История болезни/Медкарта/病案本

Кондитерская под названием «Рубин» стала ностальгией для многих стариков Шанхая. Се Цинчэн не исключение. Раньше это заведение на улице Хуашань было местом, куда Се Пин и Чжоу Муин приводили маленького Се Цинчэна, чтобы купить для него торт на день рождения. Небольшие десерты со взбитыми сливками и каштанами в качестве украшений были тем, чем его награждали за успехи в учебе. Честно говоря, если бы Хэ Юй подарил Се Цинчэну торт, заказанный из интернета, десерт, вероятно, не выглядел бы так дорого и аппетитно, а мужчина бы точно не оценил его. Но сладости из «Рубина» отличались, несмотря на невысокий ценник в чуть более двухсот юаней. Хэ Юй догадался, что Се Цинчэн расчувствуется из-за его поступка. Когда он купил чай с молоком за два юаня в деревне Ицзя, парень заметил, что мужчина был довольно сентиментальным человеком. И теперь его предположения оказались верны. — Я еще взял музыкальную свечу, — Хэ Юй увидел, что выражение лица Се Цинчэна слегка смягчилось, поэтому воспользовался возможностью и решил ковать железо, пока горячо. — …Опять свечи. Ты уже сегодня вечером устроил сцену со свечами. — Мне нравится. Это свеча в форме лотоса. Когда Хэ Юй достал ее, настроение Се Цинчэна улучшилось, он, наконец, слегка приподнял брови в удивлении. — …Это… неужели ничего не изменилось? Теперь настала очередь юноши удивляться. — У тебя была такая раньше? — Да, в восемь лет. Мужчина засунул руки в карманы брюк, подошел и встал перед столом, а затем взял свечу, которая теперь была сделана чуть более качественно, чем раньше. Внимательно изучив ее, он промолвил: — Выключи свет. Хэ Юй почувствовал себя очень счастливым. — Я знал, что тебе понравится. Я такой умный, будь со мной и тогда точно не прогадаешь… — Выключи свет, — Се Цинчэн перебил хвастовство* молодого человека. *王婆卖瓜 wángpó màiguā — старуха Ван продает тыкву (полное выражение 王婆卖瓜自卖自夸wángpó màiguā, zìmài zìkuā старуха Ван продаёт тыкву, сама продаёт и сама нахваливает; обр. хвалиться, хвастаться; самопиар). Хэ Юю пришлось замолчать и сделать так, как было велено. Комната погрузилась в темноту, только тусклый свет фонарного столба попадал внутрь через окна. Се Цинчэн взял зажигалку Zippo, вставил свечу в торт и наклонился вперед, чтобы зажечь ее. Когда кончик свечи загорелся, языки пламени коснулись ее сердцевины. Через мгновение закрытый цветок начал распускаться, и пять бледно-розовых пластиковых лепестков медленно раскрылись прямо на глазах Се Цинчэна и Хэ Юя, в то время как из динамика, встроенного в свечу, прозвучала мелодия… — C днем рождения тебя, с днем рождения тебя… Желаю счастья… здоровья и семейного тепла… — … Улыбка юноши внезапно погасла. Он не ожидал, что песня будет такой. В целом это был просто глупый текст, в котором постоянно повторялась фраза: «С днем рождения тебя». Хэ Юй мигом поднял взгляд на Се Цинчэна, легкая улыбка которого погасла, после услышанных слов песни. Его глаза потемнели. Через некоторое время он промолвил: — И в самом деле ничего не изменилось, это все та же свеча. Тридцатитрехлетний Се Цинчэн стоял у себя в комнате и смотрел на торт с музыкальной свечой, в мерцающем свете огня он, казалось, видел восьмилетнего Се Цинчэна, рядом с которым стояли его родители и улыбающийся Цинь Цыянь, который просит его загадать желание. В тот момент мужчина забыл, чего ему на самом деле хотелось, он только помнил о том, как сильно был взволнован перед тем, как задуть свечу. Когда Се Цинчэн вновь открыл глаза, он больше не видел матери, отца или Цинь Цыяня. Он увидел самого себя, стоящего на том же месте в одиночестве. — Желаю счастья, здоровья и семейного тепла… — кто-то вдруг захлопал в ладоши и начал петь. Се Цинчэн пришел в себя, в то время как его детское «я» испарилось. Единственным, кто стоял перед ним, был Хэ Юй. Парень наблюдал за ним сквозь свет огня. Он не попадал в ноты, но закончив петь, будто хотел что-то исправить, юноша проговорил: — Желаю нам с тобой семейного тепла. — … — Се Цинчэн, не грусти. Я желаю тебе счастливого второго дня рождения, — Хэ Юй обошел стол, закрыл глаза и в ярком свете лотосовой свечи поцеловал профессора Се в губы. Поцелуй казался нежным и сострадательным. К сожалению, когда он закончился, слова, которые вылетели изо рта юноши, прозвучали слишком непредсказуемо: — Я в любой момент готов с тобой переспать. — …Проваливай. К тому времени, как они закончили есть торт и убрали со стола, уже было два часа ночи, поэтому Се Цинчэн решил отдать Хэ Юю свою кровать, а сам бы устроился на диване, но парень отказался и настоял на обратном, однако будучи хозяином этого дома, мужчина решительно не соглашался и сказал молодому человеку, что если тот не будет слушаться, тогда он отправит его обратно в общежитие. В итоге Хэ Юю пришлось пойти почистить зубы и лечь в постель Се Цинчэна. С людьми, обладающими отцовскими повадками, всегда так — они не дают заботиться о себе на протяжении долгого времени, иначе чувствуют себя неловко. Той ночью они оба не выспались. Хэ Юй лежал на подушке и простынях Се Цинчэна, которые источали его аромат, неужели он мог заснуть? Ему стало слишком жарко, несмотря на то, что он уже удовлетворил себя в ванной, в его жилах текла горячая кровь, ведь Хэ Юй давно этим не занимался. Теперь, когда он находился в постели человека, которого любил, его сердце взбунтовалось, и юноша подумал, что сможет решить свою проблему под одеялом, но, к сожалению, дверь в спальню была открыта, и Се Цинчэн мог бы его услышать, поэтому он продолжил ворочаться, не в силах заснуть. Мужчина сидел на диване, думая обо всем, что произошло раньше, начиная с видеозаписи до загадочной личности, которая прислала ее Чэнь Маню. Кроме того, он не мог не размышлять о «воде повиновения» и компании Хуан Чжилуна, но в итоге все его мысли привели к сегодняшнему вечеру и к забавным ребяческим поступкам Хэ Юя. Се Цинчэн поднял руку и костяшками пальцев коснулся точки между бровями. Он действительно еще слишком наивен… Когда Се Цинчэну было двадцать, он уже работал над проектом всей его жизни, в то время как Хэ Юй еще был ребенком. Но по какой-то причине его сердце немного успокоилось, когда мужчина посмотрел в сторону своей спальни, где спал юноша. Осознав это, Се Цинчэн почувствовал головную боль. Он энергично потер лоб, вздохнул, расслабил узел галстука, затем снял пиджак и лег, чтобы, наконец, отдохнуть.

***

В то же время в Шанхайском отделе криминалистики. Полночь. Полицейские, работающие сверхурочно, не могли не чувствовать усталости. Большинство из них засыпали прямо в офисе, планируя немного отдохнуть и продолжить работу. Технический специалист Да Мин вернулся с большой коробкой чая с молоком. — Наконец-то мне удалось купить еды, — он принялся раздавать напитки своим коллегам. — У нас еще так много дел, это настоящая головная боль. Давайте выпьем немного, чтобы остыть. Нам, скорее всего, будет не до сна этой ночью. — Вау, странно, ты так щедр сегодня, — уставший полицейский сделал глоток чая, не забыв подшутить над работником. — Да, этот заказ стоит больше трехсот юаней. Сколько ты получаешь? Сегодня явно снег пойдет*? *太阳打西边出来 tàiyáng dǎ xībiān chūlái — солнце взошло на западе; обр. произошло что-то необычное; случилось невероятное; неожиданность. Да Мин смущенно почесал голову. — Странно, обычно все обо мне заботятся. Кстати, где мой шифу*? Он все еще в комнате для хранения вещдоков? *师父 shīfu — учитель, наставник, мэтр. — Да, еще там, ступай к нему. Да Мин, прихватив с собой чай, последовал к шифу. В помещении в белом халате находился судмедэксперт в возрасте, он потряс пробирку в руке, тщательно проверяя изменение раствора под светом лампы. — Шифу, — мужчина протянул ему чай с молоком. — Выпейте что-нибудь горячее. Старик даже и глазом не моргнул, он все еще был сосредоточен на реагентах и тихо промолвил: — Нет, я слишком стар, чтобы такое пить. Если я сделаю это, мне придется спустить всю зарплату на лечение. — Я заказал для вас напиток без сахара, он очень полезен. — Там, где нет сахара, его еще больше, чем в обычном чае, дитя. Ты не читаешь газеты, — презрительно фыркнул старик. Льстивая улыбка ученика быстро растворилась в темноте, когда наставник не видел его лица. Прошло много времени с тех пор, как судмедэксперта привлекли к делу о загадочной смерти актрисы из компании Хуан Чжилуна. Мужчина слышал, что запись с камеры видеонаблюдения почти восстановили благодаря блестящим навыкам начальника. Но сам старик еще не выполнил свою задачу. Да Мин являлся не столько техническим специалистом, сколько коррумпированным бюрократом. Желание стать полицейским возникло у него не по тем же причинам, что и у всех. В детстве он рос в деревне, у него сложилось неправильное представление о полицейских — он считал, что это человек, который может оскорблять других людей, как те самые офицеры в кино. Это представление о правоохранительных органах ни капли не изменилось, даже когда он поступил в полицейскую академию и принес присягу, получив значок. Физически Да Мин был силен. После окончания учебы он посвятил себя техническим исследованиям, но это требовало от него щепетильной работы, а также хладнокровия и спокойствия, поскольку ему часто приходилось иметь дело с мертвыми людьми. Несмотря на то, что старый детектив, с которым он работал, являлся известным ветераном городского криминального бюро, Да Мин постепенно перестал к нему прислушиваться. Он не мечтал всю жизнь работать с пробирками и мензурками, ему хотелось сидеть за столом, где будет разливаться вино и пахнуть вкусным ужином. Парень желал получить повышение и заработать состояние, чтобы вернуться в родную деревню и стать для всех гордостью. К сожалению, реальность оказалась совсем не такой. Да Мину уже было тридцать. Он все еще считался новичком, так как не относился к работе серьезно и часто из его рта вылетала брань. Он был человеком, который прятался при виде начальника и любил лицемерить перед своими коллегами. На него можно было бы повесить надпись: «Поддержку сильных, оскорблю слабых». В поисках новой жизни Да Мин не мог перестать думать о повышении и постоянно расспрашивал о возможности перевода в другое ведомство, поскольку ему казалось, что мертвецы не смогут наполнить его карман. В криминалистике действительно было слишком мало способов нажиться*. *油水 yóushui — нефть, перен. нажива, лакомый кусок, незаконный доход. Но теперь трагическая смерть актрисы может стать источником его дохода. Человек, которому нужна была запись с камеры ванной комнаты, где нашли девушку, уже дал ему триста тысяч юаней наличными, и Да Мин начал мечтать о лесах мяса и винных озерах*, ему лишь нужно заполучить эту запись, тогда он получит десять миллионов в качестве вознаграждения. Этого было бы достаточно, чтобы он подал в отставку и был сытым до конца своих дней. *酒池肉林 jiǔ chí ròu lín — озёра вина и леса мяса (обр. в знач.: мотовство: чревоугодие: коррупция). Да Мин не устоял перед искушением, поэтому, подобно змее, ползущей в тени, он шипел и улавливал каждое движение, выжидая нужный момент для нападения… — Шифу, — мужчина ушел и быстро вернулся к наставнику, принеся с собой бумажный стаканчик с горячим чаем, — не нужно пить молочный чай, вам следует отдохнуть. Вы уже в возрасте, вам нелегко. — Ты сегодня слишком послушный, — заметил старик. — Я проявляю уважение, как и должно быть. Он подсыпал небольшую дозу снотворного в чай и был готов пойти на все ради десяти миллионов юаней. Да Мин знал, что это незаконно, но люди, которые разбираются в законах, опаснее всех, потому что они будут использовать все возможные лазейки в законодательстве и смогут понять, какие их ожидают последствия. До тех пор, пока потенциальных выгодных предложений будет достаточно, они не станут думать о том, что совершают преступление и могут получить судимость. В конце концов, старик очень много работал и сильно устал. Он посмотрел на стакан горячего чая, а затем промолвил: — Этот чай все еще ароматно пахнет. — Я тайно заварил вам последний последний пакетик черного чая. Услышав это красноречие, он, наконец, направился к раковине, чтобы помыть руки, после чего взял стакан, который протянул ему Да Мин. Затем старик подошел к окну и начал медленно наслаждаться напитком. — Вкусно, — он цокнул языком, — тебе тоже стоит попробовать. Лицо мужчины осветилось радостью. — Я не заслуживаю этого, шифу. Вы усердно работали, вам и пить. Старик почувствовал себя хорошо, услышав слова лести. Поворчав, он надел пару перчаток и продолжил заниматься своими делами над столом. Мужчина спокойно ждал в стороне. Казалось, он просто пришел помочь, но на самом деле не мог дождаться момента, когда снотворное начнет действовать. Когда шифу почувствовал сонливость, он несколько раз зевнул и вздохнул. — Я старею… Который час? У меня уже нет никаких сил. Он уже долгое время не спал, поэтому его глаза начали слипаться и ему пришлось сдаться. — Сяо Мин, запиши реакции реагента второй пробирки через десять минут. Я пойду в соседнюю комнату и немного посплю, разбуди меня через полчаса. Это то, чего Да Мин и добивался. Он был так взволнован, что боялся, будто бы звук его бешено стучащего сердца привлечет слишком много внимания. — Все в порядке, не переживайте. Можете поспать. Я прослежу за вашей работой, — из-за волнения, его голос звучал еще выше, чем обычно. Очень жаль, что старик был слишком сонный, чтобы заметить эту деталь в голосе своего ученика, поэтому он зевнул и вышел из комнаты для хранения вещественных доказательств. Как только шифу ушел, Да Мин поспешил к столу, надел перчатки и дрожащими руками ввел пароль сейфа, достав оттуда камеру, которая стоила ему десять миллионов юаней. Держа вещь в руках, он не чувствовал, что это доказательство могло бы помочь расследовать дело жертвы, напротив, мужчина видел перед собой ключ к его мечте о вознесении на небеса. Его лицо исказилось в тусклом свете лампы, как будто оно было сделано из воска. Он сглотнул и быстро положил камеру в заранее приготовленный пакет. Десять миллионов… Десять миллионов! Да Мин уже представлял себя на вилле с прекрасными женщинами. Вздрогнув от волнения, он использовал свой самый выдающийся навык в жизни — замел за собой все следы, в том числе выбросил бумажный стаканчик с остатками чая, в который подмешал снотворное. Затем мужчина все собрал, чтобы вынести улики из полицейского участка. Его бросило в пот. Это был подарок небес. Во время всего, что происходило в этой комнате, никто так и не вошел внутрь, он знал, что камеры наблюдения здесь не работали, так как старик жаловался ему на это утром. Все очень хорошо… Все слишком хорошо. Да Мин нервно посмотрел на вещдок в своих руках и подумал: «Что, черт возьми, было на этой записи, раз ему пообещали так много денег?» Его шифу уже восстановил карту памяти, поэтому, возможно, ему удастся посмотреть видео. Казалось, Да Мину шептал сам дьявол, искушающий его узнать, что было внутри. Дрожащим большим пальцем мужчина провел по кнопке включения. В тот момент он мог слышать звук собственного дыхания. Словно управляемый невидимыми нитями, Да Мин открыл ящик Пандоры. Он сосредоточился и задержал дыхание. Изображение появилось спустя несколько секунд тишины. В тусклом свете помещения на бледном лице мужчины отразился свет от видео, а затем… Его внезапно бросило в пот! Не в силах удержать камеру, он выпустил ее из рук. Как такое возможно… На трясущейся записи появился полицейский, который за все время работы в городском отделе успел заработать себе выдающуюся репутацию, расследуя уголовные дела. Чжэн Цзинфэн! Чжэн Цзинфэн смотрел на него по ту сторону экрана и устрашающе улыбнулся в темноте. Проклятие! Почему… Почему он здесь? Почему такой человек вдруг оказался на записи этой камеры с места преступления, почему шифу ничего не рассказал ему об этом? Холод окутал Да Мина, словно змея. Он опустился на землю, чувствуя себя так, словно упал в бездонную пропасть. С ним никто не считался… Быстро отреагировав, он поспешно вскочил, чтобы собрать все вещи. Запись должна быть передана таинственному незнакомцу, а затем он заберет деньги, сбежит из страны… Раздался скрип. Открылась дверь. В дверном проеме мужчина увидел уже знакомую фигуру, которую освещал свет из соседней комнаты. Ему даже не нужно было всматриваться в его лицо, чтобы понять, кем является этот человек. — …Ты все увидел, — пугающим и холодным тоном промолвил его шифу. Автору есть, что сказать: Мини-театр «Пельмени» С какой начинкой вы бы хотели поесть пельмени во время Дунчжи*? *冬至 dōngzhì — Дунчжи, праздник зимнего солнцестояния. Се Цинчэн. Со свининой и зимними ростками бамбука. Хэ Юй. Мне нравится с начинкой из свежего морского ежа ～ И чтобы ёж был из Сардинии… Се Цинчэн. Тогда останешься голодный. Хэ Юй. QAQ Мо Си. Почему ты всегда плачешь? Хэ Юй. Потому что Се Цинчэн хочет, чтобы я умер с голоду! Гу Ман. Какая жалость, тогда пойдем со мной, я приготовил пельмени с новой начинкой, хочешь попробовать? Хэ Юй. Что за начинка? Гу Ман. С гусем ～ Хэ Юй. Пожалуй, я откланяюсь… Чу Ваньнин. Чье ты дитя, почему плачешь? Хэ Юй. Мой гэгэ заставляет меня голодать! Чу Ваньнин. …Тогда останься поесть, я поставлю для тебя тарелку и поделюсь палочками для еды. Мо Жань. Остаться? Нет-нет-нет, у нас не хватит пельменей с капустой и мясной начинкой, которые мы приготовили, как я могу позволить ему остаться? Уходи! Уходи! Сейчас праздник, третий лишний* принесет несчастье! *电灯泡 diàndēngpào — электрическая лампочка, жарг. третий лишний (человек, который мешает паре остаться наедине). «Лампочками» называют людей, которые не дают парочкам провести время вместе, так как обычно паре хочется побыть в темном месте, а третий лишний, как яркий включенный свет, их раздражает. Щенок-дракон шел по улице, опустив голову и волоча хвост по земле. Ему хотелось поесть пельменей, нафаршированных сардинскими морскими ежами… Почему же с ним так поступили?.. Он ведь такой ценный дракончик, но отношение Се Цинчэна оставляло желать лучшего. Хэ Юй достался ему совершенно бесплатно, но мужчина даже не потрудился приготовить для него желаемое блюдо! Он шел, пока не почувствовал сильный голод и больше не смог двигаться, поэтому сел на качель в парке. Щенок-дракон был настолько голоден и утомлен, что уснул. Вдруг ему показалось, что он услышал, как кто-то зовет его по имени. Хэ Юй что-то пробормотал во сне, а затем кто-то будто привлек его в тёплые объятия. Очнувшись, он уже лежал в своей кроватке для щенят-драконов. Лицо Се Цинчэна выглядело сурово, когда он принес ему тарелку горячих пельменей. Хэ Юй. Я не буду есть! Се Цинчэн. Пельмени со свежим морским ежом из Сардинии. Не хочешь? Если нет, я выброшу. Хэ Юй.!!! Конечно, он все съест. Хэ Юй протянул лапку, взял ложку и положил один пельмень в рот. Он был свежий и хрустящий, с мясной начинкой и зимними ростками бамбука… Хэ Юй. Ай-яй! Глаза дракончика широко раскрылись, когда он напоролся зубами о монетку. Се Цинчэн. В следующем году тебе повезет. Считай, что тебе уже повезло. Я приготовил целую кастрюлю, доедай то, что есть в тарелке. Затем Хэ Юй вспомнил, что у людей, кажется, есть такая примета, поэтому он обрадовался. Се Цинчэн. Еще хочешь? Щенок-дракон счастливо улыбнулся, сверкнув молочными зубами. Хэ Юй. Да! Я хочу добавки! Он совершенно забыл, что это были не те пельмени, которые ему хотелось съесть.