100

      Клэр сидит и смотрит на него твёрдо, хотя сама ещё совершенно не решила согласится или нет. С одной стороны она может разузнать некоторую информацию (если у неё получится), что поможет Тревору с этой непростой задачей, а с другой стороны она может узнать то, что станет горькой правдой. И почему-то она склоняется ко второму варианту.       — Клэр, ну пожалуйста, просто попытайся завести диалог о парнях. Или можешь прикинуться лесбиянкой, поприставать, предложить чего-нибудь. О, а можно изобразить, что ты пьяная. Или…       Мужчина остановился, заметив, как МакКрей придирчиво приподняла бровь.       — Что мне ещё сделать? — спросила она.       — Так ты согласна?! — тут же наигранно обрадовался он.       Кареглазая вздохнула.       — Хорошо, я сделаю это, но только ради тебя, — сказала она, вставая со своего места.       — Ты — моя героиня! — произнёс Пирс, прижав ладонь к груди.       — Да, да…       Клэр не стала более задерживаться и сразу направилась в след за Моной, выстраивая в голове свой план действий. Она же психолог, она точно должна знать, как разговорить человека. Однако-же она никогда не пыталась сделать это в общественном туалете.       «Что там предлагал Тревор? Прикинуться лесбиянкой?» — уже на полном серьёзе подумала МакКрей, заходя в уборную. — «Может, это не такая плохая идея».       Когда она вошла, всего одна кабинка была занята, а перед зеркалом стояла рыжая девушка невысокого роста. Она закончила поправлять макияж и почти сразу вышла, а Клэр встала прямо на её место.       Женщина посмотрела на себя в зеркало и стала расправлять складки на одежде, стараясь расслабиться. Ей нужно было выглядеть непринуждённо, однако МакКрей ни на секунду не задумалась о своей внешности в отражении, все её мысли были о том, как бы правдоподобнее изобразить заинтересованность. Она давно ни с кем не флиртовала и была не уверена, что план сработает.       Совсем скоро по различным звукам она поняла, что Мона вот-вот выйдет, а после через зеркало увидела её саму. Как только шатенка заметила её у раковины, она уже не спускала с неё глаз, и Клэр подумала, что её план уже проваливается.       Стараясь подавить навязчивые вопросы в голове наподобие «она меня узнала?» или «она меня раскусила?» блондинка поправила волосы, продолжая смотреть на шатенку через зеркало. Когда Мона встала за соседнюю раковину, МакКрей внезапно поняла, что та сама смотрит на неё с некой заинтересованностью. Её взгляд прожигал даже через зеркало, и она не могла не признаться самой себе, что это весьма льстит.       Чуть более уверенная, чем раньше, Клэр поворачивается к ней всем телом и словно невзначай убирает локоны с плеча.       — Привет, — говорит она, улыбнувшись краешками губ. — Я Клэр.       Блондинка опирается бедром о карай раковины, выпрямляя спину.       — Привет, Клэр, — с таинственным выражением лица, проговаривает Мона, включая воду, чтобы помыть руки.       — Обычно люди представляются в ответ, — немного заигрывающе произнесла кареглазая, склонив голову в сторону.       Шатенка ещё несколько секунд молчит, потом выключает подачу воды и тоже поворачивается к Клэр всем телом.       — Ты, конечно, невероятно красивая женщина, — произносит она.       — Но? — предполагает МакКрей.       — Но я жената. И я её люблю.       Девушка смотрит на неё с улыбкой, и ей ничего не остаётся, как просто кивнуть, хотя в голове мысли решают поднять целый бунт.       — Не волнуйся, — продолжает Мона. — На тебя может запасть любая. У тебя даже имя сексуальное…       Она подмигивает и, не торопясь, выходит из помещения, оставляя женщину наедине с собой и теми новыми фактами, которые никак не могут нормально сложиться во что-то более или менее логичное.       Почему она спит Джеффом, когда сама говорит, что жената и любит свою жену? Что-то не складывается, или Клэр просто чего-то не понимает. Может, она просто соврала ей. Но какой смысл?       Ещё немного постояв напротив зеркала, вскоре блондинка выходит, чтобы поделится информацией с Тревором, что точно ждёт её за барной стойкой.       Она идёт прямо к своему месту, и как только садится, к ней подходит Пирс.       — Так что? — заинтересованно произносит он, чуть наклоняясь к ней.       — Она сказала, что жената, — без лишних прелюдий выдала она.       Мужчина тут же изменился в лице.       — Что? Погоди, как это? Но… — в замешательстве стал перебирать он.       Тут МакКрей осторожно взяла его за руку, чтобы он не стал на эмоциях активно жестикулировать, как обычно он это делал.       — Я сама была удивлена.       Брюнет немного успокоился и задал более связный вопрос:       — Но как ты выудила это из неё?       — Я притворилась, что она мне нравится, — после недолгих размышлений стоит ли вообще говорить об этом, произнесла она.       — Ты прикинулась лесбиянкой? — уже веселей спросил он.       — Да, — ответила Клэр, а после нахмурилась, увидев торжествующее лицо Тревора.       Он поднял руки в знак капитуляции, однако не смог сдержать смешок.       Женщина отвела взгляд, а Пирс взглянул на пару, которую так упорно пытался свести. Он снова изменился в лице, ведь даже отсюда было видно, что у них происходит какой-то серьёзный разговор.       Выражение лица Джеффа с каждой секундой казалось всё более огорчённым, а после Мона поднялась со своего места, чуть сжав его плечо, что-то ему сказала и ушла.       Брюнет перевёл взгляд на МакКрей, что снова коснулась его ладони на барной стойке. Она молчала, но её взгляд сказал всё за неё, пока он смотрел прямо в её карие глаза. Она поддерживала его.       Их идиллию нарушил Джефф, что чуть не лёг стойку от отчаяния.       — Она сказала, что жената, — расстроенно протянул он.       — Ты снова говоришь, как Клэр, — сказал Пирс после чего заметил непонимающий взгляд женщины.       Он уже приоткрыл рот, чтобы что-то ещё добавить, но тут заговорил блондин:       — Хоть что-то стабильно.       По нему было видно, что сейчас он изо всех сил борется с желанием нагрубить, напиться и отрубиться, поэтому оба не находят слов, чтобы утешить его. Под звуки приятной мелодии Джеффу хочется просто вынести всё из себя, однако он лишь лениво переводит взгляд на столешницу и видит сведённые ладони Тревора и Клэр. После этого единственным его желанием становится поход домой, однако он находит в себе силы проявить вежливость.       — Я бы не стал хвалить тебя, — произносит он, наконец, выпрямляясь. — Но спасибо, за то, что старался.       — Конечно, — кивнул Пирс. — Прости за это…       — Да, я всё понимаю, — он уже развернулся, чтобы уйти, как бросил вслед. — Тебе повезло с Клэр.       Брюнет тут же перевёл взгляд на МакКрей, что сделала то же самое. Встреча глазами произошла мгновенно. Женщина усмехнулась, опуская глаза.       Их руки до сих пор были вместе, и заметив это, она сразу осторожно убрала свою ладонь с его кисти. Конечно, Тревор заметил сконфуженность Клэр, но снова ничего не сказал.       От продолжительного неловкого молчания его спас Феликс, что в очередной раз стал пытаться заставить его нормально работать.

***

      Бар опустел. Вечер закончился около часа назад, и МакКрей вновь предложила свою помощь, но теперь уже в уборке. Феликс и Лита были очень рады такому энтузиазму женщины, а Тревор продолжал задаваться вопросом, зачем она всё это делает.       Ей было всё равно на то, что её вечернее платье не совсем подходило для подобных занятий, она ничем не брезгала и, кажется, была немного воодушевлена. Но чем?       Они уже почти заканчивали, как Пирс одним быстрым движением забрал из рук Клэр метлу.       — Я закончу, спасибо тебе, — сказал он.       — Хорошо, — произнесла блондинка, отходя в сторону.       Она села за один из столиков, наблюдая за Тревором. Он чувствовал её взгляд на себе, но не подавал виду, а когда завершил работу и выбросил мусор, просто подошёл к ней и сел напротив.       Ему нужно было с ней поговорить. Он хотел поговорить.       — Клэр, — проговорил брюнет, не зная, как иначе начать.       МакКрей заметила его некоторую напряжённость, ведь он обычно никогда не был таким серьёзным. Ей стало не по себе, словно она что-то скрывает от него, хотя частично так и есть. Она в очередной раз убеждается, что не уверена. Ни в себе, ни в своих мыслях, ни в своих чувствах.       Она просто кивнула.       — Сегодня мне пришло извещение, — продолжил он, и Клэр сразу изменилась в лице. — Ты закрыла моё дело, написала, что я полностью здоров и больше не нуждаюсь в твоём наблюдении.       Пирс смотрел прямо на неё, и она не выдержала и отвела взгляд. Клэр почувствовала вину, вину за то, что не нашла в себе смелости сказать ему раньше.       — Почему? — уже тише добавил он.       — Это должно было произойти рано или поздно, — произнесла она, снова поднимая на него глаза. — Твои убеждения… Я не могу их изменить.       Тревор задумался, разглядывая карие радужки напротив поочерёдно, в его голове одновременно было и пусто, и слишком шумно. Он не понимал, он на интуитивном уровне ощущал, что это не всё, что она хочет сказать больше, что она…       — Я была вынуждена сделать это, — лишь проговорила она. — Прости, что не сказала раньше…       — Ты не была обязана говорить мне об этом, — сказал Пирс, протянув руку через стол и взяв её ладонь в свою.       Её взгляд всего на секунду метнулся в точку соприкосновения, а потом вновь вернулся на лицо напротив.       — Я должна была сказать, было не правильно скрывать, ведь… — МакКрей запнулась, мысли не складывались в конструктивное предложение.       Точнее складывались, но не так, как ей хотелось бы.       — Тревор! — окликнул его Феликс с другого конца бара.       Тревор обернулся, чуть наклонившись, и другой мужчина заметил Клэр рядом с ним.       — Я не отвлекаю? — добавил он.       Кареглазый никогда не был так уверен в том, что его отвлекли. Он посмотрел на блондинку, а та отвела взгляд, что-то обдумывая.       — Да, отвлекаешь, — ответил Пирс, жестами показывая ему, чтобы он удалился.       Тот помахал руками и скрылся за дверью, из которой только что появился.       Поворачиваясь, Тревор провёл ладонью по голове, взъерошив свои уложенные волосы, из-за чего стал более похож на себя обычного.       МакКрей продолжала рассматривать скатерть на столе, теребя кольца на пальцах.       — Мне не важно наше официальное положение, мы давно уже друг для друга больше, чем пациент и врач, — произнёс брюнет, склонив голову в надежде, что она обратит на него внимание.       Но она просто смотрела в одну точку.       — А кто мы тогда? — спросила она.       Этот вопрос удивил мужчину. Он не был готов к нему, он не знал, что сказать, потому что понимал, что его чувства к ней слишком велики для того, кем они являются друг для друга по факту.       Он не хочет этого говорить, но говорит:       — Мы друзья.       Клэр медленно поднимает на него глаза, а когда их взгляды встречаются, снова просто молчит. Она чувствует как тишина давит на неё, из-за чего ей мерещится сердцебиение в висках. «Мы друзья» звучит так больно, ведь её чувства давно переросли это понятие. Смотря в тёмные глаза Пирса, она хочет верить, что это не то, что он хотел сказать. Она смотрит, и смотрит, и смотрит.       И вдруг произносит:       — Причина, по которой я закрыла твоё дело, — это я сама. Я осознала, что уже не могу объективно смотреть на тебя… Я… Я просто влюбилась в тебя…       Сжав в ладонях ткань платья, она старалась не отвести взгляд, всё её тело было напряжено, словно сейчас веришится судьба. А ей всего навсего был нужен зрительный контакт, чтобы понимать, что все слова были сказаны не зря.       Выражение лица Тревора наоборот становилось всё более расслабленным. Эти слова были так нужны ему, что сейчас он не мог скрыть радости.       Непонятно откуда взявшийся прилив энергии подтолкнул его на последующие действия. Он поднялся на ноги и через стол наклонился к МакКрей, чьи глаза округлились от удивления. Она подобных резких движений точно не ожидала.       — А я люблю тебя, Клэр МакКрей, — проговорил Пирс, после чего невесомо коснулся губами уголка её губ.       Она замерла. Ей казалось, что её собственное сердце забилось в несколько раз быстрее и вот вот готово было выпрыгнуть из груди.       Вот оно. Его лицо настолько близко, что она может ощущать тёплое дыхание на своей щеке, а губы только что соприкоснулись с его. Клэр не могла поверить в это настолько, что всё происходящее казалось сном.       Но нет, это была реальность. И именно та реальность, в которой она нашла силы признаться, именно та реальность, в которой ей ответили взаимностью.       Это происходит.       Блондинка наконец возвращается в реальность и обхватывает его лицо ладонями. Она сама выпрямляется в спине, чтобы Пирсу было легче тянуться к ней через стол, и перед тем, как поцеловать его, проговаривает:       — А я тебя больше, Купидон.       С улыбкой на лице она приникает к его губам, медленно целуя, и чувствует, как он издаёт что-то похожее на короткий смешок, а после мягко отвечает на поцелуй.       Он нежен и нетороплив, и из-за этого МакКрей всем своим нутром ощущает интимность момента. Она понимает, что такого с ней раньше не было никогда, эти секунды представляются ей как самые особенные, и она не хочет отрываться от его губ и него самого. Больше никогда.       Пальцы Тревора касаются её щеки, шеи, зарываются в волосы, но в этих движениях нет безрассудной страсти, лишь только искреннее обожание. С каждой секундой ему всё сильнее начинает казаться, что ни одна богиня не сравнится с Клэр. Никто раньше не целовал его так чувственно, так осознанно, и ему хочется дать ей не меньше.       Теперь он готов поверить в существование Психеи, ведь его Психея — это Клэр. Женщина, ради которой он сделает всё, для которой он сделает всё.       Он плавно отстраняется, переводя дыхание, и просто смотрит в самые прекрасные глаза, что он когда-либо видел. Тусклый свет бара, не может осветить их как следует, и они выглядят так, словно сделаны из самого дорогого тёмного шоколада.       Внезапно Пирс чувствует, как МакКрей проводит ладонью по его волосам, и видит как её губы растягиваются в лучезарной улыбке, обнажая ровные белые зубы. Она выглядит очень мило.       Но даже этот прекрасный момент прерывается воплем Феликса с другого конца бара:       — Снимите уже себе комнату, любовнички!       Он по-доброму усмехается и снова удаляется.       Тревор, наконец, отстраняется окончательно, осторожно пропуская светлые волосы женщины сквозь пальцы. Сейчас ему всё кажется в ней идеальным и причёска не исключение.       — Не сидится же ему на месте, — произносит он, выходя из-за стола.       Улыбка не сходит с его лица — значит просто забавляется, думает Клэр и поднимается следом.       — Так кто же мы теперь? — спрашивает она касаясь его предплечья.       — Похоже, что «любовнички», — отвечает Пирс, усмехнувшись.       Женщина на это лишь смеётся, беря его за руку.       Раньше МакКрей ужасно сомневалась в своих чувствах, но сейчас она точно уверена в них, потому что они наполняют её полностью. Каждой клеточкой своего тела она ощущает, как её тянет к нему, как она его любит.       Эта та самая любовь, которая выросла из дружбы, доверия, привязанности и, конечно, взаимной симпатии. И может быть это и есть самые правильные чувства.