Любовь это

      В какое бы время ни жил человек — общество всегда устанавливало свои правила и требовало покорности. И если с ним можно было хоть как-то бороться, то противиться законам высших сил — простым смертным не по плечу. Непослушных они наказывали мучениями, душевными и физическими.       С рождением каждый получал своё предназначение, что нависало над ним грозовой тучей на протяжении всей жизни. Одни несли его словно тяжёлый крест, принимая всё как должное, а другие — противостояли тому, что было им уготовано, отдавая жизненные силы. Каждый шёл своей дорогой. Но однажды пути всё равно пересекались, сплетались воедино в замысловатый узел. Именно таким образом настойчивая судьба, в которую ни один из них не желал верить, свела их — привыкших к столь знакомому ощущению холодного металла оружия в руке, нежели к прикосновениям любимого человека.       Казалось бы, одиночество было им только по вкусу, предоставляя массу возможностей.       Он тот, кто вступил в Корпус Содействия, чтобы помогать поддерживать порядок, а она… Об этом ему предстояло узнать позже.       Кей встретил её в обычном баре, когда решил пропустить стакан-другой после очередного утомительного дня. Она впервые здесь. Он был уверен в этом, потому что никогда прежде не видел её в этом месте, где многие знакомы ему.       Эта девушка выглядела дерзкой и опасной. От неё исходили невидимые, но ощутимые вибрации, которые давали понять, чтобы от неё держались подальше. Она растягивала порцию алкоголя подобно недостающему удовольствию, смакуя каждый глоток, и думала о своём.       Её взгляд обжигал его снова и снова, стоило ей только украдкой взглянуть на него. Её глаза… Они пылали огнём, который мог с лёгкостью сжечь дотла, и в то же время в них сквозило отчуждение, равнодушие к окружающим и к миру в целом, а также знание жизни, которая на вкус совсем не сахар.       Кей был уверен: она не похожа на тех девушек, которые побывали в его постели. Чувствовал, что она полна неукротимой энергии, силы воли, обладая стойким характером. Однако не подпускала к себе, держала на расстоянии вытянутой руки, напоминая неприступную крепость. Чем ещё сильнее разжигала его интерес к ней.       — Я — Кей Стоун, — проронил он непринуждённо, допивая двойной виски и глядя на неё изучающе. — Будем знакомы.       Она глубоко вдохнула. Её пронзительные, недоверчивые глаза вновь скользнули по нему сосредоточенным взглядом, вынуждая невольно сглотнуть ком, что так внезапно застрял у него в горле. Знать бы ему в этот момент, что уже никогда не сможет забыть их, сверкающих лихорадочным блеском, но притом холодных. Знать бы, что пошёл на риск, ввязываясь в опасную игру, где на кону жизнь одного из них, а может быть, и обоих.       — Ты зря теряешь время со мной, Кей Стоун. — На её лице промелькнула усмешка. — К твоему сожалению, сегодня я не в настроении для интрижки на одну ночь. Даже с красавчиком вроде тебя.       Она небрежно бросила парочку смятых купюр на барную стойку и поднялась. Напоследок лишь подмигнула ему и твёрдым шагом направилась к выходу. Неумолимая.       — Эй, так не пойдёт, — окликнул он её, незамедлительно обернувшись ей вслед. — Я ведь сказал тебе, как меня зовут. Не хочешь из вежливости сделать то же самое?       Девушка замерла, едва ли повернувшись. Видимо, всего на мгновение чувство азарта захватило её. И Кей мог заметить, как её губы лениво изогнулись в улыбке.       — Если захочешь — узнаешь сам, — сказала она, ловко ускользая из его поля зрения и думая о том, что они больше никогда не встретятся.       Лу считала, что так и останется для него безымянной незнакомкой, которая исчезла во тьме позднего вечера, словно её и не было. Но что-то ей подсказывало, что они очень скоро увидятся снова. Ведь слева — там, где неустанно билось сердце — уже нестерпимо жгло, будто кожи коснулось раскалённое железо, спустя столько лет обозначая её принадлежность другому человеку, который так неожиданно свалился ей на голову и произнёс своё имя. Только с привычным ей упрямством она отказывалась даже верить, не то чтобы признать, что он… Чёртовы родственные души, законы и столь ненавистные ей правила, которые так и хотелось нарушить, разнести в пух и прах!       Куда подевалась свобода выбора? Была ли она вообще когда-то? Явно не на этой планете. И это выводило её из себя, пробуждая внутри праведный гнев, протест, подталкивая к бегству.       Тем временем уголок рта Кея тронула ухмылка. Ему показалось, что он уже знал, кто она, невольно потирая на груди след от имени, что сейчас было скрыто от посторонних глаз под его рубашкой. И он найдёт её. Обязательно. Ведь являлся тем, кто упрямо достигал своих целей. Только это сыграло с ним злую шутку, заставляя окунуться с головой в реальность.       За той, которая была предназначена ему, тянулась целая вереница преступлений. На её руках кровь десятков людей, которых за деньги она ранила или же хладнокровно лишила права на существование. А теперь решила остановиться здесь, в Нью-Пари, наверняка желая подзаработать.       Но метки притягивали их друг к другу, несмотря на непокорность с её стороны. И с тех пор она смотрела на него с вызовом, бросала угрозы прямо ему в лицо, направляя дуло своего пистолета прямо туда, где теперь только для неё одной учащённо билось его сердце, и грозилась выстрелить, однако так и не решилась нажать на курок.       Каждый раз Лу устало опускала руку и говорила едко:       — Как же я ненавижу тебя, Стоун…       Он твердил, как заведённый, что не верит ей. А она действительно ненавидела его всей своей проклятой душой убийцы. За то, что ему оказалось под силу разрушить стены, которые Лу выстраивала вокруг себя на протяжении долгих лет. За то, что позволяла себе испытывать к нему нечто похожее на глубокую привязанность, даже любовь, какой бы неправильной она ни была в их случае.       Для неё всё труднее было сопротивляться теплу его рук, от которых порой исходил невыносимый жар. Его губы дразнили её, сводили с ума, были требовательными, ненасытными и при этом удивительно чувственными. Он стал её непростительной слабостью.       Никогда прежде Лу не испытывала подобного и не хотела этого чувствовать, зная, каким мог быть конец. Но влечение затмевало здравый рассудок, особенно когда глаза Кея пылали решительностью, с которой он, несмотря ни на что, был готов добровольно броситься хоть в самое пекло следом за ней. Он многим рисковал ради неё, в первую очередь — собственной жизнью. Какой же дурак.       — Ты можешь протащить меня через ад… Я согласен даже на это, — жарко шептал он ей на ухо, прижимая её к стене в темноте, которая почти целиком поглотила небольшую комнату. — Только не отпускай мою руку, Лу. Вместе мы со всем справимся.       «Невозможный, чертовски упрямый», — думала она в подобные моменты.       Из-за этого парня кровь закипала у неё в жилах. По ним будто растекался жидкий свинец, когда он прикасался к ней, сжимал в крепких объятиях, вынуждая поддаться ему. И Лу уступала, мысленно проклиная ощущение собственной беспомощности.       — Это не любовь, Кей, а грёбаная зависимость.       Её слова, брошенные в ответ так небрежно, резали без ножа, заставляя его стиснуть челюсти.       Лу отстранилась от него, насколько это было возможно, чтобы заглянуть ему в глаза, но их накрыла тень. Разве что инстинктивно чувствовала, как взгляд Кея прожигал её. Лишь пухлые губы, между которыми он провёл кончиком языка, и волевой подбородок были видны в полоске лунного света, что проникал сквозь окно.       Она заметила, как нервно дёрнулся его кадык, прекрасно понимая, чего ему стоило сдерживать себя, свои эмоции, которые кипели внутри.       — Просто признай, наконец, что я всерьёз небезразличен тебе, — заговорил Кей приглушённым тоном, обхватывая её плечи. — И дело вовсе не в том, что мы оба не способны бороться с происходящим.       — Ты как кость у меня в горле, — прошипела Лу в ответ и яростно вцепилась в его рубашку, смутно улавливая треск нитей. Взор застилала пелена смешанных чувств, что сводили её с ума вместе с ним. — Никак не могу от тебя избавиться, что только не делала.       Кей опять подался вперёд, стремясь быть ближе к ней. Она оказалась в ловушке его рук. Он теперь упирался в стену, не оставив ей шанса на отступление. Лу ощущала на лице его горячее дыхание, отчего её саму против воли бросало в жар.       — Наши истерзанные души… — с выдохом сорвалось с его губ, которые медленно скользнули по её пылающей щеке. — Они больше не могут быть одинокими, поэтому тянутся друг к другу, ищут пристанище.       — На самом деле они стремятся к освобождению от этого рабства, — возразила Лу, стараясь унять дрожь, которая охватила её от одного только его поцелуя в шею.       Своими действиями Кей вновь вызывал в ней массу противоречий: предвкушение, желание отдаться ему без остатка, при этом обладая мужчиной, который по праву принадлежал ей, и в то же время злость, что вспыхивала, как спичка, потому что она не в состоянии была противостоять силе этого притяжения. Метка постепенно превращалась в банальное оправдание.       — Разве ты не чувствуешь того же, что и я? — Кей провёл ладонями по её спине и внимательно посмотрел в глаза. — И плевать на высшие силы с их законами…       Но сам же не дал Лу произнести хоть слово, в безумном порыве накрывая её губы своими. Казалось, он даже наслаждался её сопротивлением, жадно упивался им, провоцируя её на искренность. И она снова сдалась, ответила ему с той же страстью и яростью. Обхватила его крепко за шею и прильнула к нему всем телом, словно он являлся для неё единственной прочной опорой.       Его пальцы нежно ласкали и в то же мгновение настойчиво притягивали, казались ей вездесущими. Кей был предельно напряжён, напоминая ей взведённый курок. Его возбуждение теснилось в джинсах, требуя удовлетворения.       Лу сдавленно застонала, и внезапно её как будто окатило потоком ледяной воды, приводя в чувство. Она не без труда оторвалась от него, толкая руками в грудь, лишь бы был подальше и не вынуждал её растерять остатки рассудительности, окончательно потерять голову в этом сумасшествии. Ведь всегда становилась неуправляемой, стоило ему только оказаться в непосредственной близости.       Оба дышали тяжело, прерывисто, разгорячённые собственной несдержанностью. Видимо, они навсегда останутся непримиримыми противниками, опровергая всё то, что касалось родственных душ.       Лу глубже вдохнула и осмелилась взглянуть на него. Кей стоял неподвижно, опустив руки и прищурившись, пристально смотрел на неё в ответ и сжимал руку в кулак. Да так, что даже в полумраке она могла разглядеть, как вздулись вены от злости, что переполняла его. Ему явно хотелось схватить её и хорошенько встряхнуть. Она не могла пошевелиться, и вовсе не от страха. Просто не решалась сделать шаг — к нему или прочь от него.       Они стали двумя безумцами, которые пошли против своей природы, будучи связанными невидимой нитью, что скорее напоминала стальной канат, который удерживал их.       — Я могу причинить тебе сильную боль, Кей. — В её голосе сквозила нескрываемая горечь. Она сжала губы, но следом добавила: — Могу. И ты об этом знаешь. Я — худший выбор для тебя.       Он сдвинулся с места, не спеша подступая к ней, и большим пальцем провёл по её нижней губе, всё ещё влажной, покрасневшей от его несдержанных, жёстких поцелуев. Только после этого коснулся подбородка, чуть приподнимая её голову. Их взгляды встретились, сцепились в неистовой схватке.       Кей никогда не сгибался под ударами судьбы, тоже обладая крепким стержнем внутри. Однако для неё он представлял опасность. Ведь ещё ни перед кем она не раскрывалась, не чувствовала себя такой беззащитной, ощущая всем существом невероятной силы влечение. Из-за чего в груди каждый раз замирало сердце, а кожу будто покалывало мелкими иглами.       Это было настоящей пыткой — бороться с собой, устоявшимся порядкой вещей, при этом глядя в глаза Кея, принимая ласки его рук и пробуя на вкус пленительные губы.       Он стал её проклятием. Самым приятным и желанным.       Кей опять навис над ней, продолжая испытывать её на прочность. Как вдруг аккуратно схватил за запястье и уже привычно притянул к себе, переплетая их пальцы. А когда заговорил, то его чуть хриплый голос зазвучал куда более интимно, нежели страстный шёпот во время тесных объятий в постели, когда они наслаждались совершенно диким слиянием их тел, которые двигались в сумасшедшем ритме, покрываясь бисером пота.       — Я всё понимаю, чёрт возьми… Потому что сам далёк от идеала. Но я готов на что угодно, лишь бы ты продолжала смотреть на меня так, как сейчас, словно для тебя больше ничего и никого не существует, кроме меня.       Ему также было известно и о том, что Лу могла исчезнуть в любой момент. Несмотря на их прочную связь, притяжение, которому практически невозможно было противостоять. И она сделала это, бросила его одного на рассвете в придорожном мотеле, оставив лишь запах, что впитала в себя мягкая подушка, на которой Лу засыпала рядом с ним.       Кей только устремил взгляд в потолок и тихо зарычал, подавляя в себе желание разорвать подушку на лоскутки. Лишь бы не чувствовать до ломоты в теле необходимый ему аромат духов той, которая вырвала его сердце и забрала с собой.

***

      Ближе к ночи, которая ничем не отличалась от предыдущих, на удивление, бар быстро опустел. Виной этому, скорее всего, будни, когда каждый с головой уходил в свои дела. Только Кей, как по расписанию, ежедневно приходил сюда уже на протяжении двух чертовски долгих месяцев, чтобы утопить назойливые мысли в крепком виски или же в момент слабости излить душу знакомой девушке-бармену, которая всегда приходила на помощь и поддерживала его, даже если порой она сама была не в настроении.       Сегодня они молчали, понимая друг друга без слов. Кей был не в духе говорить о наболевшем, а девушка не настаивала. Что обсуждать, если на уме одно и то же… Когда всё внутри скручивало от почти непреодолимой потребности быть рядом с человеком, предназначенным ему кем-то свыше, кто просто посмеялся над ним, превратив существование в сплошное испытание, что скорее напоминало сущий ад.       — Это последняя порция. Думаю, на сегодня с тебя хватит. К тому же мне пора закрываться, все разошлись, — строгим тоном проговорила подруга и поставила перед ним наполненный обжигающим алкоголем стакан. — И ты бы перестал так убиваться. Себе же только хуже делаешь.       Он горько усмехнулся, разглядывая содержимое стакана и наблюдая за игрой цвета. Слева иногда жгло так, что хотелось разодрать кожу, раз и навсегда стереть с тела заветное имя, которое стало его наказанием.       — Легко сказать… Ты не представляешь, каково это, — произнёс Кей в ответ, бросив на неё взгляд затравленного зверя. — Твоя родственная душа рядом с тобой. Хотя и в твоём случае не всё так гладко бывает. Правда? И всё равно вы вместе, учитесь жить с этим. Мы же… Видимо, у кого-то там наверху проблемы с чувством юмора, раз он решил свести нас двоих. А насчёт Лу… Она просто сбежала от меня, даже не попрощавшись, и сделала только хуже. Я хочу, но не могу принять это. Не могу смириться с её уходом, как бы ни старался. Поэтому мне остаётся только много работать, иногда пить, надоедать тебе и проклинать свою жизнь.       Подруга вздохнула и поджала губы, не зная, как ещё утешить его. Поскольку на это способна только одна девушка…       Кей вновь остался наедине с самим собой, когда бармен скрылась за дверью подсобного помещения, и не спеша потягивал виски из стакана, стекло которого едва ли не трещало под его цепкими пальцами. Он не переставал удивляться, что смог полюбить с такой силой, которая ломала рёбра. И забыться в потоке алкоголя или в работе никак не удавалось. Чем больше пытался, тем чаще воспоминания терзали его. Но он не стал искать её. Сцепив зубы, твердил себе, что он не из тех, кто будет навязываться, а уж тем более просить вернуться или полюбить его по-настоящему.       Ещё никогда в жизни Кей не чувствовал себя настолько паршиво.       Он жадно втянул воздух, ощутив, как его изнутри охватил жар от выпитого виски. И в этот момент за его спиной раздался скрип двери, что в угнетающей тишине резал слух. В нос тут же ударил знакомый запах, вынуждая его сжать челюсти.       Неужели это происходило в действительности? Неужели она на самом деле вернулась? Или это его собственное воображение вводило его в заблуждение?       — Ты хотела, чтобы я возненавидел тебя. Чтобы сам отказался от этих отношений, — проговорил Кей, задумчиво глядя куда-то в пространство. — И знаешь что? Всё получилось… Я ненавижу тебя, Лу. Разве только забыть о тебе у меня не выходит.       Он отпил из стакана, а после этого обернулся и взглянул на девушку, в которой нуждался до такой степени, что все внутренности сводило от боли.       Она выглядела измученной, тени пролегли под её глазами, а само лицо выглядело слишком бледным, выражая неподдельную усталость. Кей поймал себя на мысли, что, по всей видимости, его внешний вид тоже был не лучше, ощущая съедающую пустоту, которую лишь ей под силу заполнить.       Это расплата за их расставание, за попытку сопротивления…       — Так даже лучше, — заявила Лу, своими словами оставляя ещё один глубокий порез на его душе.       Стерпеть её холодность, способность ранить безразличием — он не мог. Для него это как красная тряпка для разъярённого быка.       — Лучше?! — выпалил Кей, рывком поднявшись со стула. — Чёрт тебя подери! Ты оставила меня гореть в этом аду в одиночестве. А теперь говоришь мне, что так лучше?! Для кого, мать твою?       Он был готов взорваться. Чувства, эмоции — душили его, требуя освобождения.       — Для меня лучше, Кей. Будет проще сделать то, что мне велено, — с тем же притворным равнодушием в голосе произнесла она, заставив его сердито нахмуриться.       Ответом на его недоумение послужил взмах её руки, которую Лу тотчас вскинула, держа пистолет, дуло которого снова было направлено на него.       — И сколько же денег ты получишь взамен на моё бездыханное тело? — презрительно бросил Кей и затем поспешил поинтересоваться: — Могу я узнать имя заказчика?       — Это ни к чему, — сказала как отрезала.       От его выдержки не осталось и следа. Ноги сами несли его к ней.       — Значит, ты действительно собираешься убить меня? — Продолжая сверлить её недоверчивым взглядом, Кей чувствовал, как всё внутри закипает от жгучего гнева. — Но тогда умрёшь и ты, Лу. Потому что таков закон: погибну я, со временем погибнешь и ты. Только вот… Мы оба понимаем, что у тебя не хватит на это решимости. Как было до этого. Потому что ты любишь меня гораздо сильнее, чем сама думаешь.       — Замолчи, — процедила она сквозь зубы и крепче сжала оружие.       А он подступал всё ближе, не сводя с неё глаз. Ему хотелось придушить её. Или поцеловать. Впиться в её губы, яростно сминая и кусая их, чтоб она испытала хотя бы малость той нестерпимой боли, которую он чувствовал в её отсутствие.       — Давай же, стреляй. Чего тянуть, — лишённым эмоций тоном отчеканил Кей, упираясь грудью в дуло пистолета и ощущая, как холод металла пронзает его сквозь ткань рубашки. — Избавь меня от этих мучений. Прямо сейчас.       Он заметил, как Лу нервно сглотнула. Её взгляд лихорадочно метался от его лица к оружию и обратно. Уверенности в её действиях поубавилось, сменившись растерянностью.       Она тихо, протяжно выдохнула и закрыла глаза, тем самым признавая своё поражение. Опять не смогла, не нажала на курок. Её рука обессиленно опустилась.       — Я и правда не могу, — сипло прошептала Лу, роняя пистолет на пол. — Не могу без тебя, чёртов Кей Стоун.       Он погрузил пальцы в её волосы и чуть потянул вниз, призывая её взглянуть на него. Его глаза смотрели на неё сурово, а ладонь неумолимо жгла кожу на затылке. В ответ на что — она резко втянула в себя воздух, не зная, чего ожидать от него теперь. Сердце так сильно стучало в груди, что заглушало какие-либо мысли.       — Если ты снова оставишь меня… — Его голос вдруг смягчился, давая ей понять, насколько тяжёлой для него оказалась их разлука, о которой высшие силы заставили их пожалеть. — Не поступай так с нами. Больше никогда.       Вместо ответа, Лу едва слышно выругалась и набросилась на его губы, судорожно цепляясь за него. Она целовала его так отчаянно, даже агрессивно, что им обоим не хватало воздуха. А Кей крепко обнимал её. Не в силах был оторваться от неё, насытиться ею.       — Только твоя. С тобой. До последнего вздоха. Обещаю.       С нежностью, что было несвойственно ей, Лу провела пальцами по его покрытой небольшой щетиной щеке, подумав о том, что лишь рядом с ним она чувствовала себя по-настоящему живой, погибая не с ним, а без него.