Мелодия без смысла

С каждым днём вся ситуация давила на Донхёка только сильнее. Она ест его изнутри, не щадя ни хорошее, ни плохое, что есть у парня в душе. Как ему не сойти с ума и не потеряться в остатках самого себя? Единственный человек, который понимал Донхёка и принимал во всём, его сестрёнка. Суён была младше и глупее во многом, но при этом могла поддержать его в своей шуточной манере и указать путь лучше любого философа. Заскучав по семье и нуждаясь в совете, Донхёк в пятницу сразу после занятий едет домой. Ещё по дороге, в автобусе, он пишет Джено, что будет все выходные занят и не сможет выходить на связь, и полностью выключает телефон. Так лучше для них обоих. Сейчас парень действует на Донхёка как детонатор. Остаётся совсем чуть-чуть до взрыва, он ощущает приближение конца, полного уничтожения и разрушения. Раньше ухаживания Джено казались чем-то мимолетным, потом Донхёк был счастлив с ним, но теперь запутался. Он не хочет рушить их дружбу и как-то обидеть, но чувствует, что каждым своим решением делает ему больно. — Донхёк-а, ты не предупреждал, что приедешь, — встречает его мама с объятиями и удивлением. Улыбчивая, но почему-то уставшая. — Решил сделать сюрприз, — парень прижимает к себе низенькую женщину и облегчённо выдыхает. — А где все? — Джисон-и ушёл на тренировку по футболу, Суён-и ещё не приехала, а папа на работе сегодня до шести. Пакет с гостинцами переходит из одних смуглых рук в другие и Донхёка приглашают на кухню. Там мама заваривает тёплый чай и угощает свежим бисквитом. Сколько бы не было между ними разногласий, но так же между Донхёком и мамой было много и хороших моментов.       Парень знает, от чего родители отказывались ради детей, поэтому всегда старался помогать по дому. Так научился готовить все мамины рецепты, особенно они увлекались выпечкой. В своё время это стало проблемой — Донхёк очень поправился в средней школе, стал сам круглым и мягким, как булка, потерпел издёвок от сверстников, но тогда познакомился с Джено. Друг помог ему справится с неуверенностью в себе, а в университете Хёк снова похудел. — Останешься на выходные дома? — спрашивает мама, садясь на соседний табурет. — Ты стал намного реже приезжать, совсем изводишь себя работой… — У меня в воскресенье занятие на дому ученицы, поэтому уеду после завтрака. Работа отнимает не так много сил, но дорога занимает столько времени. К тому же, Джено часто зовёт куда-то, — мама очень любит сетовать по пустякам, к этому Донхёк не привык, но уже хорошо уяснил для себя, что тогда лучше не спорить. — Я ещё не до конца изучил все нюансы, когда привыкну, буду чаще гостить. На это мама только иронично выгибает бровь и цокает языком. Донхёк хмыкает и обращает всё (или почти всё) своё внимание на чай. На улице уже слишком холодно, руки и уши мёрзнут, с такими темпами он рискует подхватить простуду. — Гостить, как же, — мама тяжело вздыхает и поднимается со своего места, принимаясь рыться в тумбочках. — Это всё ещё твой дом, поэтому не гостить, а приезжать домой, — последнее слово она выделяет и ставит на стол банку сгущёнки. Донхёк улыбается, когда рядом оказывается ломтик хлеба и ложка. — Ешь, ребёнок. С детства Донхёк был слаб перед таким простым лакомством и мама это прекрасно знала и всегда оставляла ему баночку. Она треплет сына по волосам и уходит из кухни, позволяя наслаждаться уютом и одиночеством. — Донхёк-и! Ты приехал! Слышится радостный голос Суён из прихожей. Донхёк выходит ей навстречу и попадает в крепкие объятия на полпути в гостиной. Девушка повисает на нём, оплетает руками и ногами. Они оба счастливо смеются, пока мама не начинает ругаться. — Прекратите баловство. Суён, стань ногами на землю! Донхёк, а ты отпусти сестру! Что вы делаете? — Мы соскучились! — тянут в один голос дети, на что мама уже не реагирует. Через несколько мгновений Донхёк начинает чувствовать дрожь в руках и особенно ногах. — Суён-и, я уже не могу тебя держать, — жалобно стонет он и ударяет несколько раз ладошкой её по бедру. — Ты тяжёлая. — А ты не меняешься, — раздосадовано вздыхает девушка и всё же отпускает его. — Мог бы уже и нарастить мышцы. Или потерпеть. Закатив глаза, Донхёк падает на диван и обнимает свою любимую розовую подушку. Суён часто так говорит, чтобы поиздеваться над ним или Джисоном, но мальчики не обижаются — всё это шутки, а уколоть они могут её и посильнее. — Вот так ты меня встречаешь, — Донхёк включает телевизор и начинает искать что-нибудь сносное. — Я тебе нужен только для объятий. — Нет, я люблю тебя слишком сильно, чтобы использовать. Суён льнёт к нему под бок и ластится, обнимая крепко-крепко за талию. Так они устраиваются на диване, пока не приходит папа, а за ним и Джисон.

(1+1) + 1 = ?

После ужина брат тащит Донхёка в свою комнату проходить новую игру. Старший никогда не выигрывал, но всегда соглашался составить компанию. Они просидели так несколько часов, съели все сладости, что привёз Хёк, и даже прикончили несколько пачек чипсов, что Джисон припрятал для себя в комнате. Время близилось к одиннадцати, когда Суён ворвалась в комнату в своей мохнатой тёплой пижаме и обиженно сложила руки на груди. — Джисон, долго ещё будешь мучить нашего Донхёка? — она проходит дальше в комнату и останавливается возле кровати, где сидели парни. — Он обещал и со мной потусить. — В чём проблема? — поднимает брови Джисон, не отрываясь от игры. — Ты можешь посидеть с нами. — Нет, это мы уже проходили и я больше не намерена несколько часов слушать вашу ругань и чавканье, — девушка против своих слов раздражённо цокает и впихивается между братьями. — Ну, ребята, сжальтесь. Донхёк, я хочу твоего внимания. Не получив ответа, она опускает голову на плечо старшего брата и пальцами тянет рукав его пижамы. Парни знают, что долго игнорировать её не получится, поэтому Джисон выключает игру и устало разминается, пока Донхёк обнимает сестру. — Ну и валите отсюда. Сюсюкайтесь в своих комнатах, а я спать ложусь. — Сон-и, — Донхёк тянет ладонь, чтобы потрепать брата по волосам. Тот послушно замирает, подставляясь под ласки (тоже сильно скучал). — Завтра в обед мы с тобой идём на баскетбольную площадку. — Зачем? — удивлённо спрашивает младший, полностью расслабившись. — Хочу погонять мяча. Раньше мы часто играли, но я чувствую, что стал забывать. С работой некогда мяч в руки взять, — он пожимает плечами и поджимает губы, это и правда грустно. — Но сейчас декабрь, куда на улице гонять? — Ой, когда это вас останавливало? — снова подаёт голос Суён. — Вечно прятались от меня, а потом получали от мамы. Они смеются от воспоминаний, а затем Джисон всё же выталкивает старших из своей комнаты. Со стороны может показаться, что он обижается, что у них есть свои секреты, но это далеко не так. Мальчик не хочет влезать в взрослые и нудные разговоры, говорит, ещё успеет. — Ты знаешь, что я бы предпочла провести этот вечер за просмотром какой-нибудь комедии, — начинает Суён, как только они оказываются в комнате Донхёка, — но нам необходимо серьёзно поговорить. Покрывало с кровати Донхёк срывает слишком устало, отбрасывает его на стул и садится на самый край. Его сгорбленная фигура маленькая, крошечная, будто парень с годами иссыхает, вместо того, чтобы цвести. Суён прекрасно помнит, как ей казалось в день отъезда брата на съёмную квартиру, что он уже вырос из своей комнаты, их дома — ему было тесно здесь. Но сейчас время будто повернулось вспять (Загадочная история Бенджамина Баттона, не иначе). — Тебя что-то гложет, давно, — продолжает она, присаживаясь рядом. — Ты же знаешь, что я всегда рядом и что я готова помочь тебе. Что бы не случилось, я останусь на твоей стороне. — Знаю, — тихо шепчет Донхёк с благодарной улыбкой и берёт ладонь сестры в свою. — И иногда мне кажется, что ты мой ангел-хранитель. — Всё может быть. Тихий смех снова вырывается из них, а пальцы сжимаются сильнее. Девушка всё прекрасно понимает, поэтому смиренно сидит рядом и ждёт, пока нужные слова найдутся. Выручать Донхёка её миссия по простой причине — самый старший ребёнок, самый ответственный и тот, кто перебирает на себя заботу о младших, тоже нуждается в помощи, хоть почти никогда не показывает, насколько устал. — Суён-а, если бы ты знала, как я запутался, — хрипло говорит Донхёк, опускает голову ещё ниже и кусает губы. — Я сейчас на распутье, но какой тропой не пойду, счастья не найду. Мне будет больно в любом случае, но и другим людям будет тоже больно от моих действий. Что-то в нём подсказывает, что сейчас лучше не мешать. Хрупкий душевный баланс давно нарушен и Донхёка нужно просто послушать. — Джено, ты же знаешь, что он… — парень запинается, переводит дыхание и сильно хмурится, — он влюблён в меня уже несколько лет. Я очень долго старался не давать ему надежд и относился только как к другу, брату. Надеялся, что со временем он остынет. Но недавно, на день рождения Джисона, я подумал, что тоже полюбил Джено. Моё сердце трепетало, а каждое прикосновение казалось таким желанным, что голова кругом шла. — Вы сейчас вместе? — тихо спрашивает Суён и смотрит прямо в глаза, чтобы у брата не было даже шанса соврать или отмахнуться. — Да, — коротко кивает Донхёк. — Первое время я был счастлив, мне казалось, что вот оно — то, что мне нужно. Но сейчас что-то идёт не так. Я чувствую себя мразью, но не могу перестать давить в себе противоречивые эмоции, которые во мне вызывает другой человек, — его голос стихает до шёпота к концу предложения. — Суён-и, это сильнее, намного сильнее, чем то, что было с Джено. Отчаяние и обречённость сочится из каждого произнесённого слова настолько сильно, что Суён сама начинает волноваться. В груди у неё всё сжимается от нервов, поэтому когда Донхёк поднимается, надевает свитер поверх пижамы и берёт пачку сигарет из рюкзака, она ничего не говорит против. Они молча спускаются к двери на задний двор, где устраиваются на холодных ступеньках в неверном свете тусклой лампочки. Едкий дым крепких сигарет Донхёка раздражает дыхательные пути, но Суён видит, что ему это необходимо. Так брат убивает свою эмоциональную слабость — выжигает из себя. — Наши отношения просто невозможны, — хрипло продолжает свой рассказ Донхёк, выкурив сигарету до середины. — Он отец моей ученицы, старше меня на семь лет, взрослый и независимый работник банка. Деловой, — он вздыхает и грустно улыбается. — Я понятия не имею, почему так происходит, но, чёрт, я так хочу всё время видеть его, разговаривать с ним, касаться его. Хотя нам нельзя переходить черту, я постоянно ощущаю, что мы и не пытались держать дистанцию. С самого начала всё между нами было слишком… свободно. — А он? — осторожно спрашивает Суён, натягивая рукава кофты на замёрзшие пальцы. — Что чувствует он? Вопрос заставляет Донхёка нахмуриться и снова на время задуматься. В этот момент Суён позволяет себе рассмотреть его получше — исхудавшее лицо, бледная кожа, дрожащие руки. Днём он казался всё таким же ярким и весёлым, но перед ней отбросил все маски. Снег начинает опускаться на них крупными хлопьями в безветренном морозе. — Я не уверен, — спустя несколько минут качает головой Донхёк. Он сильно затягивается и даже не морщится. — Иногда мне кажется, что его тоже тянет ко мне, но потом я начинаю убеждать себя, что это простая вежливость. Разве я могу надеяться на что-нибудь? Мы из разных миров, из разных жизней, которые не могут пересечься. От досады Суён сильно кусает свою нижнюю губу и сильно жмурит глаза. Ей больно от страданий брата, но сильнее от его собственного неверия. Он сам топит себя, выбирает мучиться, вместо того, чтобы хотя бы попробовать. Никогда не ставит себя в приоритет. — Глупости, — всё же озвучивает она свои мысли. — Ты самый достойный человек, которого я знаю, поэтому не принижай себя перед каким-то там банкиром. Послушай, — она глубоко вдыхает и придвигается ближе, — если ты влюблён и если тот мужчина тоже не безразличен к тебе, ты должен бороться. Сердцу не прикажешь, так что не мучь себя, разберись и поговори с Джено. — Он мой друг, — возражает Донхёк уже дрожащим голосом. — Я не хочу делать ему больно и тем более терять его. — Вот именно, он твой друг и поймёт тебя. Конечно, ему будет больно, но это лучше, чем держаться за псевдо отношения, от которых вам нет счастья. Я хочу, чтобы ты выбрал то, что подсказывает твоё сердце. Ты сможешь найти решение вместе с возлюбленным, но делай это постепенно, решая все проблемы по порядку. Донхёк, ты заслуживаешь любви и никакие преграды не изменят это. Она замолкает, ожидая реакции. Лицо Донхёка выражает растерянность и сомнения, глаза лихорадочно блуждают по двору и Суён знает, что в голове брата сейчас бурный мыслительный процесс. — Ты думаешь, — глубоко вдыхает он и поднимает взгляд на сестру, — думаешь, стоит попробовать? — Да, если это действительно твоё желание. В благодарность Донхёк крепко обнимает её и кивает в согласии, но это означает лишь то, что парень обещает хорошо подумать об этом. Он сможет принять правильное решение, только решится ли он что-то изменить — вопрос на вес золота.

(1+1) + 1 = ?

Воскресенье для Донхёка началось не самым лучшим образом — голова начала болеть сразу после пробуждения из-за того, что Суён настояла на просмотре всех “Пиратов Карибского моря” за вечер, тело болело после игры с Джисоном, а кофе дома закончился. Сразу после завтрака он хотел поехать домой, но начался сильный снегопад и мама настояла, чтобы ехал на такси сразу к ученице. — Такая погода мерзкая, — вздыхает женщина, пока заваривает чай на всех и поглядывает на улицу. — Одевайся теплее, Донхёк. Твой пуховик в квартире? В ответ Донхёк молча кивает и тянется за печеньем. Он и сам понимает, что время пальто и тонкого шарфа уже прошло, поэтому обеспокоенно кусает щёки изнутри. Сейчас болеть нельзя. — Не люблю зиму, — капризно надувает губы Суён и опускает подбородок на ладонь. — Этот холод, мороз, снег… Убийцы стиля и моды. Тёплая одежда подходит только моделям на подиумах и обложках глянца. Невозможно вынести. — А я люблю зиму, — возражает Джисон, набивая рот пирожным с кремом. Вот кому в семье повезло с генетикой, а подростковый метаболизм позволяет есть без волнения. — Во-первых, рождественские праздники и каникулы. Во-вторых, снег. Это же уникально! Природа создала нечто невероятное по красоте, а люди опираются. Только представь, что где-то дети никогда не играли в снежки и не лепили снеговиков. Это так грустно. — Нет, тут я согласна с Суён-и, — мама тоже присоединяется к дискуссии. Не особо вслушиваясь в аргументы против, Донхёк задумывается о своей жизни. Он вырос неожиданно быстро. Ещё в школе и на первых курсах старался держаться за ребячество, но давление самостоятельной жизни и необходимости зарабатывать на все нужды сделали из него закрытого человека. — Ничего они не понимают, Джисон-и, — подаёт он голос. — Мы живём в прекрасном месте, где, хоть и не достаточно чётко, но всё же есть все четыре сезона, — подмигивает брату и поворачивается к женщинам. — А вы совсем не умеете веселиться. Молчавший до этого времени отец согласно кивает и смеётся. Через несколько часов, когда Донхёк уже был наполовину в пальто, Суён попросила подождать её. Она побежала в свою комнату и не долго что-то там делала. — Хёк-и, у меня есть кое-что для тебя, чуть не забыла отдать, — она спешит вниз по лестнице под удивлённым взглядом брата. — Я заметила, что твой шарф уже потерял опрятность, да и колючий он, сто процентов, поэтому связала новый. Новый длинный шарф из насыщенного изумрудного цвета пряжи со вставками белого аккуратно опустился на шею Донхёка. Суён сама обмотала его и завязала на большой узел. Изделие мягкое и тёплое, приятно лежало на шее и плечах и пахло чем-то цветочным. — Спасибо тебе, — Донхёк улыбается и проводит пальцами по ниткам. — Мне очень нравится. Они обнимаются, пока Суён не напоминает о ждавшем такси. Донхёк не хочет уезжать из дома, где чувствует себя далеко от всех проблем, далеко от сомнений и страхов. Но тихий внутренний голос повторял, что больше всего парень хочет увидеться с Ли Минхёном.

(1+1) + 1 = ?

Парадоксально, что Минхён, который много времени проводит в одиночестве в своих кабинетах (в банке и дома), на самом деле очень сильно боится этого одиночества. Мужчина всегда неосознанно прислушивается к передвижению дочери и няни, если она у них, а на работе замечает каждый шаг работников и личного секретаря. Потому что в одиночестве он всегда встречается с призраками прошлого. Когда за Миной закрылась дверь в их дом, Минхён не мог осознать себя в реальности. Комната стёрлась: стены упали картами, потолок осыпался первым снегом, а окна растаяли. Было одновременно светло и темно, сердце остановилось, но дыхание было шумным. Молодой, на то время, парень не мог сдвинуться с места, чтобы сделать хоть что-нибудь, хоть как-то помешать надвигающемуся концу. Его спас детский голос. Плачь маленькой Исыль бабочкой коснулся его плеча, привлекая внимание. Минхён бросился к кроватке, поняв, что она давно проснулась, взял на дрожащие руки и прижал к сердцу. Успокаивающий шёпот сам срывался с сухих губ, пока руки укачивали малышку. В тот вечер и ночь он не сомкнул глаз, сидел на краю кровати и держал единственное ценное в своём разрушенном мире. — Всё будет хорошо, я рядом, — ронял тихие слова маленькой, пока она крошечной ручкой держалась за его рубашку. Это драгоценное прикосновение заставляло его мёртвое сердце биться в новом ритме. Никто не знает об этом, Минхён поклялся беречь воспоминания, ведь неведомая сила намертво сковала их вместе в тот вечер. Тоскливые размышления прервал стук в двери. Минхён встряхивает головой и проверяет время. Четыре часа. На пороге на него смотрел большими глазами, на дне которых таял молочный шоколад, Ли Донхёк. — Здравствуйте, — приветствует его учитель и немного наклоняет голову. — Донхёк, — всё, на что хватает Минхёна. Ему кажется, что он стал забывать его лицо, но в то же время каждый миллиметр отпечатался в памяти намертво. Мужчина отходит в сторону, пропуская внутрь. Донхёк выглядит немного потерянным, приоткрывает рот, будто пытаясь что-то сказать, но снова его закрывает, опускает взгляд в пол и шмыгает носом. — Донхёк, сегодня урока не будет, — Минхён прочищает горло и неловко касается ладонью своей шеи. Учитель непонимающе хмурится и смотрит на него. — Я Вам звонил вчера и сегодня с утра и писал, что мы не сможем провести урок. Губы Донхёка складываются в букву “о”, а сам парень тянется ладонью в карман. — Чёрт, я с пятницы телефон в руки не брал, — шепчет и пытается включить телефон. — Разряжен… Простите, я… не подумал об этом, — Донхёк поднимает немного виноватый взгляд на мужчину и облизывает пухлые розовые губы. — Надеюсь, с Исыль всё хорошо? И… с Вами? В этот момент Минхён замечает, что у Донхёка пушистые, но не длинные ресницы, а брови спрятаны под светлой чёлкой. — Да, — отвечает он на вопросы и кусает щеку. — В Сеул приехали наши родственники. Сейчас они живут в Таиланде, но иногда возвращаются на пару дней в свою квартиру, встретиться с друзьями… Вот и уговорили оставить Исыль у них, там племянники, веселье. Рассказывать это учителю, который должен был вести сейчас урок, неловко, но искренняя радость на лице Донхёка успокаивает. — Хорошо, — улыбается он и прикрывает глаза. — Я рад, что всё в порядке. — Может, выпьете кофе? — предлагает хозяин дома, когда молчание начинает затягиваться, а Донхёк почти разворачивается на выход. — Не хочу, чтобы Вы просто так приехали сюда и сразу ушли. Донхёк сразу соглашается без возражений. Минхён помогает ему снять пальто и кивает в сторону кухни. Пока варит в турке напиток, разливает по чашкам, достаёт печенье, в комнате пугливо застывает тишина. Она стоит посередине, мешает двигаться и смотреть друг на друга, но не исчезает, даже когда Минхён спрашивает о сахаре и молоке. — А Вы не остались с родственниками? — интересуется Донхёк, благодарно принимая чашку. Их пальцы соприкасаются и Минхён замечает, что парень замёрз. — Мы часто общаемся, поэтому я не настолько соскучился, — однобоко улыбается мужчина и садится напротив. — Они очень шумные и активные люди. Тётя и мёртвого может уболтать, а я устаю от её расспросов. Неловкий смех пугает тишину и дальше становится легче поддерживать разговор. Кажется, количество сказанных слов Донхёку в несколько десятков раз превышает количество фраз для всех остальных школьных учителей. — Вы сегодня моё спасение, — допив кофе, Донхёк откидывается на стуле и довольно закрывает глаза. — Дома закончился кофе и я чувствовал себя сонной мухой. Теперь намного лучше благодаря Вам. На это Минхён довольно хмыкает и прищуривается. Ему бы сказать что-нибудь искрометное или смешное, но в голову ничего не приходит, и он топит свою улыбку в напитке. — Может ещё чашечку? — Нет, спасибо, — качает головой Донхёк и постукивает пальцами по столешнице. — Можно закурить? Электронную. — Без проблем. Минхён пожимает плечами, а Донхёк выходит в прихожую за сигаретой. Он быстро возвращается и глубоко затягивается. В смуглых тонких пальцах мелькает яркий розовый корпус, и Минхён вдыхает сладкий дым, невольно закрывая глаза. Ему нравится это ощущение и что-то плотное сворачивается в животе. — В последнее время я предпочитаю арбузные, — хрипло говорит Донхёк и выдыхает. — Теперь именно этот аромат ассоциируется у меня с прогулками под снегопадом. — Приму за комплимент. Со временем они перемещаются в гостиную, там большое окно выходит на задний двор, где всё белым бело. — Сегодня целый день метёт, — замечает Минхён, подходя ближе к окну. Донхёк медленно следует за ним. — Давно такого не было в Сеуле. — Да, очень неожиданно, — на лице Донхёка появляется уже знакомое обеспокоенное выражение. Парень уже согрелся, его щёки немного покраснели, волосы завились, и Минхён находит это волшебным. — Мне ещё на этот холод высовываться, — он вздыхает и снова затягивается. — Оставайтесь на ночь, — предлагает мужчина раньше, чем успевает подумать, но забирать слова даже мысли нет. Выпалил предложение он слишком резко. — Гостевая комната свободна, Исыль будет ночевать в гостях. — Ох, Минхён, Вы столько для меня делаете всегда, — Донхёк краснеет сильнее и мечется взглядом. — Я даже не знаю, как благодарить Вас за всё. — Вы почти часть нашей семьи. Я хочу Вам помогать, Исыль к Вам привязана, поэтому не переживайте о благодарности. Ваше присутствие в нашей жизни и есть благодарностью. Мужчина боится, что слова звучат слишком громко для них двоих, а сердце испуганно замирает, но Донхёк не выглядит расстроенным. Он внимательно смотрит в глаза и жуёт губу, решая. И как бы Минхён хотел сейчас его обнять, прижать к груди и поцеловать в эти манящие губы. Взять на руки и не отпускать, слушать мягкий голос над самым ухом, ласкать и сделать счастливым. Но это уже утопия — несбыточная мечта глупого низменного человека. — Хорошо, я останусь.

(1+1) + 1 = ?

Каким-то невероятным способом Минхён смог убедить Донхёка переночевать в его доме. Когда Донхёк еле слышно выталкивал из себя слова согласия, он чувствовал, что весь мир уставился на него и ждёт этой роковой ошибки. Будто каждая снежинка за окном затаила дыхание и теперь ликует от своей победы — Донхёк не мог отказать, сломался. Они посидели ещё немного у окна, пока Донхёк курил, а ночь надвигалась на город. Ужинать парень отказался, поэтому Минхён снова заварил им кофе и всё рассказывал о доме, об Исыль, о родителях в Канаде и любимом фильме Тима Бёртона. Спать решили ложиться рано. Знакомая гостевая комната оставалась такой же, как в первый раз. Постельное бельё приятно пахло чистотой, свежие полотенца хрустели под пальцами, а на полках в отдельной ванной стояло несколько баночек со всем нужным для гигиены. Донхёку стало интересно, а сам хозяин дома пользуется таким же гелем для душа? Он никогда не ощущал чего-то особенного в запахе Минхёна, только иногда нотки парфюма. Намылив хорошенько голову, Донхёк замер под тёплыми струями душа и задержал дыхание. Вода с пеной медленно стекали по его телу, оглаживали напряжённую спину, опускались волнительной щекоткой по ягодицам и прятались на бёдрах. Приятное ощущение заставило дрожать, а возбуждение первой волной обдало тело.       Осознание, что Минхён находится совсем рядом, прошибло Донхёка безумным желанием ворваться к мужчине в комнату прямо так — нагим, раскрасневшимся и на грани срыва, чтобы прижаться к сильному телу и поцеловать аккуратные губы. Как Донхёк жаждал ощутить Минхёна своей голой кожей, позволить истязать себя, потому что даже сейчас он сожалеет о своих грязных мыслях. Даже если бы ему хватило смелости на такой поступок, он не сдвинется с места. Нужно решить всё с Джено для начала. Мысли о друге заставили вынырнуть из болота похоти и Донхёк принялся натирать тело гелем для душа. Кожа слегка покраснела, впитывая аромат. Лёгкие немного болели от выкуренного, но ощущения были привычными. Донхёк закончил все процедуры, стараясь не думать о чём-то кроме узоров на плитке и капель от пара на зеркале. Его отражение было растрёпанным и мягким, как зефир в какао. Постель призывно раскрыла свои объятия, но ложится не хотелось. Вся сонливость рассыпалась где-то по дороге и сейчас Донхёк стоял у комода и пялил на чёрный экран мобильника. Он так и не включил его, хотя зарядное Минхён давно вручил парню с лёгкой улыбкой. Мужчина всегда улыбался так, словно давно знает Донхёка и пустил его близко к своему сердцу. Тряхнув головой парень ругает сам себя. Зачем думать о том, что заведомо ему чуждо? Нельзя питаться ложными надеждами, ему уже начинает казаться, что мужчина и правда в нём заинтересован. Сердце больно сжимается от мысли, что он сам себя обманывает, пытается убедить в собственной такой бездарной лжи. Суён говорила, что нужно слушать этот глупый орган, так почему Донхёк не может? Ноги сами выносят из комнаты и приводят к двери в хозяйскую спальню. Донхёк приходит в себя только тогда, когда костяшки отбили нервную трель по дереву и бежать уже поздно. Минхён открывает с удивлённо приподнятыми бровями и обеспокоенным взглядом. — Что-то случилось? Его голос с хрипотцой взбудораживает, но Донхёк замирает, рассматривая слегка влажные тёмные волосы, родинку на левой щеке, острый подрагивающий кадык и яремную впадину, что видно в вороте футболки. — Нет, ничего, просто… Донхёк сам не понимает своего бормотания. Он сглатывает вязкую слюну и следит за изменениями на чужом лице — от удивлённого до обеспокоенного. Дышать рядом с этим мужчиной больно, больно на него смотреть, но и не смотреть он не может. Его тянет с неистовой силой к нему и это пугает сильнее всего, потому что справиться с эмоциями практически невозможно. — Я х-хотел, — он заикается и не может выговорить больше ничего. Он не знает, что сказать. — Я хотел побыть ещё с Вами, спать не хочется. Если Вы не против. На просьбу Минхён лишь кивает, хмурясь, и пускает парня в комнату. Здесь он ещё никогда не был, но любопытство унять не получается, потому что неожиданно Минхён оказывается слишком близко. — Я никогда так рано не ложусь, уснуть не получается, — говорит мужчина тихо, но чуткий слух Донхёка улавливает каждый звук. Парень мимолётно и невольно опускает взгляд на губы собеседника и — господи боже — судорожно выдыхает. Он безвольный, слабый, никчёмный, не в состоянии справиться с самим собой, не то что с учениками. Ладони потеют, начинают дрожать колени, а он подаётся вперёд и целует. Быстро испуганно отстраняется, но не выдерживает и снова прижимается к губам, ладонями упирается в грудь и целует увереннее. Вкус у губ Минхёна как у зубной пасты. И они действительно оказываются сухими. Это всё, что успевает понять Донхёк до того, как ему начинают пылко отвечать и прижимать ближе. Организм сходит с ума от эйфории и все процессы сбиваются от неожиданности. В объятиях Минхёна тепло и комфортно, его язык умело проникает в рот, а дыхание ощущается на щеке. Его не оттолкнули и уже несколько минут убивают. — Боже, — вздыхает Донхёк, когда Минхён немного отстраняется, но не убирает рук с талии. Глаза остаются закрытыми, а голос хрипит. — Боже, боже мой, — повторяет, сжимая пальцами футболку на плечах и груди мужчины. — Донхёк, ты весь дрожишь, — шепчет Минхён и нежно целует его в щеку, сильнее прижимает к себе. — Посмотри на меня. Плохо осознавая себя, Донхёк и правда замечает собственную дрожь и осторожно поднимает взгляд. Лицо Минхёна в считанных сантиметрах от его, глаза глубокие и тёмные. Всё похоже на сон, потому что не может быть так прекрасно в реальности. — Донхёк, ты в порядке? — голос звучит напряжённо, но так искренне и обеспокоенно, что вселяет уверенность. Тёплая ладонь Минхёна ложится на щеку Донхёка. — Прошу, не волнуйся. — Поцелуй меня ещё раз. Он сам не ожидал этих слов, но Минхён с готовностью примыкает к его губам и вновь сминает своими. Это хорошо настолько, что разум полностью отключается. Донхёк даже представить не мог, что каждое касание чужих губ будет возрождать его из пепла. Он приподнимается на носочки и сильнее обнимает мужчину за шею и плечи, вжимается всем телом, чтобы полностью ощутить чужое тепло. В какой-то момент Минхён приподнимает его за бёдра, заставляя обхватить себя ногами и несёт к кровати. Там садится на край, опускает парня себе на колени и сильными руками обхватывает талию. Они целуются как в кино, до помутнения рассудка, не позволяют отстраняться надолго и далеко, но когда воздух всё же заканчивается, Донхёк откидывает голову назад. — Ты меня с ума сводишь, — хрипит он, ощущая настойчивые поцелуи уже на линии челюсти, под ней, на шее. Губы клеймят его, выжигают свои следы мягкими касаниями на смуглой коже. Первый стон вырывается из горла, когда поцелуй остаётся на пульсирующей венке. — Такой чувствительный, — не отрываясь, говорит Минхён и улыбается прямо в шею. Пальцы Донхёка вплетаются в тёмные волосы и тянут, чтобы губы снова нашли друг друга. Донхёк сразу толкается языком внутрь и мягко ласкает чужой, ощущая, как его бёдра крепко сжимают пальцами. Он совсем не смыслит, что делает, ловит момент, который вряд ли когда-нибудь повторится. Его тело никогда ни на кого так не реагировало и не будет, потому что вот его упоение — отвечает на жадные ласки и оставляет следы пальцев на коже. От всех манипуляций парень возбудился и член неприятно тёрся о ткань боксеров, поэтому Донхёк начинает ёрзать на месте, чтобы получить хоть немного удовольствия. Задевает такого же твёрдого Минхёна и слышит сорванный выдох. Приятные волны накатывают на него и Донхёк сам стонет и разрывает поцелуй. Минхён тянет вверх его футболку, снимает свою и резко хватает за ягодицы, вжимает в свой пах и утыкается губами в ключицы. Горячее дыхание ласкает кожу, пока Донхёк ещё немного двигается. Он понимает, что Минхёна это раззадоривает и не может удержаться — довольно наклоняется и нежно целует обнажённое плечо. Вся усталость и боль, которые были с самого утра испарились из тела, в руках мужчины хотелось плавиться, но они заботливо согревали. Оказавшись спиной на простынях, Донхёк сам избавляется от оставшейся одежды и хватает Минхёна за шею, чтобы вновь поцеловать. Ему хорошо настолько, что не описать словами, а чужие губы спускаются ниже по телу. Он выгибается навстречу, стонет и блаженно закатывает глаза. Грудь тяжело вздымается от ощущений сухих ладоней, что скользят по внутренней стороне бедра и мягко разводят ноги в стороны. Быть таким открытым перед Минхёном совсем не страшно, хотя Донхёк думал, что будет именно так. Поцелуи становятся настойчивее и чаще внизу живота, на бёдрах, но неожиданно прекращаются. Донхёк опускает растерянный взгляд и замечает, что Минхён замер, разглядывая небольшой синяк у него возле тазобедренной косточки, а ладонь опустил совсем рядом. — Ударился, когда играл с братом в баскетбол, — поясняет, увидев вопрос в нахмуренных бровях. — Быстро пройдёт. Но Минхён ничего не отвечает, молча наклоняется и осторожно целует больное место. Дыхание Донхёка замирает у горла от всей нежности и ласки, которыми сопровождалось это действие. Оно намного интимнее, даже того факта, что они оба голые и Минхён находится между ног Донхёка. В обеспокоенном взгляде мелькнуло что-то такое, что бывает у людей очень редко. — Ты уверен, что хочешь продолжить? — серьёзно спрашивает мужчина, снова нависая над Донхёком. Он напряжён и возбуждён, это видно по венам на руках и шее, но всё равно спрашивает. — Мы можем остановиться. — Нет, — быстро отвечает Хёк и хватается ладонями за его лицо. — Я очень сильно хочу тебя. Я не выдержу, если ты мне сейчас откажешь. — Хорошо, — Минхён поддаётся рукам и наклоняется ниже, принимает влажный поцелуй и продолжает руками гладить гибкое тело. — Я не могу отказать тебе, запомни. Полминуты уходит на то, чтобы отойти к комоду, достать смазку и презервативы и вернуться на кровать. За это время Донхёк не успевает понять, что это всё взаправду, что этот мужчина сейчас с ним так близок не только физически. — Мы не будем торопиться, — шепчет Минхён в висок Донхёка, целует туда же и осторожно толкает палец в смазке внутрь. Волны боли перекрываются беспрерывными поцелуями и нежным шёпотом. Донхёк сжимает простынь в кулаках, хватается за чужие плечи и сжимает зубы, лишь бы болезненно не стонать, не всхлипывать и не плакать. Как и было обещано, Минхён медленно и тщательно его растягивает, следит за каждым изменением на лице и вскоре находит простату. Уверенно нажимает и Донхёка простреливает — он сильно выгибается в спине и громко стонет. — Минхён. Минхён… Мужчина продолжает двигать пальцами, раздвигает их и крутит кистью, попадает по заветной точке, а Донхёк места себе не находит. Он уже привык к боли, но она отошла на задний план и голос сдержать практически невозможно. — Минхён, я готов, прошу, — выговаривает он и глядит прямо в бездонные глаза. — Я долго не продержусь. — Что ты со мной делаешь? — рычит Минхён, вытаскивает пальцы, надевает презерватив и пристраивается между бёдер Донхёка. Он берёт его за руку и смотрит в глаза, пока медленно входит. Приятная взбудораживающая дрожь проходит по телам и Минхён наклоняется для поцелуя в губы. — Как ты? Дискомфорт снова вернулся из-за немаленьких размеров Минхёна, но Донхёку до одури хорошо. Чувствовать его в себе прекрасно, тепло, а ладони всё также крепко переплетены. — Хорошо, мне хорошо, — он снова целует, пока Минхён замер, чтобы младший привык к ощущениям. — Двигайся. Их стоны сливаются в темноте, вырываются с хрипами, а кровать жалобно скрипит под ними. Донхёк закрывает себе рот свободной ладонью и старается подстроиться под ритм. Его разрывает от наполненности и пылких поцелуев, что Минхён рассыпает на каждом доступном миллиметре кожи. Одновременно парень теряется в сладострастной неге и замечает каждое прикосновение, чтобы запомнить каждую деталь этой ночи. Чувствуя приближение разрядки, Донхёк сгибает ноги в коленях и сильнее бёдрами обнимает Минхёна, обхватывает руками плечи и тихо скулит на ухо. Ему так хорошо с ним, что хочется остаться навсегда. Но это невозможно, как только рассвет осветит комнату всё испарится, и от горечи понимания Донхёк начинает сжиматься вокруг члена Минхёна. — Мне так хорошо с тобой, — снова бездумно шепчет парень и громко стонет, ногтями впиваясь в чужое плечо. В какой-то момент Минхён начинает сбиваться с ритма и слегка дрожать, поэтому обхватывает член Донхёка, отрывисто надрачивая. Он кончает первым и быстро доводит до оргазма Хёка, что вскрикивает и резко обмякает, зажмуриваясь. Звёзды перед глазами медленно исчезают и Донхёк обнаруживает дрожащего Минхёна на себе. Тот его несколько раз целует в шею и щеку, а затем исчезает в ванной. Слабость и сонливость не позволяют даже сдвинуться с места, поэтому мужчина возвращается с тёплым влажным полотенцем, аккуратно вытирает парня и ложится рядом. — Как ты себя чувствуешь? Сильно болит? — укладывает свою ладонь на низ живота и заботливо смотрит в лицо. — Прекрасно, — шёпотом отвечает Донхёк и улыбается. Он правда счастлив, пока голова пустая, а тело приятно гудит. — Можно я тебя поцелую? — Минхён кусает губу и выглядит слишком неуверенно для человека, который только что так умело довёл его до оргазма. — Ты можешь. Этот поцелуй отличается от всех предыдущих. Он медленный и нежный, аккуратный, потому что губы уже и так болят, но чувственный настолько, что они снова начинают дрожать. Донхёк не хочет засыпать, ему мало, но усталость берёт своё и глаза сами закрываются. Его укрывают одеялом и обнимают одной рукой за талию, будто ненавязчиво говоря “Я никуда не денусь”.