Несносный

Споку не нравилось в средней школе Риверсайда. Точнее, ему нравился сам процесс учёбы, нравилось постигать новое и находить практическое применение своим знаниям, но ежедневное взаимодействие со сверстниками было ему категорически не по душе. Большинство его одноклассников уже достигли четырнадцатилетия, а некоторым уже исполнилось пятнадцать. Многие ребята сильно выросли и развились физически, в то время как Спок всё так же оставался самым маленьким и хрупким не только среди мальчиков, но теперь и среди девочек. Он утешал себя тем, что человеческое летоисчисление совершенно не подходит вулканцам, и он сам растёт и взрослеет согласно вулканскому возрасту, а по-вулкански ему было вовсе не тринадцать, а примерно восемь с половиной лет. Тем не менее, крайне огорчительным был тот факт, что его догонял даже десятилетний Джим. Тот не был слишком высоким для своего возраста, но ему больше не приходилось поднимать голову вверх, чтобы встретить взгляд своего инопланетного друга. Всеобщий интерес к острым ушам и характерным изящным бровям Спока за прошедшие годы едва ли утих. Даже наоборот, ближе к подростковому возрасту отличительные черты вулканца начали вызывать, казалось бы, ещё больше энтузиазма, чем в самом начале – после его приезда в Айову. Многим хотелось пощупать его уши, и назойливая настойчивость окружающих порой приводила к полнейшему ментальному истощению юного вулканца, которому приходилось удерживать щиты изо всех сил, чтобы не допускать в свой разум разрозненные и не всегда позитивные эмоции своих обидчиков. Миролюбивый по своей природе и воспитанию Спок пытался оказать вербальное сопротивление, но его тихие и вежливые просьбы и возражения зачастую были проигнорированы. Всё это стало основной причиной, по которой около двух лет назад Спок решил отказаться от традиционной вулканской стрижки «под горшок» и отрастить волосы чуть длиннее, чтобы те прикрывали кончики его острых ушей. Закрыть брови было сложнее, поскольку слишком длинная чёлка лезла в глаза и мешала, поэтому Спок смирился с тем, что брови спрятать не удастся. Однако, если изменения в причёске и помогли, то совсем немного. Однажды после уроков три девочки из класса Спока зажали его в тёмном углу коридора, когда он направлялся к выходу из школы, чтобы встретиться там с Джимом и отправиться домой. Дать отпор этим наглым девчонкам Спок не представлял себе возможным. Во-первых, он был воспитан в духе вулканского пацифизма. Во-вторых, он был как минимум в два раза сильнее каждой из задир, и, окажи он настоящее сопротивление, любая могла получить серьёзную травму. В-третьих, просачивающиеся через щиты их эмоции не были слишком уж отрицательными: да, там было праздное любопытство и лёгкая зависть, но также восхищение, интерес, подобный научному, и странное, непонятное ему волнение, вибрацией расшатывающее его щиты. Когда он, с растрёпанными волосами и в расхристанной одежде, был вытолкнут из школьных дверей хихикающими одноклассницами, первое, что он увидел на стоянке для транспорта – это подозрительный взгляд прищуренных глаз Джима. – Чего это ты задержался? – спросил тот, отстёгивая свой велосипед. Спок вздохнул и поставил рюкзак на землю, чтобы поправить одежду и пригладить волосы, а затем потянулся к своему транспортному средству. – Я нахожу, – несчастным голосом сказал он своему другу, – что мои уши вызывают у представителей человеческой расы нелогичное желание их постоянно трогать. В то же время эти индивидуумы знают, что прикосновения для вулканцев – особо личная сфера, и что я могу быть оглушён эмоциями большого количества трогающих меня людей. Джим ухмыльнулся. – Чёрт, тебя девчонки трогают, а ты ноешь! Спорим, все парни тебе завидуют чёрной завистью. Вон, гляди-ка, Марк уже спину тебе прожёг, ведь его уши никому не нравятся. Как и вся его мерзкая рожа. Спок вздрогнул и осторожно обернулся в указанном Джимом направлении. Там действительно стоял один из его одноклассников – приятель Сэма Марк. Он был крупным парнем, некоторое время назад пережившим скачок роста и уже успевшим обзавестись изрядным количеством впечатляющей мускулатуры. Физиономия у него и в самом деле была недружелюбная. Хотя в младших классах Спок не становился объектом агрессии именно этого мальчишки, в последнее время он всё чаще замечал на себе его странный взгляд. Случайное соприкосновение в столовой, во время которого любознательный Спок немного опустил щиты, заставило его замереть от неистовой, яростной силы необузданных чувств, в которых за время непродолжительного контакта он толком не смог разобраться. Но среди превалирующих эмоций явно были ярость и отвращение. Спок с Джимом вывели свои велосипеды со стоянки и неспешно поехали в сторону дома. Как правило, дорога занимала минут 30-40, в зависимости от скорости езды. Стояли последние тёплые осенние деньки, поэтому мальчики не торопясь крутили педали и периодически обменивались парой слов. На полпути к дому они свернули с трассы к оврагу, в котором протекала мелкая речушка. Усевшись на берегу, Джим принялся швырять в воду камни, пытаясь бросить как можно дальше. Спок просто сидел, сложив руки на коленях и удивляясь присущей людям необходимости избавляться от излишнего напряжения, совершая бессмысленные действия. – Кстати, – воскликнул слегка раскрасневшийся от свежего воздуха Джим. – Нам сегодня объявили оценки за те проекты по совершенствованию эргономичности кукурузоуборочного процесса. Я занял первое место, – улыбка грозила вырваться за пределы его лица. Ветерок шевелил непослушные светлые вихры. – Это заслуженное достижение, Джим, – кивнул ему Спок. – Поздравляю. Джим приплясывал на месте, засунув руки в карманы. Энергия так и искрила в нём. Спок чувствовал себя измученным и выжатым. Его уши горели, поскольку одна из обидчиц больно впилась в острый кончик своими ногтями и, судя по всему, нанесла повреждение нежной коже. У Спока возникло нелогичное желание заложить волосы за уши и подставить их освежающему ветерку. Его щиты были опущены почти максимально – подобное он мог себе позволить лишь в присутствии Джима. Он осторожно убрал от ушей пряди совершенно не по-вулкански отросших волос и закрыл глаза от удовольствия, когда истерзанные ушные раковины овеяло мягким бризом. Стоящий рядом и наблюдающий за ним Джим издал тревожный звук. Спок открыл глаза. – Что случилось? – спросил он своего друга, который сердито нахмурился и прошептал под нос совершенно нецензурные слова. Спок приподнял бровь в ожидании членораздельного ответа. Джим махнул рукой в сторону его ушей. – У тебя там кровь. Несколько секунд оба нерешительно молчали. В конце концов Спок сказал: – Будет целесообразно обработать повреждение дома, – он сделал попытку встать с земли, но был перехвачен Джимом, который осторожно, но твёрдо схватил его за предплечье. – У меня есть салфетки с антисептиком, – сказал он и склонил голову, вопросительно заглядывая в глаза Спока. – Мама мне их постоянно засовывает в рюкзак. Знает, что мне то и дело приходится протирать ссадины. Позволишь мне? – спросил он неуверенным, застенчивым голосом. Споку не хотелось допускать к своим ушам ещё кого-то за столь короткий промежуток времени. Но ведь это был Джим, его лучший друг. Спок кивнул. Джим поспешно бросился к своему рюкзаку, порылся там и извлёк упаковку влажных салфеток. Затем он сел рядом со Споком и лёгкими, мягкими движениями принялся протирать кончик повреждённого уха. – Кровь уже засохла, – прошептал он, как будто громкость голоса могла повредить процессу регенерации. – Тебе не больно? Спок отрицательно покачал головой. Он смотрел в сторону реки, любуясь склонившимися к воде ивами и бликами солнца на покрытой рябью поверхности. Он почувствовал, как Джим убрал салфетку и теперь кончиками пальцев прослеживает край уха, как он это любил делать в раннем детстве. «тымойдруг хочузабратьтвоюболь онинедолжнытебятрогать ониплохиеплохие хочубытьстобойвсегда тымойдруг тымой ятаксильнотебя…» Джим испуганно отдёрнул руку и отпрянул прочь. – Ой, прости, Спок… – расстроенным голосом произнёс он, а уголки его рта печально опустились вниз. – Тебя и так сегодня все, кому не лень, тягали за уши, – он шмыгнул носом и опустил глаза. – Просто… Я не смог удержаться. Спок слегка развернулся к нему. Как ни странно, но кроме спутанных мыслей и эмоций прикосновение Джима наполняло его силами и энергией, словно неукротимый беспокойный дух его друга стремился излечить ту опустошительную усталость, которой его обременяли другие люди. – Ничего страшного, Джим. – Я не должен был трогать тебя, пока ты сам мне не позволишь! – воскликнул Джим. – Джим, – выдохнул Спок, искренне желая успокоить расстроенного мальчика. – За все те годы, что я живу у вас и знаком с тобой, я настолько привык к твоему присутствию рядом и к твоим прикосновениям, что они не причиняют мне вреда. Более того, твоя забота и доброта очень ценны для меня. Во время его речи Джим сперва слегка расслабился, а потом опять надулся. – То есть, ты настолько привык, что я тебя трогаю, что тебе уже всё равно? И что, неужели это ни капельки не приятно? Спок задумался. Когда Джим был маленьким, разрешение погладить уши Спока было своего рода поощрением за должным образом выполненные задания, и Спок мужественно терпел неловкие прикосновения и сумбурные эмоции, хотя те, как правило, имели позитивный характер. По мере взросления интерес Джима к его ушам не проходил. Однако примерно в то же время, когда Спок решил отращивать волосы, Вайнона провела с младшим сыном беседу, после которой мальчик перестал тянуть руки к ушам своего вулканского друга и лишь бросал в их сторону печальные взгляды. Не то чтобы Спок особо скучал по прикосновениям, но какая-то нелогичная человеческая часть порой заставляла его прокручивать в разуме те эпизоды из их детства. Спок привык считать, что ему нравилось внимание Джима к его ушам потому, что мальчик не испытывал отвращения к различиям между ними, и даже наоборот – восхищался чем-то настолько чуждым расе, к которой принадлежал. – Мне… приятно, – сказал наконец Спок, чтобы не обидеть друга. И технически он не солгал. Он действительно испытывал приятные ощущения от прикосновений Джима. Лишённый материнской ласки и отцовского внимания, Спок не обрёл замену этих отношений в семье Кирков, но зато он нашёл брата и друга, хотя среди вулканцев концепции дружбы не придавали особой ценности. Джим искоса посмотрел на него – сперва в глаза, потом – на уши и кивнул. Какое-то время они сидели в уютном молчании, но затем на солнце набежало тёмное облако, и свежий ветер показался Споку холодным. Он зябко повёл плечами. Джим чертил что-то палкой на песке, задумчиво сжав губы. Первая капелька дождя упала на щёку Спока, и он поднялся на ноги. Джим вопросительно взглянул на него, потом – на небо, и отбросил палку. Всё так же молча они сели на велосипеды и поехали домой. Погода резко портилась. Буквально за несколько сотен метров от дома на мальчиков обрушился ливень. На порог они поднялись до нитки промокшие и дрожащие. – Ну и где это вас носило? – спросил Сэм, выходя из гостиной с ведёрком хлопьев в руках. – Возле речки посидели, – проворчал Джим, ставя в угол сумку с тетрадями. Его брат хмыкнул и глянул на Спока. – Какой-то ты жёлтый стал, что ли? Замёрз? – спросил он. Джим тоже принялся внимательно рассматривать вулканца, который пошевелил бледными губами и содрогнулся, когда струйка воды с отросших волос потекла за шиворот. По лестнице уже торопливо спускалась Вайнона, переводя взгляд с одного мокрого мальчика на другого. – Немедленно раздевайтесь! – сказала она, хмурясь. – Одежду бросайте прямо на пол. Хорошо бы вас отправить в горячую ванну, согреться. Жаль, что у нас только одна ванна. Кому-то придётся обойтись душем. Эх, были бы вы маленькими, можно было бы вас вместе выкупать. Джим фыркнул и встряхнул головой. Во все стороны полетели капли. – Я пойду в душ, – заявил он. – Пусть Спок в ванну лезет, ему важнее согреться. – Идите быстрее, – поторопила их Вайнона. Спок испытывал неловкость из-за того, что по дороге в детскую за ним оставались мокрые следы, но всё равно ничего не мог с этим поделать, и поэтому решил не зацикливаться. Джим уже раздевался возле своей кровати, слегка подвернув ковёр на полу, чтобы не промочить его мокрой одеждой. Спок подошёл к своей кровати и тоже откинул уголок ковра. Теперь они с Джимом были соседями по комнате. По достижении подросткового возраста Сэм заявил, что не настроен делить спальню с малолетним братом, и поэтому к полному удовлетворению всех сторон произошла рокировка – Сэм переехал в комнату Спока, а тот – на место Сэма в детскую. Казалось, что больше всех по этому поводу был счастлив Джим. Спок неловко стянул куртку и свитер, плюхнув их на пол с чавкающим звуком. Его пальцы окоченели настолько, что он никак не мог расстегнуть пуговицы на рубашке. Джим в это время уже снимал местами сухую майку, оставшись в одних трусах. – Ну, ты чего там застыл? – спросил он, прыгая на одной ноге и пытаясь стянуть липнущий к ноге мокрый носок. Спок пытался заставить свои пальцы сотрудничать в борьбе с пуговицами, но те, казалось, категорически отказывались сгибаться. Он на секунду задумался о том, чтобы просто разорвать рубашку на себе, но несмотря на чрезвычайный физический дискомфорт и некоторую раздражённость, ему показалось, что цель не оправдывала средства. Спок разочарованно посмотрел на свои руки, а затем направился к установленному в комнате обогревателю, чтобы попытаться отогреть замёрзшие пальцы. – О боже, ты сейчас точно заболеешь! – воскликнул Джим и бросился ему наперерез. Его собственные пальцы покраснели, но при этом, казалось, не утратили гибкости, принявшись не особо ловко, но довольно быстро расстёгивать рубашку Спока. – Ну вот, – с довольным видом заявил Джим, потянув за рукав, чтобы извлечь Спока из рубашки. – Штаны с тебя тоже снять? Спок моргнул и почувствовал, как румянец угрожает вернуться на его щёки вопреки явному переохлаждению. Позволять раздевать себя как беспомощного ребёнка было просто неприемлемо. – Благодарю тебя, Джим, но дальше я справлюсь самостоятельно, – сказал он чуть охрипшим голосом и откашлялся. В конце концов, на брюках была молния. С нею было проще разобраться. Джим подозрительно на него уставился, а затем пожал плечами. – Как хочешь. Тогда я включу тебе воду в ванной, чтобы она наполнилась, пока ты раздеваешься, – сказал он и вышел в прилегающую к детской ванную комнату. Когда Спок справился с брюками, подштанниками, майкой и носками и зашёл в ванную, Джим сидел на бортике и очевидно наслаждался тёплым паром над водой. Он обернулся на Спока и с улыбкой сказал: – Я добавил в воду жидкого мыла, чтобы была пена. Спок не особо любил купаться в пене. Он вообще не особо любил купаться, не доверяя воде, но забота Джима была ему приятна. – Спасибо, – тихо сказал он и смущённо застыл, чуть сгорбившись. Тёплый воздух ощущался восхитительно, несмотря на влажность. Джим вытер ладони о трусы и спрыгнул с бортика. Его кожа раскраснелась от тепла. – Ладно, – сказал он, почёсывая затылок. – Тогда я пойду? Спок быстро просчитал варианты. Если бы Джим вышел из ванной комнаты, то ему пришлось бы идти по комнате, а затем – выйти в коридор и направиться в душевую, расположенную между спальнями матери и дяди. Согреться в душе было бы сложнее. А кроме того, Джим очень любил купаться в наполненной пеной ванной. Было бы логично, чтобы Джим остался. – Мы могли бы залезть в ванну вместе, – сказал Спок. Джим нахмурился. – Только нужно выпустить немного воды, чтобы она не перелилась через край. Ты набрал идеальное количество воды, чтобы туда могло погрузиться одно тело, но поскольку два тела вытолкнут в два раза больше воды, целесообразно… – Ты не против принять ванну вместе? – спросил Джим, ощупывая резинку трусов. В его голосе звенело удивление и радость. – Для тебя это точно нормально? – Я… – Спок на секунду задумался. Когда они были младше, Вайнона периодически купала их с Джимом вместе. Маленький Спок испытывал страх перед водой, а Джим своим примером пытался ему показать, как здорово играть резиновыми игрушками в ванне с пеной. Иногда Спок так увлекался изучением свойств мыльной пены, процессом её образования и исчезновения, что мог просидеть в воде более получаса. Выходит, не было ничего плохого в том, чтобы принимать ванну вместе с Джимом. Помимо того, что нужно вести себя аккуратно и не расплёскивать воду на пол. – Не возражаю, – ответил он. – Разумеется, мы можем оставить на себе нижнее бельё. Джим ухмыльнулся и закатил глаза. – Что я там не видел? – сказал он, но полез в ванну в трусах. Там он нащупал затычку и вытащил её на несколько секунд. Пока вода вытекала, Спок осторожно шагнул в горячую воду и почувствовал, как от перепада температур по телу побежали мурашки. – Готово, – заявил Джим. – Думаю, теперь мы оба поместимся. С этими словами он нырнул в воду с головой. Спок почувствовал прикосновение стопы Джима к своей лодыжке, но не стал укреплять щиты. Наедине с Джимом он этого почти никогда не делал. Случайные и даже осознанные прикосновения друга никогда не были ему в тягость, а в данный момент он подозревал, что любые пойманные эмоции Джима будут положительными. Поэтому Спок осторожно погрузился в воду с противоположного от Джима края, чтобы всё же минимизировать прикосновения. Однако ёмкость была не настолько большой, чтобы двое уже не маленьких детей могли расположиться там, не дотрагиваясь друг до друга, поэтому Спок выпрямил ноги параллельно ногам своего друга и прикрыл глаза. Он чувствовал, как Джим возится в воде, слышал, как тот хлопает ладонями по пене, но всё это было смазано навалившимся измождением после насыщенного дня. В реальность он вернулся от голоса Вайноны. – Он что, заснул? – Наверное, – неуверенно ответил Джим и подобрался ближе к Споку, задевая его своим телом. Через прикосновение обнажённой кожи просачивалось редкое для Джима спокойствие, удовлетворение и радость. Спок открыл глаза. – Ты в порядке? – лицо Джима было совсем рядом. Его щёки раскраснелись от тепла, а мокрые ресницы были похожи на иголки. – Я чувствую себя адекватно, – ответил Спок и снова откашлялся. Очевидно, его неприспособленная к повышенной влажности дыхательная система пыталась избавиться от лишней мокроты. – Но полагаю, что уже пора выйти из воды. Вайнона повесила на раковину большое пушистое полотенце, и Споку вспомнилось: так она доставала его из ванны, когда он был маленьким, сразу же укутывая в это самое полотенце. Однако сейчас она лишь коротко улыбнулась ему, перевела взгляд на Джима, нахмурилась, кивнула и вышла из ванной. Спок вылез первым и, обернувшись полотенцем, отправился в комнату, где за установленной по его просьбе ширмой переоделся в сухую одежду. Джим постоянно высмеивал его за стеснительность, но в вулканском обществе было не принято демонстрировать обнажённые части тела, и Спок тщательно придерживался этой нормы поведения. На прикроватном столике он нашёл чашку с горячим чаем и сэндвичи с огурцом и авокадо. Возле кровати Джима также стоял поднос с едой. Спок торопливо выпил чай, но не прикоснулся к бутербродам, предпочтя залезть в постель и завернуться в тёплое одеяло. Он решил, что поскольку его тело всё ещё не восстановило тепловой баланс, медитация будет неплодотворной, а поэтому логично будет лечь спать. Через несколько минут он почувствовал, что кровать прогнулась под чьим-то весом. – Можно я полежу с тобой? – спросил Джим, устраиваясь с краю. – Я со своим одеялом, не волнуйся. Ты так в него вцепился, будто я отберу. Просто подумал, что со мной тебе будет теплее. Хм? Спок вздохнул и повернулся к Джиму лицом. Тот пощупал его волосы. – Мокрые, – констатировал Джим. – Кто ложится спать с мокрыми волосами, у того с утра сопли. – Откуда такие сведения? – не выдержал Спок, приоткрывая один глаз. – Ну, все это знают, – ответил Джим и слегка отодвинул Спока к стенке. – Разлёгся тут на всю кровать, – проворчал он. – На самом деле это моя кровать, – сказал Спок. – Веди себя прилично. Ты тут в гостях. Джим повозился и затих. – А ты мог бы быть погостеприимнее, – прошептал он. – Но я не жалуюсь. Спокойной ночи.