле. Алекс вновь нависает сверху, теперь уже полностью обнажённый. Пока она пребывает в неге, он ловко стягивает с себя спортивные штаны.       Неужели всё произойдёт? И он наконец‑то возьмёт её?       Её взгляд встречается с его – в нём столько желания, столько обещания, что Вики невольно кивает, сама не осознавая этого. Она готова. Готова к следующему шагу. Готова стать его – полностью, без остатка. Её губы дрожат, но она улыбается – впервые по‑настоящему, открыто, без страха.       Но вопреки всем ожиданиям, мужчина вновь взял её руку и положил на свой возбуждённый член. Его пальцы на мгновение задержались на её ладони – тёплые, чуть шершавые, с заметными венами. Вики почувствовала, как под кожей пульсирует кровь, как напряжены мышцы. Она замерла на секунду, затаила дыхание, а потом осторожно сжала пальцы – сначала едва ощутимо, будто проверяя реакцию.             — Давай, лисичка, сожми сильнее, — прошептал Алекс, и его голос звучал низко, хрипло, с лёгкой хрипотцой, которая заставляла её сердце биться чаще. — Вот так, молодец. А теперь веди рукой вверх и вниз.       Вики повторяла вчерашние действия, осторожно лаская его член. Сначала движения были робкими, неуверенными – она боялась сделать что‑то не так, боялась его реакции. Её пальцы дрожали, дыхание сбивалось, а щёки пылали от смущения. Но Алекс тихо подбадривал:             — Да, вот так… Не бойся, я подскажу, если что. Смотри на меня.       Постепенно её движения становились увереннее. Она ощущала текстуру кожи, тепло тела, ритм, который задавал Алекс – сначала медленный, почти ленивый, а потом всё быстрее. Ей нравилось. Нравилось чувствовать его реакцию: как он задерживал дыхание, как сжимал кулаки, как подрагивали его мышцы. Нравилось осознавать, что это она вызывает такие эмоции.       Они смотрели друг другу в глаза, не отрывая взгляда. В его глазах читалось восхищение, благодарность, желание — и что‑то ещё, глубокое, почти нежное. Вики ловила каждое изменение в его лице: как расширялись зрачки, как дрожали ресницы, как приоткрывались губы. В какой‑то момент она заметила, что его дыхание участилось, а на виске запульсировала вена.             — Быстрее, — отрывистая команда, и она подчиняется, ускоряя движения. Её рука скользит по горячей коже, пальцы плотно обхватывают основание, а большой палец слегка касается чувствительной зоны.       Алекс наклоняется и ласкает её грудь – сначала нежно, потом настойчивее. Истерзанная плоть воспламеняется от прикосновений: каждый нерв будто оголён, каждая клетка жаждет новых ощущений. Дыхание мужчины становится чаще и отрывистей, он сам начинает поддаваться бёдрами в её кулак, задавая ритм. Его мышцы напрягаются, вены на шее вздуваются, а пальцы впиваются в её плечо.       Он выругался сквозь стиснутые зубы, кладёт свою ладонь поверх её, сжимает ещё сильнее, ведёт агрессивнее – и Вики чувствует, как его тело напрягается до предела. Через пару фрикций она ощущает, как тёплое семя попадает ей на грудь и на живот. Опускает взгляд ниже – видит на коже белёсые потёки.       Это выглядит… красиво. Не пошло, не грязно, а именно красиво – как доказательство их близости, их страсти. Капли блестят в свете лампы, контрастируют с её разгорячённой кожей. Вики невольно залюбовалась этой картиной – своей рукой, всё ещё лежащей на его теле, каплями, стекающими по животу… Она провела пальцем по коже, собирая остатки, и на мгновение замерла, поражённая тем, насколько это интимно.       Алекс убирает свою руку, и она неохотно убирает свою. Они до сих пор не восстановили дыхание – оба тяжело дышат, пытаются прийти в себя. Молчат. В комнате слышно только трепетание пламени в камине и их прерывистые вдохи. Воздух кажется густым, насыщенным эмоциями, будто пропитанным их близостью.       Мужчина протягивает руку и размазывает свою сперму по её коже – лёгкими, почти невесомыми движениями. И этот жест намного интимнее, чем всё, что только что было. Он не выглядит пошлым – скорее, ритуальным, почти священным. А потом этими же пальцами проводит по её губам, заставляет открыть рот, что она послушно и делает.       Несмело облизывает, пробует его на вкус. К большому удивлению, не чувствует никакого отвращения. Вкус солоноватый, пряный, совсем не противный. В этот момент Вики видит, как вспыхивают его глаза – ему нравится её покорность, её готовность идти до конца, её искренность. Он наклоняется ближе, почти касается губами её уха:             — Ты удивительная, — шепчет он. — Такая чуткая, такая отзывчивая. Моя.       И он действительно оказался прав. Ей охуенно.       Вики попыталась спрятать свой взгляд, отвести глаза, но Алекс не позволил. Он обхватил её лицо ладонями и повернул к себе, заставляя смотреть на него. Его глаза были очень серьёзными, сосредоточенными только на ней. В очередной раз она отметила, какой же он красивый – резкие черты лица, тёмные брови, лёгкая щетина, придающая ему ещё более мужественный вид. В уголках глаз – едва заметные морщинки, которые появлялись, когда он улыбался. Его дыхание постепенно выравнивалось, но в груди всё ещё чувствовалась лёгкая дрожь.             — Всё, что произошло – нормально. Тебе не нужно стесняться, — его голос звучит мягко, успокаивающе. — Ты была прекрасна. Абсолютно прекрасна. Ты понимаешь?       Она кивнула. Ей просто нужно было привыкнуть – к этим ощущениям, к новой себе, к мысли, что можно быть такой открытой, такой уязвимой и при этом чувствовать себя в безопасности. Её пальцы слегка подрагивали, а сердце всё ещё билось неровно, но внутри разливалась удивительная лёгкость.       Алекс вновь отнёс её в ванну, помог помыться. Его прикосновения были нежными, заботливыми – он аккуратно смывал следы их страсти, вытирал кожу мягкой губкой, поправлял волосы. Вода струилась по их телам, смывая остатки напряжения, оставляя после себя ощущение чистоты и обновления. Вики закрыла глаза, наслаждаясь теплом воды и его руками, скользящими по спине.       Для них вечер продолжался. Он старался брать от этих выходных всё, ведь не знал наверняка, когда им удастся побыть вот так наедине. Каждый миг казался драгоценным, наполненным особым смыслом.       Вики открылась ему, перешагивая через свои страхи. Она оказалась такой чистой, отзывчивой, любящей ласку. Поддавалась, отдавалась и просила ещё – не словами, а всем своим телом, каждым движением, каждым вздохом. Его нежная девочка. Он захлёбывался её искренними эмоциями – они были как глоток свежего воздуха, как лекарство от его внутренних демонов.       Он включил фильм и просто принял её к себе, перебирая рыжие волосы. В груди зародилось совершенно странное чувство – чтобы каждый вечер проходил именно так. Алексу хотелось видеть Вики в своей квартире каждый день, сидеть вот так же в тишине, а она будет лежать у него на коленях и успокаивать его внутренних бесов одним лишь своим присутствием. Он провёл пальцами по её щеке, заправил прядь волос за ухо и тихо произнёс:             — Знаешь, мне кажется, я никогда раньше не чувствовал себя так спокойно. Вики подняла голову и заглянула в его глаза. В них читалась искренность, которую она раньше замечала лишь мельком.             — Алекс, — она упёрлась в его колени, приподнявшись, и заглянула в его глаза. В её взгляде читалась искренняя забота, тревога, желание понять. — Расскажи мне, пожалуйста, о родителях. Ты держишься отстранённо. Не пускаешь меня. А я хочу помочь.       Его тело напряглось мгновенно – каждая мышца стала будто камень. Он резко поднялся и покинул гостиную, выходя на лоджию. Закурил, выдыхая густой дым вверх. Не готов был делиться ни с кем. Из‑за этого прошлого вытекало тёмное настоящее. А ей это не нужно – она такая светлая, чистая, зачем ей знать о его кошмарах?       Вики поднялась следом и вышла к нему. Она могла разделить его боль – ведь и сама потеряла мать слишком рано. Не задумываясь, обняла со спины, прижалась всем телом. Её руки обвились вокруг его талии, голова легла на плечо. Давала понять, что она рядом, готова поддержать, готова выслушать. Желание понять, возможно, помочь выпустить эту боль, с которой он живёт по сей день, переполняло её.       Докурив одну сигарету, Алекс достал другую. Перед глазами лишь пелена и обрывки воспоминаний, которые снова и снова пропускал через себя. Время тянулось, казалось, он так и будет молчать. Вики ощущала, как напряжено мужское тело, как тяжело он дышит. Она не давила – просто стояла рядом, согревая его своим теплом, позволяя ему собраться с мыслями.       Наконец Алекс заговорил. Даже его единственный лучший друг был не в курсе всех подробностей, но раз Вики так хочет, то пусть слушает…       — Мне было шесть, когда в наш дом ворвались бандиты… — его голос дрогнул, стал глухим, далёким….

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

· · • • • Воспоминание • • • · ·

      Алекс вырос в приюте, не видя ничего, кроме жестокости. На его глазах некто жестоко расправился с его родителями – этот момент навсегда застыл в памяти, как кадр из кошмарного сна, который невозможно стереть. Он сидел в старинных часах, закрыая рот двумя руками, и видел всё: отец, захлёбывающийся кровью, мать, кричащая что‑то неразборчивое, а потом – тишина. Именно тогда мальчик осознал, что мир не просто несправедлив – он беспощаден. И судьба улыбается далеко не всем, только сильным, имеющим безграничную власть.       В приюте было не легче, озлобленные подростки, и бесчувственные взрослые. Постоянные побои от старших и сильнее ребят – стали обыденностью. Они выбирали его не случайно: Алекс после пережитого закрылся в себе, ни с кем не разговаривал, смотрел в одну точку, будто находился где‑то далеко. Над ним издевались – толкали, обзывали, вырывали из рук скудный паёк, а зачастую били настолько сильно, что каждый вдох был болезненным.       Он терпел голод, холод, унижения, но самое страшное – одиночество. По ночам прятал лицо в подушку и плакал, вспоминая тёплые семейные вечера. Тепло маминых рук. Её голос, напевающий колыбельную. Нежность, которой теперь не было места в его жизни… Их семья жила небогато, но на самое необходимое всегда хватало. Мама работала библиотекарем – тихая, улыбчивая женщина, которая знала наизусть все детские сказки и читала их сыну перед сном. Отец старался браться за любую работу: разгружал вагоны, чинил крыши, мыл машины. Он был работящим, примерным семьянином, не любителем спиртного – но существовало одно «но», которое отравляло их существование.

Он был заядлым игроманом.

Лучше бы пил.

      Алекс помнил, как мама плакала по ночам, пряча лицо в ладони, а отец, виновато опустив глаза, клялся, что «это в последний раз». Они боролись – уговаривали, умоляли, даже прятали деньги, но азарт отца рос, как сорняк, заглушая всё остальное. Никто не заметил, как накопились кредиты, а долги по ним только увеличивались. В какой‑то момент, не найдя ничего лучше, он обратился не к тем людям за помощью.       Что именно пошло не так – Алекс не знал. Но обернулось это катастрофой. Из‑за долгов денег не хватало, а тот, кто сделал «одолжение», перекрыл кредиты – конечно, не по доброте душевной. В конечном итоге с отца требовали в два раза больше.       Продавать было нечего, а зарабатывать столько – нереально. И тогда Роб (отец Алекса) не нашёл ничего другого, кроме как начать на них работать, выполняя всю грязную работу. Он просто попал в систему, из которой никто ещё не выбирался.       Когда Марта случайно узнала, во что ввязался её муж, её чуть не хватил удар. Она металась по комнате, заламывая руки, а потом упала перед ним на колени, умоляя отказаться от этой работы.             — Роб, пожалуйста, — её голос дрожал, глаза были полны слёз. — У нас есть маленький сын. Ты ставишь семью под угрозу!       Алекс стоял в дверях, прижимая к груди плюшевого медведя, и слушал, как мама повторяет снова и снова:             — Мы справимся. Я найду ещё работу. Мы вернём долг. Только не это…       Роб долго не решался пойти и расторгнуть сделку. Он взвешивал «за» и «против», а потом семья перевесила. Но система, в которую он попал, не отпускала просто так. Сначала пошли угрозы. Робу напоминали о красавице‑жене и прекрасном маленьком сыне. А дальше для него начался кромешный ад. Задания становились невыполнимыми. Он больше не был просто перевозчиком, который доставлял посылки от одного адреса к другому. Ему совершенно не хотелось знать, что в них.

«Меньше знаешь – крепче спишь», — повторял он себе, но сон давно покинул его дом.

      Однажды вечером, после очередной неудачной попытки поговорить с боссом о расторжении договора, Роб получил конверт. Алекс, стоявший рядом, видел, как отец медленно достаёт фотографии. На них – мама, идущая с работы, и он сам, играющий во дворе.       Роб перебирал снимки, и мальчик впервые увидел, как его сильный, всегда спокойный отец дрожит. В его глазах была не просто злость –это была ярость, смешанная с бессилием.             — Это из‑за меня… — прошептал Роб, сжимая фотографии в кулаке. — Из‑за моей болезни, из‑за моего азарта…       Алекс не понимал всех деталей, но чувствовал: что‑то сломалось окончательно. Мир, который ещё недавно казался хоть немного добрым, теперь был полон теней и угроз. Дома слышались постоянные скандалы и плачь. Слёзы матери ранили маленькое сердечно. Его всегда учили защищать маму.

Мама – это святое.

Женщины – нежные, их нужно защищать.

      А потом – тот самый вечер. Выстрелы. Крики. Дверь, распахнутая настежь. И он, маленький Алекс, прячущийся в часах, в которые еле помещался, но это единственное безопасное место, сжимающий в руках того самого плюшевого медведя, который больше никогда не согреет его теплом маминых рук.

С тех пор он научился не плакать.

Не верить.

Не надеяться.

Мир жесток и несправедлив.

      В этот день его жена Марта была слишком тревожной. Она стояла у окна, нервно сжимая край фартука, и смотрела на улицу, будто ожидая чего‑то страшного. Её глаза были красными от невыплаканных слёз, а руки дрожали.             — Роб, — тихо произнесла она, оборачиваясь к мужу. — Сегодня останься дома. Умоляю, никуда не ходи. На душе так тревожно…       Её голос дрогнул, и она сделала шаг к нему, протягивая руки, словно пытаясь удержать его здесь и сейчас, в этом моменте, где они ещё были семьёй. Роб смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он видел её страх, её мольбу, и это разрывало его на части. Но если останется, то будет только хуже.             — Марта, я должен, — сказал он тихо, избегая её взгляда. — Если я не сделаю это, они… они придут сами.       Она резко шагнула вперёд и схватила его за руки.             — Тогда давай уедем! — воскликнула она, и в её голосе прозвучала отчаянная надежда. — Бросим всё, уедем в другой город, начнём заново. Я готова работать день и ночь, но быть в безопасности!       Роб закрыл глаза, пытаясь сдержать слёзы. Он знал, что это невозможно. Система, в которую он ввязался, не отпускает просто так, только вперёд ногами. Но видеть её такой – сломленной, испуганной – было невыносимо.             — Я вернусь, — прошептал он, целуя её в лоб. — Обещаю. Всё будет хорошо. И он ушёл, не найдя в себе сил даже обернутся. Его пожирало чувство вины. По своей же глупости ввязался в это, так ещё и втянул семью.       На улице было пасмурно, небо затянуло серыми тучами, будто предвещая беду. Роб шёл к машине, чувствуя, как тревога сжимает грудь. Он пытался успокоиться, но мысли крутились в голове, как бешеные.

«Что в этой посылке? Почему они так настаивают, чтобы я лично её доставил?»

      Он сел в машину, подавляя желание заглянуть в багажник и поехал. Руки дрожали на руле, взгляд то и дело метался к зеркалу заднего вида.

«Меньше знаешь – крепче спишь», — снова повторил он про себя, но эта мантра уже не помогала.

      На перекрёстке его остановили. Обычный патруль – двое полицейских, вежливые, но настороженные, но что-то в них его смущало. Может это всё на нервной почве?             — Ваши документы, пожалуйста, — попросил один из них, глядя на Роба через окно.       Мужчина тяжело вздохнул, но протянул права, стараясь не показывать волнения. Но полицейский, на второй полицейский, осмотрел салон.             — Прошу выйти из машины, и открыть багажник, — потребовал второй, делая шаг в сторону багажника.             — Я тороплюсь, что-то случилось? — ответил Роб, чувствуя, как сердце колотится в горле. — Меня оштрафуют на работе за опоздание, — придумывал на ходу. Полицейский переглянулся с напарником и как-то недобро улыбнулся.             — Откройте, и выйдите из машины.       Роб замер. Он не знал, что в багажнике. Но понимал: если там что‑то незаконное, его жизнь закончится прямо здесь. Медленно вышел и на негнущихся ногах направился в сторону задней части авто.       Лучше бы заранее посмотрел, что там было. Что за посылка такая «важная». Роб поднял глаза, глядя на офицера, и в этот момент понял: это конец. Не только его конец – конец всего, что он любил.       Его мысли метнулись к Марте, к Алексу.

«Простите… Это я во всём виноват…»

      Всё, что он хотел – защитить их. Но в итоге только приблизил беду.       Помимо большой партии наркотиков и поддельных документов, в его багажнике обнаружили ещё и труп. Всё произошло в один миг. Роб не помнил, как оттолкнул одного полицейского на другого – тело действовало само, подчиняясь животному инстинкту выживания. Он бежал, не разбирая дороги, слыша за спиной топот и крики, чувствуя, как лёгкие горят огнём. Как ему удалось скрыться – осталось загадкой. Но спасение оказалось иллюзией.       Босс не был рад такому раскладу. Он потерял крупную партию наркотиков – а значит, сорвалась сделка, а это привело к потере миллионов. В его мире ошибки не прощали. Конечно же он догадывался, что это всё было подставой. Не один полицейский не сунулся бы на его территории к его человеку.             Когда Фрэнк узнал, что произошло. Тут же отправил людей на место, где этот недоумок Роб бросил авто с товаром, но тачки там не оказалось. Пробив камеры в том районе – тоже ничего, их просто отключили.       Ни следов. Ни товара.       Кто-то пошел против Фрэнка Луккезе. На его территории забрали его товар, при этом по крупному подставили Роба.             — Ты знаешь, сколько это стоит?! — голос босса гремел по комнате, отскакивая от стен, как пули. Он сжимал телефон так, что казалось он вот вот сломается. — Ты не просто провалил задание. Ты поставил под удар всё!       Роб стоял, как вкопанный, сжимая телефон, слушал как орёт босс. Опустив голову. Он не перебивал и не оправдывался – знал, что это бессмысленно. Внутри всё онемело, будто его накрыло ледяной волной. Он думал только о Марте и Алексе.       Мужчина не решился прийти в клуб, просто позвонил и изложил ситуацию.       И Босс явился сам.       Не его правилах ждать – пока Роб соизволит появиться в офисе.       Когда чёртные джипы подъехали к их дому – семья только собирала вещи и не успели сбежать. В гостиной царил хаос: перевёрнутые стулья, разбитая ваза, следы грязи на чистом ковре. Мужчина кричал, что не собирается быть замешанным в грязных делах, но его слова тонули в глухом рычании бандитов. Он был готов кидаться на всех, кто находился в тот момент в его доме, но силы были неравны.       Марта быстро сообразила и успела спрятать Алекса. К большому сожалению, места было только на одного. Женщина дрожала, но голос её звучал твёрдо:             — Маленький мой, чтобы ни случилось, сиди здесь, не выходи, не кричи и не плачь. Умоляю тебя, не издавай никаких звуков.       Она поцеловала его в макушку, поправила прядь волос, а потом закрыла дверцу старинных часов, оставив мальчика в темноте. Только по несправедливой воле судьбы или глупому стечению обстоятельств – часы стоили в той самой гостинной, где собрались отморозки. Сама же спряталась в совершенно другом месте – в надежде, что её найдут первой и не станут искать дальше.

«Только бы он не заплакал… Только бы выдержал…» — молилась она, прижимая ладони к губам.

      И как знала: четыре здоровенных амбала рыскали по дому, переворачивая мебель, пиная двери, хрипло переговариваясь. Алекс дрожал от страха, стараясь не издавать ни звука, прижимая к себе любимую игрушку. Он вжался в в стенку, периодически подглядывая через щель, обхватив колени руками, и иногда закрыл глаза. В темноте было страшнее, но он держался.

«Мама сказала не шуметь. Мамочка…»

      Мужчины быстро нашли Марту. Она вскрикнула, закрывая рот рукой, попыталась подойти к мужу, лицо которого превратилось в кровавое месиво, но её не отпустили – наоборот, подвели к развалившемуся в кресле боссу.       Ребятам пришлось объяснить Робу его место. Для них, людей без совести и сострадания, избить и покалечить человека не составляло никакого труда – наоборот, казалось, будто они получают извращённое удовольствие от страданий других. В их глазах не было ни тени сомнения, ни проблеска человечности только холодная, расчётливая жестокость и жажда власти.       Его оценивающий взгляд скользнул по её телу. В глазах блеснули нотки одобрения, но он пришёл сюда не для наслаждения, а чтобы наказать.             — А ты красивая, — хмыкнул он, растягивая слова. — Роб, не жалко жену?             — Не смей трогать её! — прохрипел Роб, сплевывая кровь на пол. Его лицо было не узнать, рубашка разорвана, но взгляд оставался упрямым. — Она ни при чём. Я всё отработаю и отдам!             — Отработаешь? — босс рассмеялся, но смех был холодным, без тени веселья. — Чем? У тебя ничего нет.             — Я найду деньги. Работу. Что угодно! Только отпустите её!             — Тогда где же ваш сынишка? — босс резко сменил тон, в голосе зазвучала сталь. — Неужели не хочет поздороваться? Не хорошо… — раздражительно цокнул.       Марта почувствовала, как сердце ухнуло в пропасть. Но она быстро взяла себя в руки, голос её дрожал, но звучал уверенно:             — Его нет дома. Он остался у друзей.       Она смотрела прямо в глаза мучителю, стараясь не выдать страха.

«Алекс, пожалуйста, не выходи. Пожалуйста… маленький мой…»

      Босс медленно поднялся, подошёл к Марте, склонился к её лицу. Она почувствовала запах дорогого одеколона, смешанный с металлом угрозы.             — Отпустите нас, — прошептала она. — Мы ничего вам не сделали.       Бандит рассмеялся – звук был резким, режущим слух. Его всегда забавляли подобные просьбы.             — Ты думаешь, это имеет значение? — обернулся к остальным. — Твой муж задолжал нам кругленькую сумму, и товар который он проебал. Может хочешь отработать натурой? А? — провёл костяшками пальцев по щеке, Марта лишь дёрнулась. — Заберу тебя в клуб. Будешь мне отсасывать по утрам, и когда надо ублажать меня, ну или иногда моих партнёров.       От каждого слова, кровь стыла в жилах. Настолько цинично он это произносил, как будто речь не шла о человеческой жизни.             — Я даже в расход тебя не пущу. Без моего ведома никто не посмеет тебя тронуть, — пальцы спустились ниже ведя по шее, а Марта тяжело дышала от отвращения.             — Да пошёл ты на хер! Конченный ублюдок! — слишком грубо для образованного работника библиотеки. Она никогда не использовала ненормативную лексику, но тут всё его противилось прикосновениям и тем более подобному предложению. Марта плюнула ему в лицо, тем самым подписала себе смертный приговор.       Если бы Марта знала к каким последствиям приведёт данные необдуманный поступок – прикусила бы свой язык.       Фрэнк скривился и наотмашь, со всей силой ударил её по лицу, с такой силы, что она просто рухнула к его ногам. Он сел на корточки возле нее, намотав волосы на кулак и дёрнул, вынуждая её смотреть в глаза.             — На хер сейчас пойдёшь ты, и не на один, — зло усмехнулся. — Такая красивая, а расставлять приоритеты не умеешь. Я дал тебе выбор…             — Да засунь ты себе свой выбор знаешь куда? — перебила она, всхлипывая. Ей бы помолчать, прощение молить, хотя бы ради себя и сына, но инстинкт самосохранения просто отключился в этот момент.       Марта понимала, что живыми им не выбраться, поэтому и пытаться не стоит. А стать его ручной шлюхой трахающейся с тем с кем он скажет – это не о ней. Её воспитывали по другому. А делая вывод как подставили мужа, то рано или поздно её всё равно убьют. Так лучше это произойдёт сейчас.       Откуда ей было знать, что на уме у этого ублюдка…             — Засуну тебе, Марта, во все места, — небрежно потянул за волосы, поднимаясь и поднял её и толкнул в сторону двух амбалов. — Развлекайтесь ребята, жалко такую красоту не опробовать…       Привязанный к стулу, Роб ужаснулся, когда люди его босса начали медленно приближаться к жене. Каждое их движение было нарочито медленным, словно они растягивали удовольствие от страха, сковавшего супругов. Роб чувствовал, как внутри всё сжимается в ледяной комок – он понимал: то, что произойдёт дальше, будет за гранью человеческого понимания.       Один из бандитов, высокий и широкоплечий, с татуировками, змеившимися по рукам, наклонился к Марте. Его дыхание, пропитанное запахом табака и алкоголя, коснулось её лица.             — Ну что, красавица, — процедил он сквозь зубы. — будешь кричать – будет только хуже.             — Ей будет не до крика, рот то будет занят, — поддержал второй, проводя рукой по своей ширинке.       Двое других шагнули вперёд. Марта вскрикнула, когда её схватили за руки, дёрнули вверх. Роб рванулся вперёд, забыв о веревках, о боли, о страхе, но его тут же ударили в живот. Воздух вышибло из лёгких, и он согнулся, задыхаясь.       Босс не шелохнулся, лишь сидела наблюдал, как его люди, как голодные звери сдирали женщины одежду, стараясь закрыть ей рот, выкручивали руки. Повалили на их обеденный стол животом, как расстёгивали брюки. Роб кричал, старайся вырваться и помочь жене, но привязали его на славу.       Крики надоели, и один из бандитов засунул трусики Марты в рот Робу. Голова шла кругом и не хотелось верить в происходящее. Даже звери не способны на подобное…       Вот теперь Марта молила, вызывала их человечности, слёзы стекали, ну всё оказалось тщетно. Они не знали пощады, им всё равно, что она всего лишь женщина. А тут семь здоровых мужчин насиловали одну хрупкую женщину, на глазах у её собственного мужа. Какое только зверство не приходило в их голову – они не отказывали себе в удовольствии исполнять. Всё происходило как в самом жёстком BDSM порнофильме. Когда им надоело менять позы, задействуя абсолютно все пригодные отверстия, в ход пошли руки. Один из ублюдков, решил, что так будет интереснее и засунул ей кулак в лоно.       Несколько часов унижений – и вот уже бездыханное тело Марты лежит на полу в луже собственной крови. Её глаза, некогда тёплые и полные любви, теперь застыли, глядя в пустоту. Роб, привязанный к стулу, рыдал как ребёнок.             — Вы твари… — заорал он, когда вытащили ткань из его рта. — Убейте меня… но она… с ней за что!?       Его мольбы звучали жалко, беспомощно. Он больше не был мужчиной, не был защитником – он превратился в комок боли, в сгусток отчаяния. Всё, что ему оставалось – просить о смерти. Босс, наблюдая за его страданиями, лишь усмехнулся. Он медленно достал пистолет, прицелился в голову Роба.             — Ты сам виноват, — бросил он равнодушно. — Никто не выходит из нашей игры живым.       Выстрел разорвал тишину. Тело Роба обмякло, голова упала на плечо. В комнате повисла мёртвая тишина – только запах пороха и крови наполнял воздух. Контрольный выстрел в лоб женщины, никому не нужны свидетели.             — Сжечь тут всё, — Фрэнк закурив вышел на улицу, совершенно не испытывая чувство вины.       Бандиты покинули дом, даже не удосужившись проверить, всё ли кончено. Они просто облили стены бензином, бросили спичку – и пламя вспыхнуло, пожирая всё на своём пути. К большому сожалению, Марта и подумать не могла, что там, куда она спрятала сына, было прекрасно видно гостиную – каждую деталь, каждый ужасный момент. Часы как раз стояли в углу.       Алекс сидел в своём укрытии, сжавшись в комок, и видел всё. Видел, как его мать кричала, как её били, как над ней издевались. Он слышал её мольбы, её всхлипы, её последние слова. Он видел, как отец, связанный и избитый, рыдал, не в силах помочь.       Его детская психика не могла выдержать такого. Он хотел закричать, броситься на помощь, но страх сковал его тело, превратил в камень. Он лишь глотал слёзы, закусывал кулак, чтобы не издать ни звука.

«Мама… мамочка…» — мысленно повторял он, но вслух не произнёс ни слова.

Когда дом загорелся, огонь быстро распространялся, пожирая мебель, стены, воспоминания. Алекс, наконец, нашёл в себе силы выбраться. Он выполз из укрытия, едва успев до того, как обрушилась балка. Пламя лизало его спину, дым разъедал глаза, но он бежал – бежал, пока не оказался на улице.       Он упал на траву, кашляя, задыхаясь, и смотрел, как его дом превращается в пепел. В этот момент что‑то в нём сломалось – навсегда.

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      Тело Вики охватила мелкая дрожь, с которой справиться совершенно не получалось. Она дрожала так сильно, что зубы стучали, а пальцы не слушались. Всё в ней ожило – чувства, эмоции, боль другого человека, – но не эта дрожь. Она была нежной, хрупкой и ранимой девочкой, в её жизни не было места жестокости, и оттого услышанное казалось чем‑то нереальным, словно кадр из страшного фильма, который никак не получается выключить.       Стивен, её отец, всегда оберегал дочь от всего тёмного и страшного. Он ограждал её от новостей о насилии, от разговоров о несправедливости мира – и теперь Вики понимала почему. В её сознании не укладывалось, как можно быть таким жестоким, как люди способны причинять друг другу такую боль.       Она смотрела на Алекса, и сердце сжималось от сострадания. Оказывается, он хранил в себе столько боли. Он не просто осиротел, потеряв родителей, – он прошёл через кромешный Ад, будучи ребёнком. Многие после такого ломались: психика просто не выдерживала, люди сходили с ума, теряли себя, прятались в алкоголе или наркотиках. Но не он. Алекс Гербер не сломался – наоборот, произошедшее закалило его, выковало из него стальную волю и холодную решимость.

«Как вообще смог такое пережить?» — думала Вики, и в юной голове балерины просто не укладывалась эта информация. Разве люди могут быть настолько жестоки? Разве мир может быть таким беспощадным?

      Прижимаясь к мужчине, она тихо всхлипывала, закусив губу, стараясь сдержать рыдания. Слёзы катились по щекам, падая на его рубашку. Ей бы так хотелось забрать часть этой боли, разделить её с ним, облегчить его страдания – но Вики понимала, что не выдержит. Она сломалась бы под тяжестью этого груза, рассыпалась бы, как хрупкий фарфор.             — Прости… прости, мой родной, я не знала, — шептала она, глотая слёзы, будто в чём‑то была её вина. — Я не представляла… не могла даже подумать…       Вики начала покрывать спину Алекса поцелуями – лёгкими, почти невесомыми, как крылья бабочки. Словами тут ничего не исправить, да и нечего говорить – всё это было слишком ужасно, слишком глубоко, чтобы выразить словами. Ей хотелось просто поделиться теплом, дать ему почувствовать, что он больше не один, что рядом есть кто‑то, кто готов любить его таким, какой он есть – со всеми шрамами, болью и тьмой внутри.       Алекс так и стоял, сжимая перила так сильно, что костяшки побелели. Он прикрыл глаза и тяжело дышал, будто после долгого забега. Он всё помнил до мельчайших подробностей – запах гари в тот день, крики матери, смех бандитов, лицо отца, залитое кровью. И рад бы забыть, стереть это из памяти, но не мог. Тоска по матери и горечь, что не смог её спасти, разъедали всё нутро, жгли изнутри, как кислота.

«Что мог сделать ребёнок против восьми ублюдков с оружием?» — эта мысль снова и снова всплывала в сознании, терзая его. В голове проскакивала другая, ещё более страшная: «Лучше бы я сдох тогда, в детстве, в тот же день, вместе с родителями». Но он жив… если это можно было назвать жизнью.

      Он отомстил. Нашёл тех, кто разрушил его семью, и сделал так, чтобы они заплатили. Поднялся с самого дна, построил империю, стал тем, кого боялись и уважали. Но легче не стало. Боль не ушла – она просто затаилась где‑то глубоко, ожидая момента, чтобы вырваться наружу.       Жить захотелось только с появлением Вики. Её тепло, её искренность, её вера в него – всё это стало якорем, удерживающим его на плаву. Когда она рядом, тьма отступает, а воспоминания не кажутся такими острыми.       И впервые за много лет он почувствовал, что, возможно, жизнь всё‑таки стоит того, чтобы жить.       Алекс открыл глаза, подавляя дикое желание убивать – ярость бурлила в нём, рвалась наружу, словно дикий зверь, запертый в клетке. В такие моменты его люди искали пятый угол, старались не попадаться на глаза, зная: малейшая провокация может обернуться бедой. Воздух вокруг будто сгустился, стал тяжелее, пропитался напряжением, которое можно было почти потрогать.       Но, как обычно, он взял себя в руки – сжал волю в кулак, глубоко вдохнул и выдохнул, заставляя бурю внутри утихнуть. Развернулся к Вики, обхватил её лицо ладонями, притянул к себе и поцеловал.       В этом поцелуе не было ни капли нежности или любви – лишь горечь, острая и едкая, которая чувствовалась буквально на языке. Он вложил в него всю свою боль, всю тьму, что копилась годами, но тут же отпрянул, будто испугался того, что сделал.             — Тшш, не плачь, лисичка, — прошептал он, проводя кончиком языка по её щеке, слизывая слёзы. — Ты рвёшь мне душу в клочья своими слезами…       Вики шмыгнула носом, хлопая мокрыми ресницами. Такая маленькая, милая, искренняя, чувствительная и наивная – с большими зелёными глазами, в которых сейчас читалась неподдельная боль за него. Если бы она только знала, через что ему пришлось пройти, – никогда бы не затрагивала эту тему. Ей не хотелось делать Алексу больно, но кто бы мог подумать, что воспоминания о прошлом так сильно его ранят?       Мужчина прижимал её к себе, поглаживая по спине, стараясь успокоить. Странно, но всё должно было быть в точности наоборот: это ему следовало искать утешения, а не ей. Но Вики, несмотря на свою хрупкость, каким‑то образом находила в себе силы быть опорой.             — Алекс… — начала она, но он перебил.             — Не надо, Вики. Ты хотела знать – я рассказал, а теперь закрыли тему, — его голос прозвучал жёстко, почти грубо, но в глазах читалась мольба: «Пожалуйста, не трогай эту рану». Он не хотел снова погружаться в воспоминания, не хотел, чтобы она видела его таким – уязвимым, разбитым.       Заметив, что она стоит совсем босая на холодном кафельном полу, он ощутимо шлёпнул её по заднице – не со злостью, а скорее по-хозяйски – и подхватил на руки.             — Эй! — пискнула Вики, но тут же рассмеялась, обхватывая его за шею.       Он вернулся в гостиную, сел на диван, откидываясь на мягкую спинку, и усадил Вики к себе на колени лицом к лицу. Рубашка задралась, оголяя стройные ноги, и от одной лишь мысли, что под ней она без трусиков, кровь отлила от мозга и прилила совершенно в другое место.       Алекс молча смотрел на неё, провёл рукой по лицу, отбрасывая прядь волос назад. Очертил изгибы талии, а затем положил ладонь на ягодицу, притягивая ближе к себе. С удовольствием подмечал, как щёки опалил румянец, как она почувствовала его возбуждение – задрожала и задышала чаще.       «Чёрт…» — пронеслось в его голове. За эти сутки его руки столько раз ласкали её, что счёт потерялся. Он дал себе обещание не торопить события, дать Вики время привыкнуть к близости с ним, к ласкам, к нему самому. Но сейчас, когда она сидит перед ним вся такая доступная, чертовски соблазнительная, с этими распахнутыми глазами и дрожащими губами… Он был готов послать всё к чёрту и показать, как хорошо может быть с ним.             — Ты сводишь меня с ума, — хрипло произнёс он, наклоняясь ближе. Его дыхание коснулось её уха, вызывая волну мурашек. — Но я не хочу напугать тебя. Скажи, если я перехожу границы.       Вики на мгновение замерла, потом подняла руку и осторожно коснулась его щеки.             — Я не боюсь, — прошептала она. — Просто… всё это так ново для меня. Но с тобой… мне не страшно.       Алекс закрыл глаза, впитывая её слова. В этот момент он почувствовал, как что‑то внутри него смягчается. Не полностью – тьма всё ещё жила в нём, – но рядом с Вики она отступала, давая место чему‑то другому. Тёплому. Живому.       Он снова притянул её к себе, на этот раз целуя уже иначе – медленно, осторожно, вкладывая в прикосновение губ всё то, что не мог выразить словами. И Вики ответила – робко, но искренне, позволяя ему вести, доверяя ему.       Их идиллия была нарушена внезапно – телефон, который Алекс игнорировал полдня, просто разрывался от звонков. Мелодия звучала настойчиво, почти агрессивно, будто предупреждая о надвигающейся буре. Тяжело вздохнув, Алекс взглянул на экран – и тут же нахмурился, увидев имя звонящего. В его глазах мелькнуло раздражение, смешанное с досадой: он знал, что этот звонок не принесёт ничего хорошего.       Пересадив Вики, он поднялся и снова вышел на балкон, плотно прикрыв за собой стеклянную дверь. Холодный воздух немного отрезвил его, но не смог унять нарастающее внутри напряжение.       Вики осталась в комнате, подтянув ноги к себе и обхватив колени руками. Она смотрела на его спину – напряжённую, словно натянутая струна. До неё доносились лишь обрывки фраз, но и их хватило, чтобы почувствовать, как атмосфера в доме меняется.             — …Твою мать! А ты куда, блять, смотрел?! — голос Алекса звучал жёстко, резко, с нотками ярости, которые раньше она слышала лишь краем уха. — Я просто не понимаю, нахрена ты мне тогда нужен?! …Скоро буду!       Девушка вся сжалась – не столько от нецензурной брани, сколько от тона, которым он это произнёс. В нём не было привычной сдержанности, только холодная ярость и разочарование. Вики невольно обхватила себя руками, будто пытаясь защититься от этой волны негатива, которая, хоть и была направлена не на неё, всё равно задевала.       Алекс вернулся не сразу. Он прошёл мимо Вики, не глядя на неё, и направился вглубь квартиры – его шаги звучали твёрдо, решительно, без намёка на расслабленность, которая была всего несколько минут назад. Через пару минут он появился снова, уже полностью одетый: чёрная футболка поло, джинсы, куртка перекинута через руку.       Он подошёл и сел на корточки возле неё, взял её ладони в свои – они были тёплыми, но слегка подрагивали. Вики подняла на него глаза: в них читалась тревога, страх остаться одной в этой большой, вдруг ставшей чужой квартире.             — Лисёнок, мне срочно нужно отъехать, — произнёс он мягче, чем говорил по телефону, но в голосе всё равно слышалась напряжённость. Он погладил её по щеке, задержав ладонь на мгновение дольше, чем обычно. — Я не знаю, через сколько вернусь. Ложись без меня.       Она закусила губу, стараясь не показать, как сильно не хочет его отпускать. Без него в этой квартире было некомфортно, пусто, будто из неё разом выкачали всё тепло. Но она понимала – если Алекс говорит «нужно», значит, это действительно важно.             — Возвращайся скорее, — тихо попросила она, сжимая его пальцы. В её голосе звучала мольба, почти детская просьба не оставлять её одну. Алекс кивнул, провёл большим пальцем по тыльной стороне её ладони.             — Дверь никому не открывай, — напомнил он. — У меня ключи. И… — он на секунду замялся, будто хотел добавить что‑то ещё, но передумал. — Просто жди меня. Всё будет хорошо.       Вики еле сдерживалась – внутри всё сжималось, бурлило, металось, словно в штормовом море. Она не могла объяснить, что именно творилось у неё в душе: смесь тревоги, одиночества, растерянности и какой‑то детской обиды, что её оставили одну. За эти сутки она так привыкла к тому, что Алекс рядом – его присутствие стало чем‑то вроде опоры, якоря, который удерживал её в реальности.       Он поцеловал её – коротко, но с такой внутренней силой, что по коже пробежали мурашки, – и напоследок слегка прикусил губу, будто оставляя метку: «Я скоро вернусь». А потом уехал, оставляя её одну в этой огромной квартире, которая вдруг стала казаться чужой и слишком просторной.       Сразу же, как за ним закрылась дверь, девушка почувствовала лёгкий озноб – не от холода, а от пустоты, которая мгновенно заполнила пространство. Вики обхватила себя руками, пытаясь согреться, вернуть ощущение тепла, которое ещё секунду назад дарили его объятия.       Интерес к фильму, который они смотрели вместе, был сразу же утерян. Экран мерцал перед глазами, но она не видела ни кадров, ни героев – только тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов. Звук этот, обычно незаметный, теперь звучал слишком громко, отсчитывая секунды её одиночества.

«Только бы он вернулся поскорее…» — пронеслось у неё в голове. Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить ощущение его рук, его голос, когда он говорил с ней ласково, – и это хоть немного согревало в наступившей тишине.

      Взгляд скользнул по комнате: вот его чашка на столе, ещё тёплая; вот плед, которым он накрыл её, когда она задремала; вот подушка, на которой ещё остался слабый запах его одеколона. Всё напоминало о нём – и от этого становилось ещё тяжелее.

«Почему так? Почему я так сильно завишу от его присутствия?» — думала она, кусая губу. Ей было стыдно за эту слабость, но ничего не могла с собой поделать. Без Алекса мир будто терял краски, становился приглушённым, словно кто‑то убавил яркость.

      Она встала и подошла к окну. Улица внизу жила своей жизнью: люди шли, машины ехали, дети смеялись – а для неё время будто остановилось. Всё это как-то странно.       Вики отвернулась от окна и обвела взглядом комнату. Взгляд зацепился за подушку, и она невольно потянулась к ней, прижала к груди, вдыхая едва уловимый запах. Это было глупо, по-детски, но так она чувствовала себя чуть ближе к нему.       Она села обратно на диван, обхватила себя руками крепче, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Фильм продолжал идти, но Вики его не замечала. В голове крутились воспоминания: его улыбка, когда он шутил; его взгляд, когда он смотрел на неё так, будто она – самое дорогое, что у него есть; его голос, тихий и тёплый, когда он говорил: «Всё будет хорошо».       Вики закрыла глаза, сделала глубокий вдох и попыталась сосредоточиться на дыхании. Нужно было как‑то пережить эти часы до его возвращения. И она будет ждать. Потому что иначе – просто не умеет.       Вики старалась не расстраиваться, но получалось плохо – внутри всё равно скребло, будто кто‑то царапал душу невидимыми когтями. По сути, свободного времени у неё не так много: учёба в академии, изнурительные репетиции до седьмого пота, встречи с педагогами, а ещё отец, который требовал внимания и заботы. Но всё это было только в радость – она сама выбрала этот путь, сама добилась права заниматься любимым делом, и раньше ей хватало этой наполненности жизни.       Но сейчас всё изменилось. Ей отчаянно захотелось отдать всю себя Алексу – проводить с ним каждую свободную минуту, слушать его низкий голос, ловить редкие улыбки, чувствовать тепло его рук. Она не понимала, что такой мужчина – взрослый, самодостаточный, успешный – нашёл в ней, восемнадцатилетней, неопытной, по‑детски смышлёной девушке. «Чем я могу его заинтересовать?» — думала Вики, кусая губу. Но рядом с ним она чувствовала себя… цельной. Как будто до встречи с ним чего‑то не хватало, а теперь пазл сложился.

«Не знаю, чем себя занять», — вздохнула она, пытаясь отвлечься. Решив прибраться, Вики убрала бутылку вина в холодильник, отнесла бокалы на кухню, сложила фрукты в вазу. Движения были механическими, автоматическими – мысли витали где‑то далеко, рядом с Алексом.

      Она полазила в телефоне, попыталась посмотреть фильм, но не могла ни на чём сосредоточиться. Кадры мелькали перед глазами, слова актёров доносились будто сквозь вату. Время без Алекса тянулось медленно и скучно, растягиваясь, как резина.       В конце концов Вики набрала ванну, разделась и залезла в горячую воду. Подтянула колени к груди, обхватила их руками – и вдруг расплакалась. Слезы катились по щекам, падая в воду бесшумно, почти незаметно.       Она не понимала, что с ней происходит. Накатила какая‑то глубокая, вязкая грусть – стало неуютно и холодно на душе, несмотря на обжигающую воду. Раньше такое бывало после долгих месяцев изнурительных тренировок, когда эмоциональная истощённость накрывала с головой. Но сейчас причина была другой.       Мысли невольно вернулись к отцу. После смерти Ребекки, его жены и её матери, Стивен ушёл с головой в работу, стараясь обеспечить дочери достойную жизнь. Вики помнила, как он обнимал её, гладил по голове и шептал: «Всё будет хорошо, моя звёздочка». Она старалась не афишировать своего положения в обществе, отшучивалась, что просто с мэром они однофамильцы. Но иногда…       Иногда ей хотелось другого. Хоть раз попробовать жить так, чтобы не шептались за спиной, не округляли глаза, когда она называла фамилию. «Глупо», — одёргивала себя Вики. — «Отец всё делает для меня, а я мечтаю о какой‑то другой жизни». Ей было стыдно за эти мысли. Она хотела лишь одного – чтобы у Стивена было больше свободного времени, чтобы он не рисковал собой. Несмотря на всю опеку, Вики видела новости… Предыдущих двух мэров нашли мёртвыми.       Раньше она делилась своими переживаниями с тётей, но та лишь улыбалась и говорила:             — Вики, ты маленькая и глупая. Ты не можешь знать, как бывает по‑другому. К тому же все твои вещи стоят больше, чем обычные люди зарабатывают за месяц.

«Но разве в деньгах счастье?» — мысленно возражала Вики. Да, с ними было удобно, комфортно, безопасно. Но она бы с радостью отдала всё, что имеет, лишь бы отец был в безопасности.

      В её жизни не так уж много близких людей. Отец, тётя… и теперь – Алекс. Стал ли он близким для неё? Этот взрослый, временами холодный мужчина, который толком никогда не говорил, чем занимается. В интернете о нём писали противоречиво: помимо компании «AM Group», он, судя по новостям, был замешан в каких‑то махинациях, но доказать так и никто не смог.       Ей хотелось попробовать с ним. Чтобы он стал первым. Где‑то на подсознании балерина понимала: чувства – не для него. Слишком много боли он перенёс, слишком глубоко закрылся, стал холодным и осторожным. «Может, что‑то и получится у нас?» — думала она. — «Потому что он не отпустит меня, а я… я не хочу сопротивляться. Не ему».       Как любой неопытной девушке, ей было страшно. Она почти ничего о нём не знала, а спрашивать боялась – вдруг он разозлится или просто не ответит? Алекс не из тех, кто любит говорить. Обычно говорила Вики, а он лишь слушал – внимательно, не перебивая, иногда чуть заметно улыбаясь. И этого ей хватало. Она готова была принимать эти крохи внимания, готова была жить по его правилам.       Вики совершенно не согрелась, несмотря на горячую воду. Вылезла из ванны и обернула полотенце вокруг тела. Бросила взгляд на свою сумку, в которой лежали её вещи, но вместо этого натянула опять рубашку Алекса. Зачем она вообще собирала свои вещи, если всё это время ходила только в ней? Просто хотелось быть ближе к нему – ощущать его запах, представлять, что он рядом.       Взяв телефон в руки, Вики тут же разблокировала его и нашла номер Алекса. Палец замер над кнопкой вызова – она хотела позвонить, услышать его голос, убедиться, что с ним всё в порядке. Но в последний момент остановила себя, прикусывая губу.

«Не надо навязываться…» — мысленно одёрнула она себя. — «Он же не любит, когда его тревожат по пустякам».

      Боязнь наскучить ему, стать одной из тех девушек, которые постоянно названивают своим парням и достают их бесконечными звонками, сковала её изнутри. Вики опустила руку, положила телефон экраном вниз на тумбочку и откинулась на подушки, уставившись в потолок.       Ей всё‑таки удалось задремать – короткий, тревожный сон, в котором она то и дело вздрагивала, будто ожидая какого‑то сигнала. Но шум в квартире резко вырвал её из полудрёмы. Сердце забилось как сумасшедшее, отдаваясь гулкими ударами в висках. Вики замерла, прислушиваясь. Тишина. Слишком тихая, слишком напряжённая. Она медленно села на кровати, обхватив себя руками. «Может, показалось?» — подумала она, но тревога уже разливалась по венам, заставляя пальцы дрожать.       Спустившись с кровати, она подошла к двери спальни и замерла возле неё, прислонившись ухом к прохладной поверхности. В какой‑то момент страх накрыл с головой: «А вдруг это не Алекс? Вдруг кто‑то пробрался в квартиру?». В воображении тут же всплыли жуткие картины – незнакомцы в масках, тёмные силуэты в коридоре, угроза, нависшая над ней.       Время тянулось мучительно медленно. Вики мерила шагами комнату, то и дело бросая взгляд на часы. Каждый шорох заставлял её вздрагивать – скрип половицы, стук ветки о стекло, далёкий гул проезжающей машины. Алекса всё не было.       Стрелки часов перевалили за полночь. Тревога постепенно сменилась раздражением, а потом и злостью. Она сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает обида.       Тишина давила, будто стены начали сужаться. Вики не могла больше сидеть на месте. Она начала обходить квартиру – сначала кабинет Алекса, потом вторую спальню, гостиную… Нигде ни следа его присутствия. И только потом она заметила его пиджак, небрежно брошенный на диван.       Сердце застучало ещё быстрее, почти болезненно. Она нервно сжала и разжала кулаки, пытаясь унять дрожь в руках. «Где же ты?» — снова и снова прокручивала она в голове.       Выйдя на лоджию, Вики остановилась у перил, вглядываясь в ночной город. Ветер холодил босые ноги, но она не замечала этого. Мысли путались, эмоции сменяли друг друга – страх, обида, тревога, тоска…             — Куда босиком? — послышался тихий голос сбоку от неё.       Вики резко повернулась и увидела Алекса. Он сидел на диванчике в углу лоджии, курил и смотрел на неё – спокойно, чуть устало, но с какой‑то тёплой искрой в глазах.       Её накрыло такой острой нежностью, что стало почти больно. Чувства распирали грудь, грозясь выплеснуться наружу потоком слов, слёз, прикосновений. Дыхание сбилось, а на глазах выступили слёзы – не от горя, а от облегчения, от того, что он здесь, рядом. Так хотелось броситься к нему, прижаться, ощутить его тепло…             — Иди сюда, лисичка, — произнёс он, словно прочитав её мысли, и протянул руку.       Словно под гипнозом, она сделала шаг, потом ещё один – и оказалась рядом.       Останавливается между его ног и просто смотрит на него. Алекс обхватывает фильтр губами, делает глубокую затяжку – а Вики не может оторвать взгляд от этого зрелища. Никогда раньше она не любила курящих, но с ним всё по‑другому. В нём даже это казалось притягательным: как медленно поднимается дым, как напрягаются мышцы на шее, когда он затягивается, как чуть прищуриваются глаза.       Её начинает потряхивать от желания прикоснуться к нему, почувствовать запах кожи, вкус поцелуя… Сердце стучит так быстро, что, кажется, вот‑вот вырвется из груди. Ладони потеют, пальцы непроизвольно сжимаются, будто пытаются удержать ускользающее мгновение.       Мужчина протягивает руку и резко дёргает на себя – девушка, охая, приземляется на его колено. Его большая горячая ладонь ложится на её талию, уверенно, но не грубо, словно заявляя права. А ей этого мало – слишком мало после долгих часов ожидания, тревоги и одиночества.       Вики встаёт. Алекс прищуривается, наблюдая за ней с лёгкой усмешкой – непонятно, откуда у неё вдруг взялось столько храбрости. Но она, не отводя взгляда, залезает на него сверху, лицом к лицу. Грубая ткань джинсов впивается в нежную кожу бёдер, вызывая лёгкий дискомфорт, но это лишь усиливает ощущения. Она делает судорожный вдох и обнимает его за шею, прижимаясь всем телом. Чувствует грудью, как бьётся его сердце – ровно, мощно, уверенно.       Уокер закрыла глаза и вдыхает его запах: смесь табака, одеколона и чего‑то неуловимо мужского, только его. «Обожаю», — проносится в голове. Он сильнее прижимает её к себе, но ей хочется ещё ближе, ещё теснее, будто можно слиться с ним воедино.       Ей хотелось спросить, где он был, почему так долго, почему не позвонил… Но сейчас, когда он рядом, всё кажется таким неважным. Все вопросы, все обиды растворяются в тепле его рук, в тяжести его взгляда.             — Скучала? — он гладит её по спине, медленно, неторопливо, получая дикое удовольствие от её искренних эмоций, от того, как она дрожит в его объятиях.       Девушка теряет голову от этих прикосновений, от его близости. Ведёт носом по его шее, слегка касаясь губами кожи.             — Чувствуешь? — отвечает вопросом на вопрос, и голос звучит хрипло, непривычно для неё самой.       В груди обоих что‑то бьётся о рёбра – так сильно, так больно, но они не могут остановиться, не хотят. Словно в них кто‑то вселился, вырвал контроль, оставив только первобытное желание быть ближе.       Вики целует его шею, скулы, уголки губ – не может остановиться. Ей хочется чувствовать его тепло, его ласку, хочет, чтобы и ему было хорошо с ней. Но у неё нет опыта, она не знает, что делать… Паника на мгновение сдавливает горло, но тут же отступает – потому что он не отталкивает, не смеётся, а просто ждёт.       Внутри неё бушует ураган эмоций: страх, желание, восторг, неуверенность – всё смешалось в один клубок, который невозможно распутать. А он просто сидит и продолжает курить, ничего не предпринимает. Просто выжидает, давая ей возможность самой решить, чего она хочет. И в то же время явно наслаждается её близостью – она чувствует это по тому, как напряжены его мышцы, как участилось дыхание.       Вики тяжело втягивает в себя воздух, словно он стал густым, вязким. Прислоняется лбом к его плечу, а руками скользит по твёрдой груди, осторожно, почти невесомо. Водит пальчиком по коже, мысленно моля:

«Прошу…

Поцелуй.

Поцелуй меня».

      Алекс шумно выдыхает, его терпение тоже не железное. После того как пришлось уехать из‑за беспомощности помощника, который без него не смог справиться с элементарной задачей, его бесило всё: пробки, звонки, необходимость решать проблемы вместо того, чтобы быть здесь, с ней. Всё это время он мечтал вернуться к ней – ещё никогда его так дико не охватывало желание вернуться домой. Все мысли крутились только о ней: о её улыбке, глазах, голосе.       И вот сейчас она сидит на его коленях, в его рубашке, и выглядит чертовски сексуально. Оттягивает её голову за волосы, убранные в высокий хвост, заставляет смотреть на себя. А она послушно смотрит – широко раскрытыми глазами, полными смеси страха и желания.             — Ты понимаешь, если поцелую, то сейчас всё по‑взрослому будет, лисичка, — его голос звучит низко, хрипло, почти угрожающе. — Никаких долгих ласк, дрочки пальцами и языком. Я трахаться хочу. Орать подо мной будешь. Готова к такому?       Это звучит грубо, пошло, недостойно – и в то же время честно. Без прикрас, без игр. У Вики перехватило дыхание, но почему‑то это не пугает. В его словах нет жестокости – только откровенность, которую она почему‑то ценит больше сладких речей.             — Если нет, слезай с моих колен и не забудь запереть дверь на ночь, — добавляет он, давая последний шанс отступить.       Да, возможно, с ней нужно было по‑другому, нежнее. Но он в том возрасте, когда чётко знает, чего хочет, и не видит смысла притворяться.       Вики дрожит от его слов, дыхание застревает в горле. Алекс следит за её реакцией, ждёт – даёт время самой решить и сделать первый шаг.       Пока его не было, она всё решила для себя. Закрывает глаза и сама его целует. Самой не верится, что смогла сделать этот шаг – но она делает его, смело, нагло, откровенно.       Целует, проводит языком по его губам – так же, как он делал это раньше. Облизывает, сосёт его нижнюю губу, и это оказывается невероятно приятно. Его запах и вкус действуют на неё как наркотик – по венам несётся чистая эйфория, она растворяется в этих ощущениях без остатка.       Но, к удивлению для самой себя, ей хочется большего. Цепляется за его футболку, прижимается всем телом, чувствует, как сильно он сжимает её талию. Через несколько мгновений Алекс сам начинает доминировать – он клеймит её, делает своей, выжигает свои инициалы на сердце и душе. И она не может сдержать стон – тихий, прерывистый, – а он глотает его и рычит в ответ.       Вики сама трётся о его джинсы, внизу всё сводит сладким спазмом, и она уже такая мокрая, что это почти больно. Гербер хватает её за попу, сжимает, вдавливает свой пах в её бёдра. Девушку начинает трясти, лёгкие горят огнём, но она не может прервать поцелуй.       Алекс делает это сам – отрывается, тяжело дыша, смотрит ей в глаза. В его взгляде читается что‑то новое, почти нежное.             — Держись за меня, лисичка, — говорит хрипло, и встаёт вместе с ней.       Девушка обнимает его за шею, скрещивает ноги за его спиной – доверчиво, крепко, будто боится отпустить хоть на секунду. Алекс быстрым шагом пересекает большую гостиную, несёт её в сторону спальни. А она целует его везде, куда только может дотянуться: в подбородок, в щёку, в шею, шепчет что‑то бессвязное, горячее, прерывистое. Вики с ума сходила от ощущений – от его силы, от того, как он держит её так легко, будто она ничего не весит, от запаха его кожи, смешанного с табаком и одеколоном.       Он ставит её на пол у кровати и смотрит – пристально, изучающе, будто хочет что‑то увидеть в её глазах. Вики чувствует этот взгляд всем телом, каждой клеточкой. Но сомнений у неё нет. Совсем. Ни капли. В груди – только уверенность и какое‑то новое, незнакомое доселе чувство: она готова. Готова доверить ему всё.       Алекс поднимает руку и гладит её по щеке – так нежно, что Вики закрывает глаза и, как кошка, сама прильнула к его ладони, откликаясь на это прикосновение всем существом. Другой рукой он снимает резинку с её волос – медленно, почти ритуально. Пряди рассыпаются по плечам, и он проводит по ним пальцами, пропуская сквозь них, любуясь. Ему нравятся её распущенные волосы – они обрамляют лицо, делают её ещё более юной и беззащитной.       Он нарочно делает всё медленно, тягуче: расстегивает пуговицы на рубашке одну за другой, не отрывая от неё взгляда. Вики следит за его движениями, затаив дыхание. Ткань скользит по плечам, падает к ногам, оставляя её в одних кружевных белых трусиках. Контраст резкий: она – хрупкая, почти воздушная, в этом невинном белье, он – массивный, сильный, с напряжёнными мышцами и тёмной энергией, исходящей от него волнами. Белый цвет подчёркивает её юность, чистоту, но в этом нет наивности – только откровенность, готовность открыться.       Соски тут же затвердели, превращаясь в тугие комочки. Вики почувствовала, как жар приливает к щекам, но не опустила взгляд. Она хотела видеть его реакцию.       Взгляд Алекса совсем потемнел – стал напоминать звериный, голодный, собственнический. Он проводит ладонью по её груди, мнёт, крутит соски, и Вики бросает в жар от его мужской энергетики, от этих властных, уверенных ласк. И от его взгляда – он смотрел на неё так, словно она всегда будет ему принадлежать, словно уже поставил на ней невидимую метку.       Рывком стягивает своё поло, и она тут же переводит взгляд на его грудь – широкую, рельефную, покрытую тёмными волосами. Ей так хотелось дотронуться до неё… «Можно же? Имею право?» — проносится в голове. Столько нерешимости в ней, столько трепета перед этим новым, неизведанным.       Она поднимает голову – и он кивает, словно читая её мысли. Сразу же кладёт руки на его грудь, ведёт вниз, по плоскому, накачанному животу. Он такой горячий и приятный на ощупь, что она невольно задерживает дыхание. Набирается смелости и целует его кожу – сначала осторожно, потом смелее. Чувствует, как дрожь проходит по его телу, и это придаёт ей уверенности.

«Ему нравится?» — мелькает мысль.

            — Смелее, лисичка, — хрипло подбадривает он, и в его голосе звучит одобрение, почти восхищение.       С ней ему нравилось всё, абсолютно. От её неумелых, робких ласк до порозовевших щёк на её личике, от прерывистого дыхания до того, как она слегка дрожит в его руках. Он первый. Первый во всём. И эта мысль приносила дикий, почти животный восторг – не только ей, но и ему. Алекс сам себе удивлялся: как эта маленькая, неопытная девушка смогла так его зацепить, пробудить в нём то, что он давно считал утраченным.       Он наклонился к ней, обхватив за талию, притягивает ближе, почти вжимая в себя. Девушка чувствует его возбуждение, его силу, его желание – и это не пугает, а наоборот, распаляет ещё сильнее. Её пальцы путаются в его волосах, губы ищут его губы, дыхание смешивается.       Алекс улыбается – коротко, но так, что у неё перехватывает дыхание. В этой улыбке – и обещание, и предупреждение, и что‑то ещё, глубокое, почти нежное. Он снова притягивает её к себе, и на этот раз поцелуй получается долгим, жадным, всепоглощающим. Вики растворяется в нём, в его тепле, в его силе, в том, как он шепчет ей на ухо:             — Моя. Только моя. Я тебя не отпущу.       И она верит. Полностью. Без остатка.

«У меня никогда целок не было. Как-то все равно было на это. Какая, нахер, разница, какой ты по счету, если вам двоим по кайфу. Да и баб младше я особо не люблю.

Молодых трахать интересно. Им все в новинку, все интересно попробовать. Но я уже на той стадии жизни, когда мне это не надо. Я хочу, чтобы женщина все сама уже знала. Себя знала и свои предпочтения. Играть в крестики-нолики совсем не хочется.

Но с лисичкой все по-другому. Я готов и в крестики, блять, нолики поиграть. Вообще с ней нескучно. Хрен знает, что она выкинет в следующую минуту. Ни одна женщина не пробуждала во мне такие эмоции как она. Никогда.»

      Вики проводит языком по его груди – медленно, неуверенно, а потом ещё раз, уже смелее. Вкус его кожи дурманит: солоноватый, мужской, с едва уловимой ноткой одеколона. Из горла вырывается низкий, пошлый стон – она сама не ожидала от себя такого звука, но он кажется естественным, правильным в этой новой реальности. Кусает его плечо – слегка, почти игриво, потому что хочется, а он позволяет, лишь грязно ругается в ответ и сильнее тянет за волосы, на грани боли. Но ей это нравится – в животе пульсирует, разливается жар, отзываясь сладкой тянущей болью между ног.             — На кровать, — приказывает он низким, властным голосом.             Она без сомнений кивает, быстро выполняет приказ. Залезает на кровать и с замиранием сердца, закусив губу, бесстыдно наблюдает, как Алекс стягивает с себя джинсы вместе с боксерами. Его тело совершенно – мускулистое, рельефное, покрытое лёгкой россыпью тёмных волос. Взгляд Вики невольно фокусируется на его члене: большом, ровном, с выступающими венками. Она непроизвольно сжимает бёдра, пытаясь хоть как‑то облегчить тянущую боль внизу живота.       Алекс подходит к ней, берёт за край трусиков и медленно стягивает их вниз по ногам. Конечно же, замечает, насколько они влажные – на его губах появляется хищная улыбка. В этот момент Вики понимает: игры закончились. Больше нет места неуверенности, робким прикосновениям, осторожным взглядам. Всё становится серьёзным, настоящим.       Гербер нависает сверху, разводит её ноги в стороны. Она чувствует его вес на себе – тяжёлый, подавляющий, но отчего‑то невероятно правильный. Это настолько необычно, что голова идёт кругом, но ей нравится. Вики вдыхает носом воздух – и снова этот запах его кожи, который сводит с ума. Он просто обалденно пахнет: смесью пота, возбуждения и чего‑то неуловимо своего, только его.       Алекс берётся за член и проводит им по её складкам, размазывая влагу. Вики извивается под ним, задыхаясь от новых ощущений. Это так приятно, что почти больно – каждая клеточка тела напряжена до предела.       В этот момент она чётко осознаёт: он сейчас будет внутри неё. Её первый мужчина. И до дрожи хочется, чтобы остался единственным. Страха нет – лишь жгучее желание почувствовать его в себе, узнать, что значит принадлежать ему полностью. Вики давно сдалась в его власть, и сейчас это кажется единственно верным решением.       Балерина всматривается в его лицо, не в силах оторваться. Буквально тонет в его взгляде – тёмном, горящем, жадном. Дышит часто, рвано, сердце бьётся так, будто хочет выпрыгнуть из груди. Алекс склоняется и целует её – глубоко, властно, а потом делает то, от чего её сердечко сбивается с ритма и начинает стучать ещё сильнее: переплетает их пальцы.       В следующее мгновение он входит одним мощным толчком.       Вики с силой вцепилась в его руку, чувствуя, как внизу живота вспыхивает резкая боль. Попытка выползди из под него инстинктивна, но Алекс не даёт – наоборот, освобождает одну руку, подсовывает под её спину и прижимает девушку к своему сердцу, чтобы она могла почувствовать его сердцебиение.       Её трясёт под ним – слишком хрупкая, слишком чувствительная, она не переносит боли, ни физической, ни душевной. Слезы наворачиваются на глаза, катятся по вискам.             — Больно, — шепчет она со слезами на глазах, чувствуя, как её распирает. Он слишком большой для первого раза, слишком мощный, слишком… всё.             — Знаю, малышка, моей становится больно, — отвечает он хрипло. Наклоняется и кончиком языка ловит слезинку, скатывающуюся по её виску. — Сейчас станет легче, потерпи немного, — говорит тихо, мягко, успокаивающе.       Вики смотрит на его лицо сквозь пелену слёз. Алекс стискивает зубы, по вискам катятся капли пота – он еле сдерживается, не желая ей навредить. Она закусывает губу, прислушиваясь к своим ощущениям. Боль потихоньку отступает, остаётся лишь небольшое жжение и… наполненность. Чувство, как он растягивает её изнутри, оказывается ни на что не похожим. Это… прекрасно. Полное ощущение принадлежности. Её душа рвётся на части от нежности, от осознания, что это происходит с ней, здесь и сейчас, с ним.       Алекс делает ещё один толчок, а потом словно сходит с ума – начинает двигаться всё быстрее и яростнее, подстраиваясь под её реакцию. Он замечает, что девушке это нравится: по её прерывистому дыханию, по стонам, которые она уже не может сдержать, по тому, как выгибается навстречу каждому толчку. Вики впервые чувствует запах возбуждения и секса – густой, животный, опьяняющий. Ей до безумия хорошо, настолько, что мир вокруг растворяется, остаётся только он, его тело, его дыхание, его руки.       Уокер наконец расслабляется, обнимает его за спину, ногтями впиваясь в лопатки. Алекс просовывает руку между их телами и начинает ласкать клитор – это настолько остро, запредельно, ни с чем несравнимо. Она чувствует его везде: в каждом нерве, в каждой капле крови, в самом воздухе, которым дышит. Низкие стоны вырываются из груди сами собой, без контроля, без стеснения.       От одной мысли, что его член находится в ней, у Алекса срывает все предохранители. Ему хорошо лишь от осознания, что это она – Вики, его лисичка, такая хрупкая и в то же время такая страстная. С ней он забывает обо всём на свете, растворяется в моменте, в её стонах, в её прикосновениях.       Вики чувствует, как внизу живота скручивается знакомая спираль. Алекс продолжает ласкать её клитор, двигается всё так же яростно и безжалостно, но теперь она уже не сопротивляется – отдаётся потоку целиком.             — Алекс! — вскрикивает она, кончая резко и мощно, рассыпаясь на атомы и паря где‑то в невесомости.       Гербер рычит, чувствуя, как сокращаются мышцы вокруг его члена. Вмиг становится невыносимо тесно в ней. На задворках сознания Вики ощущает, как он продолжает двигаться, чувствует спазм его удовольствия – и не может сдержать довольной улыбки. Вот и всё. Она больше не девственница. Алекс сделал её своей – не только телом, но и душой, навсегда.       Он смотрит на неё, потом целует – медленно, неторопливо, наслаждаясь моментом, не спеша. Девичье сердце замирает от такой ласки. Вики кажется, что между ними всё изменилось именно сейчас, в этот самый миг. Возникло что‑то прекрасное, нежное и хрупкое – то, что нельзя разрушить, нельзя забыть.       Алекс выходит из неё и ложится рядом. Она пытается восстановить дыхание. «Так вот что такое секс», — думает Вики, и на её губах расцветает широкая улыбка. Теперь она понимает, о чём все так говорят и настоятельно советуют попробовать. Да, было больно, но с умелым и опытным партнёром даже первый раз получается волшебным.       Вики удивляется сама себе: лежит абсолютно голая рядом с таким же голым мужчиной – и даже не хочется прикрыться, словно всё в порядке вещей. Поворачивает голову и смотрит на Гербера. Его глаза закрыты, грудь тяжело поднимается и опускается. Так хочется спросить, понравилось ли ему так же, как и ей?       Алекс открывает глаза и смотрит на неё.             — Иди сюда, лисичка, — он притягивает её к себе, и она кладёт голову ему на грудь. Ей так нравится чувствовать его кожу, его тепло, его присутствие. Легонько целует его в плечо.             — Ты не против? — тихо спрашивает она, не представляя, как себя вести дальше.             — Не против чего?             — Что я тебя трогаю. Мне нравится, — кончиками пальцев она проводит по его крепкому животу, осторожно, почти благоговейно.             — Ну если тебе нравится, я потерплю, — хмыкает Гербер, и она шутливо впивается ногтями в его кожу.             — Мне хочется, чтобы тебе тоже было… приятно, — в этот момент она отчаянно краснеет, смущается, но не отводит взгляда.             — Мне было приятно, Вики, — он гладит её по волосам, перебирает пряди. — Я тебе покажу, как мне нравится.       По телу проходит дрожь – стало интересно: сейчас покажет? И она явно не против.             — Потом, — словно прочитав её мысли, говорит Алекс. — Тебе нужно отдохнуть. Остановиться.       Некоторое время они лежат в тишине – уютной, тёплой, наполненной чем‑то новым. В душе Вики столько неуверенности и сопротивления – она никогда не умела легко сходиться с людьми. Стивен всегда ограждал её от лишнего общения, считая, что так правильнее и безопаснее. Но сейчас всё иначе. Рядом с Алексом она чувствует себя… живой. Настоящей. И впервые за долгое время ей не страшно быть уязвимой.       И в этот момент оба понимают: это только начало.             — А чем ты занимаешься? Ну, я знаю, что ты гендиректор компании AM Group, но мне бы хотелось узнать чуть больше о тебе, — Вики продолжала водить пальчиком по его телу: то обводила кубики пресса, то прослеживала контуру татуировок – замысловатых линий, скрывающих какие‑то личные истории. Её прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, но в них читалось искреннее любопытство и желание узнать его получше. Алекс посмотрел на неё, улыбнулся и нежно поцеловал в лоб. В этом жесте было столько теплоты, что внутри у Вики всё перевернулось.             — Какая любопытная лисичка, — тихо произнёс он, и в голосе прозвучала мягкая усмешка. — Эту сказку я расскажу как‑нибудь в другой раз. А теперь в душ и спать.       Вставать совершенно не хотелось – по телу распространялась лёгкая нега, каждая клеточка наслаждалась покоем и близостью. Но он был прав: нужно принять душ… И всё же Вики не хотелось смывать с себя его запах – этот терпкий, мужской аромат, который теперь казался ей самым родным на свете.       Она оторвалась от Алекса и встала на колени на кровать. Нужно было проползти вперёд, чтобы спуститься, но вдруг она замерла на месте.             — Ой, — воскликнула, смущаясь, и опустила взгляд вниз.       По бедру стекала струйка его спермы, смешанная с её девственной кровью. Картина поразила Вики настолько, что она не могла пошевелиться – застыла, словно окаменев, не в силах осознать, что это теперь часть её новой реальности.       Матрас за её спиной прогнулся. Вики посмотрела на Алекса и часто заморгала. Похоже, его ничего не смущало. Он придвинулся ближе и… провёл по струйке пальцами, размазывая ещё сильнее, повёл вверх и размазал по лону – там, где всё саднило и тянуло.       Она судорожно вдохнула и схватилась за его плечи, когда два его пальца толкнулись внутрь. Было немного больно, но она решила промолчать. «Мы оба сумасшедшие», — пронеслось в голове. Потому что как иначе объяснить, что она начинает возбуждаться от этого грязного, откровенного действия?       Его пальцы глубоко в ней – и Вики не смогла сдержать стона. Сама начала раскачиваться, насаживаться, обнимая его за шею, целуя и кусая. В голове не осталось ни одной связной мысли – только ощущения, острые, яркие, почти невыносимые.       Всего лишь на мгновение Алекс замер, а потом ему явно снесло крышу.             — Блять, лисичка, — рычит он, тянет её на себя сверху и одним мощным толчком входит.       Вики вскрикнула – от боли, от наполненности, от того, как всё внутри сжалось и тут же расслабилось, отзываясь волной жара. Её трясло от ощущений. Как же ей было хорошо – настолько, что мир вокруг перестал существовать. Остались только они двое.       Они смотрят друг на друга, и в его взгляде такая тьма – непроглядная, глубокая, поглощающая. И она готова сдаться ей на милость, раствориться в нём без остатка, даже не думая сопротивляться.       Не прерывая зрительного контакта, Алекс наматывает её волосы на кулак и вновь пронзает мощным толчком. Вики теряет связь с реальностью: с каждым движением его член задевает какую‑то внутреннюю точку, и по телу расходятся волны – нет, цунами удовольствия, с каждым разом всё сильнее. Другой рукой он хватает её за бёдра и насаживает на себя в неумолимом темпе.             — Пиздец, — рычит Алекс, явно получая дикое удовольствие от происходящего.             — Алекс… — стонет она, и ему так приятно слышать своё имя вперемешку с этими прерывистыми, отчаянными звуками.       Гербер рычит и впивается в её рот поцелуем. Вики снова чувствует его везде – в своём теле, во рту, в сердце, в каждой клеточке души. Языком он повторяет движения своего члена, и это так непередаваемо, что у неё темнеет в глазах.       Она кричит ему в рот, раздирает ногтями плечи, внизу живота разгорается настоящее пламя – с каждым толчком всё сильнее… И с очередным криком она просто сгорает дотла, захлёбывается стонами и превращается в пепел. Оргазм настолько мощный, что она теряет себя, растворяется в нём без остатка.       Но Алекс не останавливается – продолжает вбиваться в её податливое тело. Движения резкие, рваные. Через мгновение Вики почувствовала, как он изливается внутрь неё. Всё её тело трясёт, оно работает на пределе возможностей. Кажется, завтра она точно не встанет.             — До ванной я теперь точно не дойду, — с хриплым смешком сообщает она Алексу, и он тоже смеётся – низко, глухо, но искренне.       Гербер сам относит её в душ и смывает следы их страсти. Вики так устала, что не сопротивляется, когда он аккуратно намыливает нежную кожу между ног, потом насухо вытирает полотенцем и укладывает на кровать. Она просто закрывает глаза – и вырубается, проваливаясь в глубокий, безмятежный сон.       Первое, что она почувствовала после пробуждения, – боль в теле. Но она была приятной, лёгкой, почти ласковой. В особенности если сравнить её с ощущениями после того, как тебя растягивают на станке в балетной студии – там боль была тупой, изматывающей, выматывающей до последней капли сил. А сейчас… Сейчас это напоминание о том, что с ней произошло нечто важное, новое, невероятное.       Вики приоткрыла глаза и увидела, что Алекс лежит рядом – смотрит на неё, слегка улыбается. В его взгляде читается что‑то новое: не просто желание, не просто страсть, а что‑то более глубокое, тёплое. От этого взгляда внутри у неё всё теплеет, разливается приятная волна нежности.             — Доброе утро, лисичка, — он уже не спал, просто лежал и любовался ею, словно не мог насмотреться. — Как себя чувствуешь?       Балерина улыбнулась, щёки вновь порозовели – то ли от смущения, то ли от радости. Она чувствовала себя одновременно уязвимой и невероятно счастливой.             — Доброе утро… Как будто меня переехал каток, — смутилась Вики и уткнулась лбом в его плечо, пряча улыбку.       Алекс рассмеялся – искренне, громко, впервые слыша такое сравнение после ночи близости. Вики в отместку слегка укусила его за плечо – игриво, беззлобно.             — Смешно ему… — пробормотала она, но в голосе не было обиды, только лёгкая насмешка и теплота.       Одним движением он повалил её на спину и сам навис сверху, опираясь на локти, чтобы не придавить своим весом. Его глаза блестели – в них читалась смесь нежности, желания и какой‑то почти отеческой заботы.             — Вообще‑то, после такой ночи утром следует целовать своего мужчину, а ты кусаешься, — говорит он, еле сдерживая улыбку. — Какая нехорошая лисичка… Может, мне тебя наказать?             — Не надо, Алекс, я исправлюсь, честно, — смущённо рассмеялась Вики и сама потянулась за поцелуем.       Поцелуй получился лёгким, почти невинным – без пошлого подтекста, без страсти, которая бушевала между ними ночью. После всего, что Алекс сделал с ней, девушка пока не была готова к новому раунду: тело всё ещё ощущало дискомфорт, мышцы слегка ныли, напоминая о бурной ночи. Но его организм, похоже, не мог спокойно реагировать на её присутствие – она отчётливо чувствовала, как его возбуждение упирается в её бедро. Прикрыв глаза, Гербер оторвался от её манящих губ и упёрся лбом в её лоб. Дыхание было прерывистым, он явно боролся с собой.             — Я не смогу… — прошептала, выдыхая, он лишь сжал кулаки.             — Знаю. Не шевелись, лисичка, — Алекс тяжело дышал, стараясь взять себя в руки. В глазах плясали искры желания, но он сдерживался – ради неё. — Я тебя сожру, Вики, как только тебе полегчает, — от этих слов её бросило в жар, по коже пробежали мурашки.       Он ещё раз чмокнул её в губы – коротко, почти целомудренно – и поднялся с кровати. Вики без стыда наблюдала за ним: за тем, как он идёт к окну, как играет мышцами спины, как проводит рукой по волосам, пытаясь прийти в себя. И ловила себя на мысли, что ей всё это нравится. Безумно нравится.       Засыпать и просыпаться с ним. Касаться его тела, чувствовать тепло его кожи, просто быть рядом – всё это казалось таким правильным, таким естественным, будто так было всегда. Она никогда раньше не испытывала ничего подобного: ни с кем другим ей не хотелось вот так просто лежать, молчать, смотреть, дышать одним воздухом.       Алекс обернулся, поймал её взгляд и улыбнулся – на этот раз по‑настоящему, открыто, без игры. И в этот момент Вики поняла: она больше не боится. Не боится быть уязвимой, не боится доверять, не боится чувствовать. Впервые в жизни она позволила себе просто быть – рядом с ним.             — Поглядываешь? — смотрел на неё с лёгким прищуром, и лукавой улыбкой на губах.             — Любуюсь, — призналась и закусила губу, совершенно не собираясь отводить взгляд.       Усмехнувшись, подошёл к кровати, дёрнул за край одеяла, срывая его с девушки:             — Идём завтракать? — спросил он, протягивая ей руку. — Безумно хочу кофе.       Вики рассмеялась, вложила свою ладонь в его и позволила поднять себя с кровати.             — Кофе – это хорошо, но я буду зелёный чай, — кивнула она.       Она подняла глаза, посмотрела на него – и в груди разливалась такая тёплая, светлая радость, что слова были не нужны.       Дальше был совместный душ – тёплый, неторопливый, с мягкими прикосновениями и смехом, когда пена попала в глаза. Потом завтрак: Алекс под её пристальным взглядом жарил омлет, а Вики, сидя на столешнице, болтала ногами и рассказывала какую‑то нелепую историю из балетной школы. В эти моменты всё казалось таким простым и правильным – будто они уже давно живут вместе, будто так будет всегда.       Но потом Гербер залип в свой ноутбук. Вики наблюдала за ним: как он хмурит брови, постукивает пальцами по столу, закусывает губу, когда что‑то не сходится в цифрах. Она всё понимала – работа есть работа, у неё самой полно дел. Но всё же в груди неприятно кольнуло: воскресенье, последний свободный день, а он снова там, в своих отчётах и таблицах.       Вики бросила обиженный взгляд на мужчину. «Вот оно, сходство с отцом», — мелькнуло в голове. Такой же трудоголик: для Стивена работа всегда была на первом месте, а семья – где‑то далеко позади, в списке второстепенных приоритетов. От этой мысли стало горько, хотя она тут же одёрнула себя.       Посидела ещё немного рядом, подперев голову рукой, наблюдая, как он листает документы, что‑то отмечает в календаре. Как только поняла, что он полностью погружён в работу, девушка вздохнула и пошла собираться. Нужно было вернуться домой до приезда отца – не очень хотелось врать ему или оправдываться, поэтому лучше избежать любых разговоров о том, как же она провела выходные.       Алекс всё понимал, но нужно было срочно пересмотреть проект, который ему отправил Марк. Отчёт был сырым, сроки поджимали, а инвесторы уже начинали задавать неудобные вопросы. Он машинально потёр переносицу, отпил остывший кофе… И какого же было его удивление, когда он поднял глаза и застал свою лисичку за сбором вещей – тех самых, которые она давно должна была достать из сумки и разложить по местам.             — И что ты делаешь? — спросил он, откладывая ноутбук. Голос прозвучал резче, чем хотелось.             — Домой собираюсь, — спокойно ответила Вики, не оборачиваясь. — Завтра в институт, а потом репетиция.       Его брови от удивления поползли вверх.             — Сейчас? — уточнил он, будто не веря, что она действительно собирается уйти.       Она не обращала на него внимания, продолжала проверять, всё ли взяла: косметичку, зарядку, блокнот с заметками. Ей было не по себе от мысли, что что‑то оставит и тем самым как будто нарушит своим присутствием его размеренную жизнь. Не любила навязчивость, не хотела быть обузой.       Её мысли уже были заняты предстоящими зачётами, бесконечными репетициями у станка, партитурой, которую нужно выучить до конца недели. И тут на почту пришло уведомление – приглашение на фотосъёмку со знаменитым Фабрисом Лучией, лучшим танцором балета. В скором времени они должны были танцевать вместе партию.       Вики была наслышана о нём: строгий, требовательный, но справедливый. Фабрис не был «капризным», как другие звёзды, но относился к партнёршам предельно внимательно – малейшая неточность, и он мог отказаться от сотрудничества. И каково же было удивление самой Уокер, когда он сам потребовал именно её в партнёры. Для неё, только начинающей балерины, это была не просто большая честь – это был шанс, пропуск в мир большого балета.       Лучия никогда не танцевал с неопытными танцовщицами, не рассматривал «сырых» дебютанток, только вышедших на большую сцену. Но Вики смогла покорить его – видимо, на пробах она показала что‑то такое, что зацепило даже его, видавшего всё мастера.       Вот только как об этом сообщить Алексу? В груди зашевелилось тревожное предчувствие: он явно будет недоволен. «Он же не любит, когда я пропадаю на репетициях, когда задерживаюсь допоздна…»       Хотя… Это её жизнь и её карьера. Она же не лезла с расспросами к нему, не запрещала давать интервью, в которых он, к слову, никогда не упоминал о наличии избранницы в виде неё. Так что ему придётся принять и смириться. «Я имею право на свои мечты, — твёрдо решила она. — И не стану жертвовать ими ради чьих‑то ожиданий».       Гербер на мгновение завис. В её планах вообще и мысли не было о нём – она уже мысленно была там, в репетиционном зале, в свете софитов, рядом с Лучией. Это был хороший удар под дых, и по его самолюбию тоже. «И почему я считал, что чётко дал понять ей – что она остаётся? — пронеслось в голове. — Или я как‑то не так выразился? Может, не показал достаточно ясно, что хочу, чтобы она была рядом?»       Он смотрел, как она застёгивает сумку, поправляет волосы перед зеркалом, и вдруг осознал, что не хочет её отпускать. Совсем. Ни на день, ни на час.             — Мои слова для тебя пустой звук? — голос Алекса звучал глухо, с нажимом.       Девушка, похоже, просто не до конца поняла, с кем связалась, и Гербер это отчётливо осознавал. В его груди закипала злость – не столько на Вики, сколько на обстоятельства, на её нерешительность, на то, что она всё ещё пытается балансировать между двумя мирами: его и отцовским.       Теперь Вики уставилась на него с непониманием во взгляде, чуть приоткрыв рот. Да, ей не хотелось уходить. Да, с ним было комфортно и хорошо – так, как никогда прежде. Но перед тем, как люди съезжаются, они ведь просто встречаются, гуляют, узнают друг друга, спят друг с другом… но никак не после первого секса. В её голове это не укладывалось – слишком быстро, слишком резко, слишком… по‑взрослому.             — Я же сказал, что не отпущу тебя, — он приблизился к ней вплотную, забирая из рук вещи и небрежно отбросив сумку в сторону. Его накрыла такая злость, что в висках застучала кровь, но он изо всех сил пытался сдерживать себя. Ей явно не стоило видеть его настоящим – жёстким, неуступчивым, привыкшим получать то, что хочет. — Мне не двадцать лет, чтобы каждый день где‑то встречаться, держать тебя за ручку, трахать и отпускать домой к папочке. Ты так себе это представляешь?             — Алекс… — Вики набрала воздуха в лёгкие, собираясь возмутиться, но под его тяжёлым взглядом растеряла весь запал. Слова застряли в горле, а внутри всё сжалось от смеси страха и растерянности.             — Ты с самого начала знала, что этим всё закончится, — она хотела открыть рот, чтобы оправдаться, но мужчина положил палец на её губы и отрицательно покачал головой. — Не лги хотя бы себе, а за враньё я буду наказывать. Ты знала, лисичка, что я тебя уже не отпущу.       Знала. Где‑то глубоко внутри она действительно это понимала – с первой их встречи, с первого взгляда, с первого прикосновения. Но принять это оказалось сложнее, чем она думала.             — Я так не могу, — обхватила себя руками, будто старалась защититься от его слов, от его воли, от самой себя. — Ты просишь всё бросить и поменять свою жизнь… Но это нельзя сделать по щелчку пальца.             — Речи о том, чтобы что‑то бросать, не идёт, — его голос вдруг стал мягче, почти нежным, но Вики чувствовала подвох. Это была не просьба – это была очередная форма требования, завёрнутая в обёртку заботы. — Я всего лишь хочу, чтобы ты жила здесь. Со мной. Быстрее будешь добираться и до института, и до театра.             — Себя накажи, — передразнила его Вики, прекрасно понимая, что мужчине так будет намного проще за ней следить. Контроль – вот что стояло за его словами, пусть и замаскированное под заботу. — Ты сейчас контролируешь каждый мой шаг, а так мы ещё и жить вместе будем, — покачала головой, но уже понимала: от этого не убежать. Всё равно будет, как он хочет. — Я хочу, Алекс, правда, но слишком быстро всё. Дай мне хотя бы неделю. Папа тоже так просто не отпустит меня.       По выражению его лица всё стало понятно без слов. Он недоволен. В его планы не входила эта неделя. Алекс смотрел на неё, и было видно, как внутри него идёт борьба: с одной стороны – желание подчинить, с другой – что‑то новое, непривычное, что заставляло его хотя бы немного считаться с её чувствами.       Вики медленно подкралась, как самая настоящая лисичка – осторожно, почти неслышно. Обняла его за талию, прижалась всем телом. Поцеловала в шею, потом в бороду, в щёку – легко, нежно, почти умоляюще.             — У тебя как раз будет время освободить место под мои вещи, — прошептала она, обнимая его за шею и невинно хлопая ресницами.       Хитрая лисичка. Он усмехнулся, несмотря на всё раздражение.             — У тебя пять дней, — со скрежетом согласился Алекс. Так себе компромисс, но деваться было некуда. — В пятницу, чтобы всё самое необходимое было уже тут, а шмотки я сам куплю. Либо я приеду и сам заберу тебя.       Вики предчувствовала, что в конечном итоге всё так и будет. Он не захочет отпускать её домой. Этот мужчина прекрасно знал, чего хочет. А хотел он её – люто, безоглядно, без компромиссов. И, кажется, отказы не принимал.       Сразу же обнаружилось свободное место в гардеробной – Алекс широким жестом распахнул дверцы, демонстрируя полки и вешалки. Вики прикрыла глаза, стараясь унять дрожь в пальцах. В её голове не было ни единого представления, с чего начать разговор с отцом. Как рассказать? Ведь он совсем недавно спрашивал у неё, есть ли молодой человек, и что она ответила? Конечно же, нет.       Алекс? Молодой? Вики нервно хихикнула, представляя эту сцену:             — Познакомься, папа, это мой молодой человек, Алекс. Ему всего-то тридцать четыре…       Для девушки проблема была не только в самом факте переезда – но и в большой разнице в возрасте. Отец её явно не поймёт. В его мире всё должно быть «как положено»: сначала учёба, потом карьера, потом – серьёзные отношения с кем‑то своего круга, своего возраста. А тут – взрослый мужчина, успешный, властный, который хочет, чтобы она просто взяла и переехала к нему после нескольких месяцев знакомства.       Она вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Внутри боролись два чувства: радость от того, что Алекс так сильно её хочет, и страх перед неизвестностью. Что будет дальше? Как изменится её жизнь? И главное – сможет ли она оправдать его ожидания?             — Хорошо, — тихо сказала она, поднимая глаза на Алекса. — Пять дней. Но… обещай, что не будешь давить. Мне нужно время, чтобы привыкнуть.       Он молча кивнул, притянул её к себе и крепко обнял.             — Привыкнешь, — прошептал ей на ухо. — И поймёшь, что это лучшее, что могло с тобой случиться.       Вики закрыла глаза, вслушиваясь в стук его сердца. Может, он прав? Может, стоит просто довериться?

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      Припарковав машину у дома, девушка с облегчением выдохнула, не обнаружив авто отца. Был шанс, что сегодня они не встретятся, а утром не так много времени на разговоры – можно будет ускользнуть незаметно, сославшись на репетицию или зачёты. Гербер, как обычно, сопроводил её до дома, не желая отпускать: сидел в машине, пока она не скрылась за дверью, и даже потом, наверное, ещё несколько секунд смотрел на окна, будто надеялся, что она выглянет.       Вики вошла в большую прихожую – всё вроде бы родное и привычное, но уже что‑то не то. После проведённых выходных с Алексом внутри неё что‑то поменялось: стены казались слишком высокими, коридоры – чересчур длинными, а тишина – гнетущей. Боль защемила в душе от осознания, что отец останется один в этом огромном доме. Но рано или поздно это ведь всё равно случилось бы – она выросла, начала жить своей жизнью… Почему же тогда так тяжело?       Перед тем как вернуться, они с Алексом поели, поэтому балерина сразу поднялась на второй этаж. Она уже привыкла к тишине: охрана находилась лишь на территории, внутри дома – ни души. Но тут Вики заметила, что в одной из комнат горел свет – в той самой, где хранились вещи её матери.       Они с отцом очень редко туда заходили. Только тогда, когда становилось совсем невыносимо и хотелось на мгновение почувствовать её присутствие рядом. Слишком больно. Слишком большая утрата. Слишком глубокая рана, которая, казалось, никогда не затянется до конца.       Сердце забилось чаще. Девушка затаила дыхание и постаралась отогнать тревожные мысли. Дом хорошо охранялся, и пробраться в него постороннему казалось просто невозможным. «Может, прислуга забыла выключить свет, когда убиралась?» — подумала она, но что‑то подсказывало: это не так.             — Папа? — удивлённо вздрогнула Вики. Она была уверена, что его нет дома, и, естественно, не ожидала его увидеть. — Я испугалась.             — Привет, пуговка, — голос был уставший, слегка хрипловатый. Мужчина выглядел растерянным… расстроенным… В глазах читалась какая‑то глубокая, затаённая печаль, которую он обычно тщательно скрывал.       Он сидел на кровати, а в руках держал фотоальбом – тот самый, где были изображены две самые важные девочки в его жизни: жена и дочь. Вики несмело вошла, чувствуя, как неприятная дрожь пробегает по спине. В нос тут же ударил запах – уже не такой яркий, наоборот, едва ощутимый, выветренный годами, но такой родной. Так пахла её мама: смесью лаванды, ванили и чего‑то неуловимо тёплого, домашнего.       Аккуратно села рядом. Не спрашивала, что произошло, что тревожит отца – просто молчала, положив голову на его плечо. Ей хотелось обнять его, сказать, что всё будет хорошо, но слова застряли в горле.       Стивен листал альбом, задерживаясь на каждой страничке. Рассказывал, когда и как было сделано фото, что он чувствовал в тот момент:             — Вот это – когда мы впервые взяли тебя на море. Ты тогда боялась заходить в воду, стояла на берегу и кричала: «Папа, держи меня!» А потом всё‑таки решилась, и я нёс тебя на руках, пока ты не начала сама плескаться… — А здесь тебе пять. Мы нарядили ёлку, а ты решила, что игрушки – это конфеты, и попыталась одну откусить. Мама тогда так смеялась…             — Последнее наше Рождество вместе… — тихо прошептала Вики, быстро стирая скатившуюся слезу.       И вроде бы обычные воспоминания, но в этот раз чувствовался какой‑то подтекст. Не просто так он это делал – в каждом слове, в каждой паузе читалось что‑то большее. Вики затаилась, выжидая, что скажет её родитель. В конце альбома обязательно будет итог – и интуиция её не подвела.       Дойдя до последней страницы, Стивен закрыл альбом и глубоко вздохнул. Его рука слегка дрожала, когда он положил книгу на колени.             — Ты уже совсем взрослая, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Я всё время забываю об этом. Для меня ты всё ещё та маленькая девочка, которая бежала ко мне с криком «Папочка!» и забиралась на колени. Но теперь… теперь ты живёшь своей жизнью.       Вики почувствовала, как к горлу подступают слёзы. Она подняла глаза на отца – в его взгляде читалась смесь гордости и грусти.             — Я всегда буду твоей дочкой, папа, — прошептала она, беря его за руку. — И я никуда не ухожу навсегда. Просто… просто я взрослею.       Стивен кивнул, сглотнул и слегка сжал её пальцы.             — Знаю, — сказал он. — Просто мне нужно время, чтобы привыкнуть. Как и тебе, наверное.       Вики прижалась к нему, уткнулась носом в плечо. В этот момент она отчётливо поняла: переезд к Алексу – это не предательство. Это новый этап, который не отменяет её любви к отцу. Она всё ещё его «пуговка», но теперь у неё есть и другая жизнь – своя, взрослая, с человеком, который хочет быть рядом.             — Я старался дать тебе всё. Заменить маму, хотя знаю – это невозможно, — он говорил без злобы, но в его голосе звучала такая глубокая печаль, что Вики захотелось упасть перед ним на колени и молить о прощении. Разочарование. Он был разочарован в дочери – это читалось в каждой черте его лица, в потускневшем взгляде, в чуть дрожащих губах. — Тебя не было у Миранды, — не вопрос, а твёрдое утверждение.       Балерина молчала, опустив глаза. Она смотрела на его руки, в которых было фото Ребекки – молодой, улыбающейся, с той самой ямочкой на щеке, которую Вики унаследовала. В горле стоял ком – слова застряли, не давая дышать. Она взрослая, имела право на свою личную жизнь, но ей было стыдно признаваться отцу, что влюбилась. Что провела ночь с мужчиной. Такие вещи не обсуждаются с отцом – по крайней мере, в их семье это всегда было табу.       Вот к чему были все эти воспоминания. Он решил напомнить, скольким пожертвовал, чтобы дать ей достойную жизнь – годами работы без выходных, отказами от личного счастья, постоянной борьбой за принципы, которые многим были не по душе. Этим мужчина взывал к её совести, стыдя за враньё. И Вики почувствовала, как внутри всё сжимается от вины: отец действительно сделал для неё невероятно много, оградил от опасностей своего мира, дал всё.             — Где и с кем ты была, Вики? — повторил Стивен, и в его голосе прозвучала нотка тревоги, смешанной с болью.       Вики сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. Подняла голову и посмотрела на профиль отца, подмечая появление новых морщинок у глаз и губ – следов бессонных ночей, груза ответственности, одиночества.             — Пап, я люблю его… — это признание так легко слетело с её губ, что она сама не успела осознать сказанное. Но как только слова прозвучали, стало легче – будто тяжёлый камень упал с души.       Мужчина дрогнул, словно от удара. Он же старался следить за ней – его люди всегда были рядом, незаметно охраняли, докладывали. Как так получилось, что они упустили этот момент? Да, её видели в окружении мужчин – на репетициях, на премьерах, на интервью. Но не стоило забывать, что теперь её жизнь изменилась.             — Я всегда старался тебя уберечь от своего мира, — начал отец, и она не совсем понимала, к чему он клонит. — Такой чистой и хрупкой девочке не место в нём. Из‑за моих убеждений меня вынудили стать мэром – потому что знали: я не поступлюсь принципами. И многим не по душе было моё назначение…       Он отложил в сторону альбом, оставив в руке одно лишь фото. Всё ещё не смотрел на свою любимую дочь – будто боялся увидеть в её глазах то, чего не хотел признавать.             — Многие бы хотели продавить меня, но единственный рычаг – это ты, — продолжил Стивен, положил свободную руку поверх её ладони и слегка сжал тонкие пальцы. — Именно поэтому я стараюсь оберегать тебя и прошу, чтобы ездила в сопровождении. Не хочу, чтобы тебя вовлекли в эти грязные игры и использовали против меня.       Впервые отец говорил так открыто – без привычных полунамёков, без попыток оградить её от правды. Вики почувствовала, как внутри всё сжимается от тревоги.             — Ты в опасности? — спросила она, и голос дрогнул.       Он не ответил. И для Вики это стало красноречивее любых слов. Она вскочила и встала напротив него, глядя прямо в глаза.             — Ради чего всё это? Зачем тебе кресло мэра? — в её голосе прозвучала непривычная твёрдость, почти вызов.       Стивен поднял голову – впервые она повысила голос. Он увидел в глазах дочери не просто тревогу, а обречённость, будто она уже смирилась с какой‑то неизбежной бедой.             — Знаешь, буквально вчера мне стало так тоскливо, — обхватила себя руками Вики. — и чувство тревоги охватило со страшной силой. Вдруг осознала, что если с тобой что‑то случится – я останусь совершенно одна. И тогда смысла во всём этом не будет, — развела руками, показывая на достаток, на стены дома, на всё, что их окружало.             — Речь не о деньгах, не о статусе… Речь о тебе и твоей лжи. Почему ты его скрываешь, Вики? Хочу познакомиться с твоим избранником.       Стивен поднялся следом, осмотрел дочь с головы до ног – будто пытался прочесть в её облике ответ на все вопросы. Он просто хотел убедиться, что выбор дочери правильный. Что это не имеет отношения к его работе. В глубине души надеялся, что это кто‑то из института – обычный парень, студент, без связей и амбиций.       Он не планировал продолжать разговор о работе – это его дело и как он и сказал – ей не место в его мире. Его задевал факт вранья. Возможно, всё же его девочка повзрослела…             — Я вас познакомлю, но позже, — тихо ответила Вики. — Хочу решить всё для себя.       Она не знала, как сказать, что переезжает и он останется один. Слова застревали в горле, а в груди разрасталась боль – за него, за себя, за то, что всё меняется слишком быстро.             — Пап, почему ты после мамы не женился? — неожиданно для самой себя спросила она.       Стивен дёрнулся, как от удара током. Конечно, у него были женщины – он всё же здоровый мужчина со своими потребностями. Но ни к кому не чувствовал ничего схожего с тем, что испытывал к покойной супруге. Поэтому все связи оставались за пределами дома, не затрагивая сердце.             — Ты всегда один, — продолжила Вики, не умея ничего скрывать. У неё всё было написано на лице: тревога, забота, желание, чтобы отец был счастлив. — Может, стоит начать жить?             — Когда, Вики? — догадался он, к чему дочь поинтересовалась.             — В пятницу, — ответ вышел тише, чем хотелось бы.       Стивен сделал шаг вперёд и погладил её по щеке. В его глазах читалась борьба: он не был готов отпустить дочь, но и препятствовать не имел никакого права. Боль, гордость, любовь – всё смешалось в этом взгляде.       Он поцеловал её в лоб и покинул комнату, не сказав больше ни слова. Шаги его звучали глухо, отдаваясь эхом в тишине дома.       Вики осталась стоять у окна, глядя, как отец спускается по лестнице. В груди было тяжело – она понимала, что причиняет ему боль, но и не могла поступить иначе. Впервые в жизни она делала выбор не только сердцем, но и разумом. Она любила Алекса, и хотела быть с ним – но при этом не собиралась терять отца. Ей нужно было найти способ сохранить связь с ним, даже если их жизни теперь пойдут разными путями.

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·