Мелодия без смысла

За дверью слышатся “Иду!” и медленные шаги. Минхён делает несколько глубоких вдохов и выдохов, нервно встряхивает свободной ладонью и упирается взглядом в дверь, где должен показаться хозяин квартиры. Необоснованный страх закрадывается в мысли, но замок щёлкает и перед мужчиной замирает Ли Донхёк. — Здравствуй, — говорит Минхён и сильно кусает щеку изнутри. Ему больно смотреть на парня, видеть эти большие глаза, плотно сжатые губы и золотой оттенок кожи. — Как ты себя чувствуешь? — Минхён, — имя вылетает из Донхёка мягким шелестом и мелкая дрожь простреливает мужчину. Они смотрят друг на друга, будто не верят, что правда находятся в одной плоскости. — Проходи. Донхёк делает несколько шагов обратно в квартиру и поправляет на плечах тёплый плед. Он опускает голову, шмыгает носом и прокашливается в кулак. Снимая верхнюю одежду и обувь, Минхён замечает его нездоровую бледность, тёмные круги под глазами и усталый взгляд. Но вместе с тем, вся его фигура выдаёт нетерпение и предвкушение. — Мне уже лучше, жара не было, но всё тело болит, — запоздало отвечает он на вопрос и кусает губу. — Тогда возвращайся в постель, а я занесу это на кухню, — Минхён приподнимает пакет. Он чувствует себя несуразным подростком, который впервые перед объектом воздыханий. На лице Донхёка читается вопрос, но он послушно кивает и уходит в комнату. Минхён вскоре следует за ним, буквально заставляя себя не замирать на каждом шагу (знакомая квартира всё ещё кажется неизведанным волшебным миром, где уже поселились их общие воспоминания). — Как там Исыль? — спрашивает Донхёк, когда мужчина показывается в проходе. Он укутался с ногами на кровати, рядом лежит ноутбук с фильмом на паузе, на прикроватной тумбочке стакан с водой и несколько пачек с лекарствами. Почему-то Минхён именно так его себе болеющим и представлял — сонным, медлительным и мягким до отметки плюшевый. — Скучает по вашим занятиям, — улыбается Минхён и обводит комнату взглядом, проходя внутрь. — Сказала, что волнуется, потому что взрослые болеют очень редко. Губы Донхёка растягиваются в мягкой улыбке, но взгляд прячется в ворохах одеяла. — Да, в этом она права. На подоконнике Минхён замечает плюшевого медвежонка с красным бантом на шее и мысленно фыркает. — Я тоже волновался, — тихо говорит Минхён и переводит взгляд на Донхёка. Он подходит ближе и несмело присаживается на край кровати. Под одеялом еле угадываются длинные ноги парня и он накрывает широкой ладонью одну голень. Донхёк под прикосновением вздрагивает и сразу замирает. — Ты как так умудрился, м? — Уснул с открытыми окнами, — стыдливо бормочет Донхёк и снова прокашливается. Видно, что эта тема ему неприятна и Минхён решает не продолжать допрос. Лишь проводит по чужой ноге несколько раз и раздумывает над следующим вопросом, но его опережают. — Я в понедельник расстался с Джено. Рассказал о тебе. Я так виноват перед ним, не могу перестать думать о том, что причинил ему столько боли. Сердце неприятно сжимается и Минхён убирает руку с чужой ноги. Он отворачивается и упирается локтями в колени, опускает голову, до боли кусает губы и болезненно хмурится. Внутри всё ноет и кажется, что эта боль только растёт и начинает давить на лёгкие. Оказывается, Джено всё же был его парнем, а Минхён влез в их отношения. — Дал ложную надежду и так гнусно растоптал, — Донхёк прикрывает лицо ладонями и судорожно вдыхает, кажется, что он вот-вот заплачет. — Прости меня, — роняет слова Минхён и качает головой. — Прости, я не думал, что тебя это так задевает. Если бы знал, не настаивал и не приходил бы. Он порывается встать и уйти, но холодная ладонь останавливает его, сжимая выше локтя. Тонкие пальцы будто за самую душу хватают, не позволяют спокойно даже вдохнуть. — Минхён, — зовёт Донхёк и тянет повернуться обратно к нему. Минхён не может ему сопротивляться, не может упустить ещё один, возможно последний, шанс заглянуть в глаза. — Минхён, за что ты извиняешься? Ты… Ты ни в чём не виноват передо мной. Я никогда не был влюблён в него, это моя ошибка — спутал дружеские, братские чувства к нему с чем-то большим. Но потом случился ты. Ладонь Донхёка скользит выше, пока не накрывает щеку Минхёна (она немного колючая из-за небритости с вчерашнего утра) и их лица оказываются ближе. Это сводит с ума. — Нужен ли я тебе такой, если способен на такие ужасные поступки? Дыхание замирает и Минхён накрывает его ладонь своей, сжимает и отнимает от своего лица, опускает на кровать, переплетает пальцы и гладит большим тонкое запястье. Поцеловать бы его сейчас, как неделю назад. — А мы не будем спешить, — уверенно говорит он и смотрит в глаза Донхёка. — Мы будем медленно узнавать друг друга, больше проводить времени вдвоём. Через две недели я поеду в Канаду с Исыль на каникулы, поэтому я хотел бы больше не терять дни впустую. — Спасибо тебе за всё, — шепчет Донхёк и роняет голову на его плечо. Даже сквозь пиджак и рубашку Минхён чувствует его высокую температуру и обеспокоенно прикасается к его шее, губами скользит по виску. — У тебя снова жар. Ложись обратно. Донхёк вздыхает, но слушается, позволяет за собой поухаживать — подать градусник, воду, таблетки, поправить одеяло и губами прикасаться ко лбу. Видно, что ему плохо, всё болит, а глаза блестят от лихорадки, но он держится, чтобы не казаться беспомощным. — Иммунитет у тебя совсем слабый, — раздосадовано говорит Минхён, проводя ладонью по его волосам. — Уже почти неделю температуришь. Или не лечился? — Донхёк шепчет “лечился” и опускает взгляд. Его ресницы дрожат и отбрасывают мягкие тени на щёки. — Как дитя малое… Они улыбаются и Донхёк тянется к чужой ладони и переплетает их пальцы. Он такой до трогательного домашний, согревает своими взглядами и вспарывает нежностью — непозволительной. — Ложись ко мне, — просит он и прикусывает губу, которая уже покраснела. — Вместе фильм досмотрим. Конечно, Минхён забирается на кровать, ложится рядом и подаёт ноутбук парню. Между ними оказывается около десятка сантиметров, Донхёк спрашивает, смотрел ли старший “Гарри Поттера” и снимает с паузы после утвердительного кивка. Проходит минут двадцать и Минхён не выдерживает — поворачивается к нему и облизывает губы, решаясь. — Можно я тебя поцелую? От вопроса Донхёк дёргается и медленно переводит взгляд, скользит им к губам Минхёна, но быстро возвращается к глазам. Он тяжело сглатывает и качает головой. — Нет, я болею. Не хочу заразить тебя. — Это не передаётся, — шепчет Минхён и придвигается ближе. У Донхёка приоткрывается рот и опускаются веки, но в последний момент он выставляет между их губами влажную ладонь, останавливая. Разочарованный выдох не удерживается внутри Минхёна. — Нет, мы не будем рисковать твоим здоровьем. Под разговор Гарри и Рона о Василиске Донхёк отворачивается к экрану и сжимает губы. Его лицо приобрело на несколько минут строгое, решительное выражение, но очень быстро мышцы расслабились и вернули знакомую мягкость. Минхён всегда любуется Донхёком и находит гармонию между его внешностью и характером. Все эти мягкие игрушки, пластыри с рисунками, резинки для волос, кремовые рубашки и вязаные свитера так и кричат о том, что Донхёк хороший. Наверняка долгий взгляд уже скребётся на его виске, поэтому Минхён решает тоже сосредоточиться на фильме. Они досматривают “Тайную комнату” и начинают “Узника Азкабана”, голова Донхёка склоняется к плечу старшего, который тут же оставляет поцелуй на макушке и довольно улыбается. Есть что-то знакомое и родное в полумраке комнаты и тяжёлом дыхании рядом, отчего начинает клонить в сон. Ему бы сюда ещё Исыль под бок и ничего больше не тревожило бы. Но время неумолимо шагает вперёд по просторам Вселенной и настигает даже, казалось, самых далёких от мирского. В семь часов приходится отстранить от себя Донхёка и начать собираться домой. — Мне пора домой, — тихо говорит он и направляется в коридор. Донхёк тихо семенит следом, устало опустив плечи. — Прошу, будь осторожен со своим здоровьем. — И ты, — тоже просит Донхёк и смотрит обеспокоенно из-под длинной чёлки. — В этом году метели каждые несколько дней, да ещё и темно уже… Кажется, что он хочет добавить ещё что-то, но прикусывает язык и опускает глаза. Минхён застёгивает пальто и подходит к парню, чтобы провести ладонью по его румяной щеке и заправить прядь за ушко. — До встречи, — он оставляет долгий поцелуй на холодном лбу Донхёка (жар спал) и отстраняется с улыбкой. — До встречи.

(1+1) + 1 = ?

Донхёк ждёт, пока Минхён скроется на нижнем этаже, только тогда закрывает дверь, спешит к окну и провожает взглядом отъезжающий автомобиль. У него сердце болит и трепещет одновременно, голова идёт кругом от осознания — Ли Минхён сам приехал к нему, заботился о нём и всё ещё желает его. Глупая влюблённая улыбка ползёт на лицо и Донхёк вспоминает о принесённом мужчиной пакете. Он спешит на кухню, где обнаруживает оставленные фрукты и несколько шоколадок. “Надеюсь, это поднимет тебе настроение, пока ты болеешь” гласит небольшая записка, оставленная на столе. Это так старомодно и стереотипно, но Донхёку большего не надо, чтобы тепло разливалось по всему телу (не из-за лихорадки). На этот раз после Минхёна на постели остаётся его запах — всего лишь природный запах кожи, который Донхёк уже знает и хорошо запомнил. Он бы утонул в этом одеяле, если бы мог, но ему звонит сестра. — Донхёк-и, как ты там? Температуры не было? — её голос, как всегда, бодрый и полный эмоций. — Суён, — тянет он и переворачивается на бок. — Суён, я так его люблю, ты не представляешь. — Ты чего? — девушка знает о случившемся и всеми силами старается помочь брату оправиться от злости на самого себя. — Ты виделся с ним? Что этот банкир уже сделал? — Рядом с ним я чувствую себя хрустальным. Мне кажется, что я могу быть слабым перед ним, как ни перед кем другим. Суён молчит несколько секунд, затем шумно выдыхает: — Да, ты определённо полностью в любви. На это Донхёку нечего ответить, потому что сам он понял это, наверно, ещё в тот день, когда потерялась Исыль.

(1+1) + 1 = ?

К среде Донхёку становится лучше и врач разрешает выйти на работу, поэтому парень с радостью пишет Минхёну, что может приехать на занятие к Исыль. Эта новость придаёт ему сил на то, чтобы привести себя в идеальный вид и снова предстать перед миром во всей красе. Он моет голову дорогим ароматным шампунем, натирает кожу гелем для душа со скрабом, укладывает волосы и надевает рубашку с новеньким джемпером цвета красного вина и чёрные брюки. У дома ученицы он оказывается в предвкушении, будто ждал эту встречу месяцами, поэтому громко нетерпеливо стучит в дверь и нервно поправляет капюшон пуховика на голове. — Учитель Ли, рада Вас видеть! — на пороге, к удивлению, его встречает Минсу с доброй улыбкой и почти материнской заботой. — Господин Ли говорил, что Вы болели, надеюсь, уже всё хорошо? — Да, спасибо, — Донхёк кланяется ей и слабо улыбается, чтобы скрыть своё разочарование. Он, конечно, уже привык к этой милой женщине и всегда рад поговорить, но ждал он немного другого. — Учитель Ли! — в прихожую выбегает Исыль. Она широко улыбается и подпрыгивает. — Добрый день, учитель Ли. Мы будем играть сегодня? Она низко наклоняется в поклоне, но не перестаёт улыбаться. Её глаза светятся от предвкушения и Донхёка это очень радует. — Здравствуй, Исыль, — кивает он ей, снимая верхнюю одежду. — Конечно, мы будем и дальше учиться играть на пианино, я для этого сюда приезжаю. Рот девочки открывается, но она ничего не говорит, вместо этого надувает щёки и начинает жевать губу. Такое странное поведение вызывает у парня вопрос, но он не успевает его задать, потому что Исыль подходит к нему ближе и сильно обнимает за ноги (до куда дотягивается). — Я очень по Вам скучала, — бормочет себе под нос, но Донхёк всё равно слышит. Он опускает свои ладони на её плечики и осторожно гладит. — Я тоже соскучился, — тихо отвечает и сглатывает комок в горле. Такого он явно не ожидал. Со стороны кабинета Минхёна слышатся шаркающие шаги и из темноты показывается сам мужчина. Он сталкивается с Донхёком взглядами и на его губах проскальзывает быстрая нежная улыбка, от которой сердце пропускает удар. — Здравствуйте, учитель Ли, — говорит он и опускает взгляд на дочь. — Исыль, ты чего это? Отпусти учителя, так делать невежливо. С тяжёлым вздохом девочка размыкает объятия и отходит, но виноватой она себя точно не чувствует. — Ничего, мы же не в школе, — отмахивается Донхёк и они направляются в “музыкальную” под внимательный взгляд Минхёна. Всё тело ломит, как во время недавней лихорадки, но в этот раз Донхёк точно уверен, что дело не в болезни. Взгляд Минхёна оставляет гематомы на коже, жжёт перманентно и от него хочется убежать, спрятаться. Он Минхёна любит, но быть с ним — страшно до уровня ночного кошмара, когда за окном гроза и непроглядный мрак, а каждая тень скрывает врага.       Вот так Донхёк себя чувствует каждую их встречу и спешит скрыться от чужих глаз, а потом долго принимает ванную, обнимает себя руками и стирает все эти невидимые следы. Уж лучше бы мужчина и правда его ударил, хотя бы раз, чтобы привести в чувства. — Я выучила этюд полностью, — говорит Исыль, когда Донхёк предлагает что-то сыграть после упражнений и теоретической части. — Вы прошлый раз просили только половину, но мы давно не занимались. Я боялась, что всё забуду, если не буду тренироваться, поэтому играла без Вас. — Я удивлён, — отвечает Донхёк и однобоко улыбается. — Мне приятно, знать, что ты продолжаешь играть даже без моей просьбы. Давай посмотрим, что ты выучила. Похвала учителя придаёт Исыль уверенности — она горделиво и очень радостно распрямляет плечи и прячет улыбку — и начинает играть. Всё произведение она и правда выучила, Донхёк довольно кивает и помогает там, где появляются трудности. — Молодец, — снова хвалит девочку. — Давай ещё раз этот фрагмент. Затем просит сыграть от начала и до конца несколько раз и довольно кивает. — Думаю, на этом можно закончить наш урок. — Учитель Ли, — зовёт его Исыль, продолжая сидеть за пианино. — Вы в порядке? — А почему я должен быть не в порядке? — Донхёк удивлённо замирает на месте, широко распахивает глаза и рассматривает девочку. Она неуверенно мнёт пальчиками подол своего платья и шумно дышит. Донхёк не знает, как помочь ей, поэтому снова присаживается рядом и терпеливо ждёт. Он уверен, что Исыль может научить его многому и что она, как и все дети, видит его насквозь, знает все тайны мира и готова этими тайнами поделиться. Стоит только решиться и протянуть руку к спасению. — Вы в последнее время выглядите расстроенным. И вот болели, — она всё не решается поднять взгляд и каждое слово будто выталкивает из себя силой. — Я думала, что Вам уже легче, но Вы всё равно грустите. Если Вас кто-то обидел, скажите мне и я помогу! Даже если это мой папа. Я знаю, что он бывает неосторожным в словах, я его отругаю. Вы очень хороший, никто не должен делать Вам больно. На это Донхёк не знает, что сказать. Ему горько от собственного бессилия, скрывать эмоции никогда не было его сильной стороной. Когда-нибудь он станет более зрелым, но точно не в этом месяце. — Нет, Исыль, меня никто не обидел, — он качает головой и крепко сжимает дрожащие ладони в кулаки. — Скорее, это я всех обижаю и это меня нужно ругать. — Неправда! — в этот раз Исыль поднимает на него свои большие глаза (совсем как у отца) и воинственно сводит бровки вместе. — Возможно, Вы не правы, но и Вас тоже задевают. Мы можем сами этого не понимать. — Я никогда не замечал такого за собой. Я подумаю об этом, хорошо? Исыль согласно кивает и протягивает оттопыренный мизинец к учителю. Это вызывает у парня добрую улыбку, но он всё равно скрепляет обещание. После он передаёт Исыль в руки няни, а сам медленно идёт к кабинету Минхёна. Конечно, его там ждут и, если Донхёк уйдёт, будет очень плохо. Но встречаться лицом к лицу наедине слишком волнительно. И интересно. Набрав полные лёгкие воздуха, Донхёк стучится и сразу приоткрывает дверь. — Можно? — Донхёк? — Минхён поднимает усталый взгляд и, узнав вошедшего, расплывается в улыбке. — Конечно, я ждал тебя. Ответная улыбка появляется на губах Донхёка. Он тихо проходит внутрь и останавливается возле стола. Минхён тоже поднимается и прикладывает ладонь ко лбу младшего. Его лицо принимает крайне озадаченное выражение. — Прекрати, — смеётся Донхёк, но руку не отталкивает. — Я уже здоров, жара не было после твоего приезда. — Я должен сам убедиться, — Минхён старается говорить серьёзно, но в его голосе звучит улыбка. Их взгляды снова пересекаются и оба замирают. Улыбки всё ещё искорками остаются в глазах, и Донхёку так хорошо от этого. Вот он — Минхён. Настоящий, осязаемый, тёплый и безгранично нужный. Он такой красивый, хороший и привлекательный, что коленки начинают дрожать. Донхёк кусает губу и отворачивается. — Исыль очень старается. Похоже, ей нравится даже больше, чем казалось. Минхён садится обратно за стол и отбрасывает голову, чтобы смотреть на парня из-под ресниц. От этого взгляда Донхёку хочется спрятаться, потому что воспоминания о том, чем они занимались буквально десять дней назад, заставляют его краснеть и желать этого с ещё большей силой. Парень решает обойти кабинет и хорошо всё осмотреть, чтобы быть дальше от мужчины. — Я очень рад, что она заинтересована, — медленно говорит Минхён, оставаясь на месте. — Она способная, но это свойственно многим в её возрасте, поэтому я надеюсь, что что-то останется с ней на всю жизнь. У меня вот кроме цифр ничего нет из детских хобби. Под хриплый будоражащий голос Донхёк бегло осматривает книги в шкафу, цепляется пальцами за несколько томов художественной литературы, но не вытаскивает их (проводит по корешкам и названиям). Дальше он подходит к окну и упирается ладонями в подоконник, приподнимается на носочки и глубоко вдыхает холодный воздух у стекла. Он мог бы простоять здесь несколько часов и просто смотреть в сад. — Но ты нашёл себя в этом, получил образование, — продолжает разговор Донхёк. — Не всем же быть музыкантами и художниками, нам нужны инженеры, сантехники, продавцы и финансисты, — на последнем слове он улыбается, но не оборачивается, хотя очень хочет. — Да, это так. Мне хочется быть полезным обществу, но в первую очередь стать хорошим отцом. Лопатками Донхёк чувствует грустную улыбку Минхёна и отходит к камину. Огонь не разведён, но на кресле рядом лежит старомодный фотоальбом. — Можно посмотреть? — он приподнимает вещь и смотрит наконец-то на мужчину. — Да, — Минхён пожимает плечом и от этого лёгкого движения у Донхёка внутри теплеет. Ему давно пора понять, что в этой семье его и правда принимают. Чужое доверие заслужить очень трудно, но почему-то эти люди хотят приоткрыть ему дверь в свою жизнь. В альбоме на первых страницах фотографии из детства Минхёна. — Маленький ты похож на воробья, — смеётся Донхёк и рассматривает изображения растрёпанного мальчика с широкой беззубой улыбкой и тонкими ручками. — Ты был очень милым. А это, наверно, твои родители? Минхён подходит и останавливается чуть позади, чтобы посмотреть на фотографии. Его очки немного съехали и Донхёк замечает красные пятнышка на носу от долгого ношения. — Да, они оба родились в Канаде и всю жизнь прожили там, — мужчина переворачивает несколько страниц и указывает на фотографию молодых родителей, танцующих у здания университета. — Познакомились, когда мама заканчивала учёбу, в библиотеке. Я тоже родился в Канаде, но дома со мной разговаривали сразу на трёх языках, поэтому я знаю корейский, английский и французский. — Как ты оказался в Сеуле? — спрашивает Донхёк и переводит взгляд на следующую фотографию, на которой Минхён в форме старшеклассника с несколькими одноклассниками обнимается на трибунах стадиона. — Мы ездили сюда на каникулы и мне очень понравилось в Корее. Поэтому решил учиться здесь, родители не перечили, а после я не стал возвращаться. Здесь хорошо, мне комфортно и спокойно. — Я не знал этого, — Донхёк досадливо поджимает губы и переворачивает страницы дальше. Именно сейчас, просматривая всю жизнь Минхёна в фотографиях, он понимает, что знает о нём очень мало. Чем жил раньше, что сформировало характер Ли Минхёна? У Донхёка только крохи нынешнего мужчины, но и этого хватило, чтобы потерять голову. — А это уже малышка Исыль, — тихо говорит Минхён и указывает на фотографию крохи в розовых пелёнках на своих руках. Донхёку очень нравится то, что он видит, сколько тепла и нежной любви во взгляде мужчины и его позе. Дальше Минхён сам листает альбом и указывает то на одну, то на другую фотографию и иногда рассказывает о времени их создании. Донхёк осознаёт, что здесь нет ни одной с Миной или с их свадьбы. — Здесь ей три, впервые разговаривала с Сантой, — улыбается Минхён. — Моя мама настояла, чтобы мы отвели её в торговый центр, там каждый год обустраивают маленькую Лапландию. Донхёк поворачивается к нему и смотрит на лицо, потому что ему хочется увидеть этот любящий взгляд воочию. И он его видит. Минхён очень любит свою дочь, это очевидно, стоит только увидеть их вместе. С них нужно писать картины и хранить, как бесценный экспонат Лувра. Задумавшись, Донхёк не замечает, как Минхён перестаёт рассказывать и смотрит в ответ, а просто тонет в тёмных глазах. — Ты не слушаешь, — тихо говорит мужчина. — Нет, — также тихо отвечает Донхёк и опускает глаза на чужие губы. Ему хочется разрыдаться. — Ты хороший отец, — снова поднимает взгляд к глазам и облизывает губы. — Ты отлично справляешься. Дыхание Минхёна скользит по щеке, когда он забирает альбом из смуглых рук и откладывает снова на кресло за Донхёком. Парень присаживается на подлокотник и приглаживает ладонями штаны на бёдрах, поправляет стрелы на острых коленках и прикусывает губу, прежде чем поднять взгляд. — Какие планы на выходные? — спрашивает Минхён, складывая руки на груди. Он старается держать дистанцию, но всё равно остаётся между длинных ног парня. — Может встретимся? — Интересное предложение, — хмыкает Донхёк и деловито кивает. Он игриво прикладывает указательный палец к подбородку и прищуривает глаза. — В субботу у меня семейный обед по случаю дня рождения кузины, а в воскресенье встреча с ученицей и её отцом. Ты их знаешь, они очень хорошие люди и я не могу не пойти. Под смех Донхёка Минхён закатывает глаза, но всё равно улыбается и отводит взгляд в сторону. В этот раз на его подбородке снова лёгкая небритость, которая очень нравится младшему. — Очень смешно, — Минхён снимает очки и откладывает на полку над камином, взъерошивая чёлку. — Ты выходишь на работу, а у меня конец года, поэтому на неделе мы не сможем видеться каждый день. А в следующее воскресенье мы с Исыль улетаем в Ванкувер. Эта новость очень огорчает Донхёка, потому что видеть Исыль и Минхёна ему очень нужно. После ссоры с Джено (в которой он и только он виноват) одиночество съедает его. Это чувство не возвращалось уже много лет и Донхёку очень страшно вновь бороться с ним. — Если у тебя нет планов на вечер воскресенья, можем провести его вместе, — предлагает он и тянет руки к мужчине. Тот делает шаг ближе и позволяет обнять себя за талию. — Посмотрим фильм с Исыль, я с ней сказки почитаю. Или сам расскажу, в тот раз ей понравилось. — Останешься ночевать? — Минхён ладонями обхватывает его лицо и осторожно перебирает волосы за ушком. — Я не хочу отпускать тебя домой. Он с улыбкой наклоняется ниже и носом утыкается в щеку и тепло выдыхает. Донхёк ощущает это каждой клеточкой своего тела. — В прошлый раз это закончилось совсем не так, как должно, — хмыкает младший и прикрывает веки. — Ты уверен, что хочешь этого? — Безумно хочу, — шепчет Минхён и первым целует. От мягкого прикосновения губ Донхёк выдыхает и тянется ближе, сжимает в пальцах футболку мужчины и тает, прикосновения настолько приятны, что будоражат все струны души. Минхён обнимает его, обволакивает тем самым теплом, которого в нём безгранично много и хватит для всех.       Поцелуй получается влажным и глубоким, Донхёк отклоняет голову назад, позволяя прижимать себя сильнее, прикасаться к изгибам, а сам закидывает руки на чужую шею. Мир перестаёт существовать, стоит Донхёку ощутить себя в этих надёжных объятиях Минхёна и осознать, что хотя бы сейчас это всё принадлежит ему и существует для него. Ради вот таких с ним разговоров и драгоценных моментов близости стоит терпеть все невзгоды. Минхён отстраняется и выпрямляет спину, но руки оставляет на чужих плечах. — Не передумал? — спрашивает он с лукавой улыбкой на покрасневших губах. На зацелованных губах. Щёки предательски краснеют под пристальным взглядом и от такого уютного, но по интимному открытого Минхёна. Кажется, что сердце не способно спокойно биться рядом с ним, а кожа жаждет все эти прикосновения. — У меня не получается, прости, — голос Донхёка звучит на удивление ровно и спокойно, будто нет внутри той бури. — В понедельник занятия, а после ночёвок у тебя я не выспавшийся и усталый. Дети это замечают. — Кто же знал, что работа будет отнимать у меня личную жизнь, — говорит Минхён и вздыхает. — У меня не было серьёзных отношений уже больше пяти лет, я совсем забыл, как ухаживать. — Прекрати так говорить, у тебя отлично получается. Донхёк берёт одну ладонь мужчины в свою, оставляет на костяшках нежный поцелуй и прижимает к груди, где бьётся сердце. Так делают персонажи романтических фильмов, но сейчас момент кажется вполне подходящим для таких действий. Возможно, Минхён прекратит сомневаться в себе. — Я слышу твоё сердцебиение, — шепчет мужчина, а Донхёк поднимается, чтобы целоваться уже без вреда для спины. Губы вновь смыкаются друг с другом и Донхёк жмётся к чужой груди, поднимаясь на носочки. Дыхание сбивается моментально, а внутри распускаются настоящие цветы, нежными лепестками щекочут лёгкие и сердце — как бы не задохнуться. Когда воздух заканчивается, они слегка отстраняются, улыбаются, смотрят в глаза и снова целуются, а от нежности дрожат пальцы. В коридоре слышатся приближающиеся шаги и объятья разрываются за миг до стука в дверь. Минхён бросает “да!” и отходит обратно к столу, а на пороге появляется Минсу. — Господин Ли, приехала Кан Мина, говорит, что Вы договаривались. — Ох, да, — Минхён растерянно проверяет время. — Пусть идёт к Исыль, я скоро подойду. — Хорошо. Её шаги стихают и Минхён снова оборачивается к Донхёку, который пытается поправить растрёпанные волосы и одёргивает задравшуюся одежду. В джемпере ему стало ужасно жарко. — Прости, я совсем потерял счёт времени. — Всё хорошо, — Донхёк улыбается. — Я и так уже задержался у вас. Завтра выходить на уроки, поэтому я поеду. Да и вам нужно отдыхать. — Я отвезу тебя, — говорит Минхён и тянется за ключами, но Донхёк останавливает его, схватив ладонью за предплечье. — Скоро автобус, — строго возражает он и смотрит в глаза. — Я как раз успею дойти до остановки. Видно, что Минхён хочет что-то добавить, но тушуется под взглядом младшего и опускает голову. Он морщится, будто от сильной головной боли, проводит ладонью по лбу и поднимает взгляд обратно на Донхёка. — Обязательно напиши мне, когда сядешь в автобус, и позвони, как только окажешься в квартире. Иначе я буду волноваться. Тон его голоса напоминает строгую маму и Донхёк не сдерживает мягкой улыбки. Он коротко целует мужчину в уголок губ, говорит “хорошо” и выходит из кабинета. Минхён следует за ним тихой тенью, его взгляд снова щекочется между сведёнными лопатками. — Папа! Мама уже пришла, — громко говорит Исыль, когда они сталкиваются в прихожей. Рядом с ней стоит Мина и поправляет волосы, заглядывая в большое зеркало. Она очень красивая, это Донхёк понял ещё в их первую встречу и заметил её безупречный стиль. Таких женщин невозможно не заметить и пройти мимо. — Добрый вечер, — Донхёк отвешивает поклон вежливости и поджимает губы, отводя взгляд. — Здравствуйте, учитель Ли, — добродушно говорит Мина с безупречной улыбкой на алых губах. — Как проходят занятия с Исыль? — Хорошо, она очень способная, — отвечает парень и подмигивает Исыль, которая немного смущённо складывает руки за спиной. Минхён помогает Донхёку надеть пуховик и подаёт шарф, параллельно рассказывая женщине об успехах дочери. Учитель чувствует себя не очень комфортно в этом разговоре, он боится, что все его эмоции и его отношение к Минхёну буквально написаны на лице, поэтому Мина обо всём догадается. — Исыль, бери маму и идите на кухню. Минсу уже накрывает на стол, помогите ей. — Есть, сэр, — шуточно отвечает Мина, когда дочь тянет её за руку в нужную сторону. Когда они скрываются за поворотом, Минхён поворачивается к Донхёку и смотрит ему в глаза с лёгкой дымкой грусти. — Всё в порядке? — тихо спрашивает он и незаметно сжимает чужие пальцы своими. От этого у Донхёка кожа покрывается мурашками. — Да, — хрипло отвечает парень и облизывает пересохшие губы. — Я напишу тебе. До встречи. Минхён кивает и открывает дверь, а отпускает руку только когда Донхёк оказывается за порогом.