Мелодия без смысла

В воскресенье Донхёк, как и обещал, остался у Минхёна на вечер. Исыль была очень рада, хотя поначалу не могла скрыть своё удивление. Её щёки покраснели, а после слов учителя о том, что он пока не уезжает, глаза распахнулись шире. — Учитель Ли, Вы будете ужинать у нас? — переспрашивает она и наклоняется ближе к парню. — Да, и если ты позволишь, посижу с вами немного, — Донхёк лукаво улыбается и наклоняет голову набок, но Минхён замечает в его взгляде мелькнувшее беспокойство. — Я очень-очень хочу, чтобы Вы остались! Папа, пожалуйста, пускай учитель Ли побудет у нас! Сияющий взгляд Исыль упирается в Минхёна, который всё это время наблюдал за происходящим с порога “музыкальной”. Он слышал, как неуверенно Донхёк закончил занятие и поджимал губы в ожидании ответа. Они не виделись со среды и Минхён очень соскучился. — Конечно, я сам предложил учителю Ли поужинать у нас, — улыбается Минхён и подходит ближе. Исыль хлопает в ладоши и радостно улыбается учителю. — А теперь отнеси тетрадки и карандаши в свою комнату и иди на кухню, мы подождём тебя там. Малышка послушно кивает и уходит, и, когда она скрывается за дверью, Минхён поворачивается к тихому Донхёку. Тот продолжает сидеть за фортепиано, смотрит большими глазами снизу и кусает нижнюю губу. — Всё хорошо? — спрашивает мужчина и одними кончиками пальцев поправляет чужую длинную чёлку, невесомо касаясь гладкой кожи. — Да, просто волновался почему-то. — Глупый, — Минхён щёлкает парня по носу. — Глупый, но хороший. Подмигнув, он кивает на дверь и уходит первым, давит в себе слова, что Донхёк его самый родной, любимый и просто — его. Пока это слишком громкие слова и ни Донхёк, ни он сам к таким признаниям не готовы. Поэтому Минхён молча накрывает на стол и прислушивается к тихим мягким шагам Донхёка, который принялся помогать, к мельтешению Исыль, которая громко что-то рассказывает учителю и топает ножками на каждом шагу. Вечер проходит в уже привычной уютной атмосфере, которая пробуждает в Минхёне только тёплые чувства. Они ужинают, смотрят фильм, раскладывают настольные игры и в половину десятого Донхёк помогает уложить Исыль в кровать и рассказывает ей сказку. Минхён отходит ответить на звонок (Джехён просит срочно прислать ему договор, потому что у него горят все сроки), а когда возвращается — застаёт уснувшую под боком Донхёка Исыль. Они прижимаются друг другу, девочка положила ладошки под щеку, а Донхёк поправляет её одеяло. — Уснула? — шёпотом спрашивает Минхён, подходя ближе к ним. В ответ Донхёк лишь молча кивает и поворачивает к нему голову, но остаётся на месте, одной рукой продолжает играть с прядкой волос Исыль. Минхён присаживается с другой стороны кровати, целует дочь в лоб и берёт руку Донхёка в свою. Какое-то время они так и сидят и смотрят друг другу в глаза. — Пойдём вниз, — говорит Минхён и тянет парня за собой. В тишине они спускаются в гостиную и неловко устраиваются на диване. Минхён продолжает сжимать чужую ладонь и гладить тонкие пальцы. Кожа у Донхёка прохладная, хотя по цвету кажется самой тёплой, как солнечное лето и медовая тягучесть. — Устал, наверное, с нами возиться, — тихо говорит Минхён и оставляет два поцелуя на костяшках и один на указательном пальце. В ответ Донхёк зарывается свободной рукой в его волосы и начинает перебирать отросшие прядки. Минхён поднимает на него свой взгляд и улыбается, потому что становится тепло и легко. — Ты же знаешь, что с вами я отдыхаю, — подаёт голос Донхёк и придвигается чуть ближе. Он склоняет голову к мужчине и упирается лбом ему в плечо. Конечно, Минхён обнимает его, прижимает ближе к себе, целует в висок, зарываясь носом в волосы, и прикрывает глаза. Весь Донхёк сжимается, становится мягким, но не менее хрупким. Так не бывает, но кажется, что их тела идеально совпадают, что руки Минхёна были созданы, чтобы обнимать Донхёка, а ладони Донхёка созданы для прикосновений к Минхёну. Они наслаждаются друг другом, пытаются в каждом жесте оставаться нежными и ласковыми — так они друг друга любят. Донхёк начинает бормотать что-то о своих уроках, на которых дети учат рождественские песни, и сообщает о намерении записать видео-поздравление для сайта их школы. — Мы с несколькими другими учителями хотим записать разные классы и смонтировать так, чтобы они звучали как один хор. Возможно, это привлечёт больше внимания к талантам учеников. — Хорошая идея, — кивает Минхён и ни капли не лукавит. Он знает, что развивать у детей инициативу очень сложно, поэтому выбирал для Исыль школу с учителями, которые готовы трудиться для этого. Какое-то время они ещё разговаривают, но вскоре Донхёк всё же вызывает себе такси и собирается домой. Минхён хотел бы спрятать его у себя и бережно хранить от таких ночных поездок, но он понимает, что слишком много отчаяния в них для спокойной жизни. Уже у двери, когда Донхёк принимается за шарф, Минхён хватается за этот самый шарф и притягивает к себе, чтобы пылко поцеловать в приоткрытые влажные губы и напоследок прикусить мягкую кожу. На действие младший отзывается с не меньшей прытью и жмурит глаза до мелких морщинок вокруг.

(1+1) + 1 = ?

До занятия в среду увидеться не получается, но и в долгожданный день планам не суждено сбыться — Минхёна просят провести переговоры с новыми иностранными клиентами, потому что ответственный за это дело человек застрял в Китае из-за нелётной погоды ещё вчера. И это злит не столько фактом самого неожиданного дела, сколько тем, что все планы летят в тартарары. У Минхёна остаётся всё меньше и меньше времени, чтобы сделать из того, что сейчас есть у него и Донхёка, что-то большее. Пока получается плохо. — Сделай лицо попроще, — на ухо говорит Джехён и дёргает его за пиджак на локте. — Всех распугаешь таким взглядом. Минхён, тряхнув головой, постарался расслабить лицо и глубоко вдохнул. Джехён, как всегда, прав. Друг каждый раз старается достучаться до него, донести какую-то простую истину, потому что сам Минхён не в состоянии увидеть это перед собственным носом. — Может после такого они перестанут срывать меня каждый раз, когда у кого-то не получается, — выдавливает из себя улыбку Минхён и передёргивает плечами. Как бы он не любил свою работу, которая подарила ему лучшего друга, иногда хочется уволиться и разнести половину офиса напоследок. Переговоры проходят не очень гладко, поэтому приходится задержаться ещё почти на час, потом остаться оформлять документы и отказаться от встречи с Донхёком. — Всё будет в порядке, — ободряюще хлопает его по плечу Джехён и широко улыбается. — С Исыль сейчас тётушка Минсу? — Да, она согласилась побыть с ней и уложить спать, если я не успею, — кивает Минхён и устало трёт глаза. — Донхёк уехал час назад, говорил, что может подождать, но я настоял. Пускай отдыхает. — Он тебе нравится? Что сейчас между вами? Чтобы ответить на этот вопрос Минхёну нужно время. Он молча собирает вещи и кивает другу на выход. По дороге на парковку они прощаются с коллегами, Джехён переговаривается с секретаршей. А что ответить Минхён так и не находит. У них с Донхёком что-то похожее на большую и светлую, но внутри оно давит, болит и заставляет задыхаться рядом друг с другом. Но и по отдельности быть не легче, потому что тогда в груди фантомной болью ноет до потемнения в глазах. Какой есть шанс им остаться вдвоём? — Мы воруем друг у друга остатки нерастраченной юности. Донхёк позволяет мне почувствовать себя живым, — отвечает Минхён уже у своей машины. Джехён непонимающе замирает и хмурится, но быстро вспоминает о чём они говорили. — А как к этому относится Исыль? — Звёздочка любит его, но о нас ей лучше пока не знать, — усмехается Минхён. — Потому что ещё ничего не понятно. Он предлагает Джехёну поехать к нему, ведь друг давно не заезжал в гости. Вечер заканчивается хорошо.

(1+1) + 1 = ?

Донхёк всё ещё ждёт звонок или хотя бы сообщение от Джено, но телефон предательски молчит. Он понимает, что заслужил молчание и ненависть Джено, но хочется услышать, что друг в порядке. Тревожность и чувство вины стали постоянными спутниками и оставлять Донхёка одного не собираются. Даже Суён ничего не слышала от Джено. “Донхёк-а, всё будет хорошо. Ему нужно время” Такие сообщения от сестры не сильно обнадёживают, но надо отдать ей должное — она старается поддержать себя и брата. “Мне ничего другого не остаётся, кроме ожидания”       Из-за постоянных мыслей Донхёк начинает больше курить, в карманы возвращаются пачки крепких ментоловых, а руки всё сильнее дрожат даже над клавишами. Ситуация медленно выходит из-под контроля, но он продолжает игнорировать её. В пятницу Исыль забирает няня, что заставляет Донхёка облегчённо выдохнуть. Видеть Минхёна сейчас опасно, даже если сердце очень этого хочет.       Закончив последний урок в этом семестре, парень решает остаться в классе и заполнить все необходимые документы. Обычно он работает в учительской (как того требует порядок), но быть с коллегами ему не очень приятно. Каждый хочет что-то у него спросить, узнать о личной жизни, женщины пытаются неуместно флиртовать, а мужчины глупо шутят. Атмосфера давит на него сплетнями, недовольством, причитанием и излишним вниманием к чужим судьбам.       В углу класса тихо играет радио, за стеной наверняка разрастается презрение к его персоне, но Донхёк продолжает работать в одиночестве. Кофе приятно пахнет и согревает горло, пока за окном вновь начинается снегопад. Взгляд на минуту останавливается на танце метели, но и этого хватает, чтобы что-то изменилось. В дверь коротко стучатся и, не дождавшись ответа, открывают. — Добрый день, — улыбается с порога Минхён и устремляет на Донхёка свой сияющий взгляд. — Домой не собираешься?       От удивления Донхёк не может найти, что ответить, лишь глупо моргает несколько раз и отрицательно качает головой. Минхён ему улыбается ярко и тепло и подходит ближе, сложив руки за спиной. Донхёку кажется, что это галлюцинация или он просто уснул за столом. — Почему ты здесь? — всё, что может выдать Донхёк. — Соскучился, — честно отвечает мужчина и пожимает плечами. Он внимательно смотрит в чужое лицо и черты его лица смягчаются. — Мы не виделись всю неделю и я очень хотел встретиться.       Больше он ничего не говорит, отходит к стенду с фотографиями учеников и молча их разглядывает. Донхёк понимает, что надобно что-то ответить, но кажется, что Минхён ничего и не ждёт. Будто ему достаточно самого факта присутствия Донхёка рядом. — Я тоже скучал, — тихо говорит парень и подходит ближе к Минхёну. Сейчас он хочет быть откровенным, хотя бы с ним. — Думал, мы так и не увидимся до вашего отъезда.       Возможно, в его голосе звучит слишком много отчаяния, потому что мужчина резко становится растерянным и неуверенным, тяжело сглатывает и отводит взгляд. — Я бы хотел поговорить с тобой, прежде чем мы разъедемся на длительное время, — продолжает Донхёк и заламывает руки, собираясь с мыслями. — Мне очень хорошо с тобой и то, что было между нами на протяжении этих двух недель, бесценно. Я очень благодарен за это тебе.       Он решает поднять взгляд на мужчину и натыкается на его нежную улыбку и большие искренние глаза. Слова застревают в горле, потому что — как бы страшно не было — это то, что он хочет видеть всю свою жизнь. Донхёк жадный и не может оторваться от того, что ему само в руки попало. Он внимательно смотрит на мужчину, но ещё миг и слёзы польются из красных глаз. — Хёк-и, это скорее я должен тебя благодарить, — делает шаг ближе Минхён и закусывает на миг губу. — Я не хочу прощаться с тобой вот так, — он обводит рукой класс и улыбается одним уголком губ. — Мама Исыль забирает её к себе на ночь с субботы на воскресенье. Поэтому мы можем провести время только вдвоём. Если ты тоже этого хочешь.       Всё нутро Донхёка кричит “да”, конечно он хочет, он в этом нуждается. Сердце от предвкушения замирает и заходится сумасшедшим ритмом. Отказаться сейчас равносильно подписать собственный смертный приговор.       Руки Донхёка неконтролируемо тянутся к Минхёну, обхватывают его шею и тянут ближе. Язык проходится по пересохшим губам и это действие голодным взглядом прослеживает Минхён. — Я буду ждать тебя у себя к восьми вечера. Хорошо? — взволнованно шепчет Донхёк и прикасается своим носом к чужому. Он ощущает уверенную хватку рук на своей талии и нетерпеливо приподнимается на носочки. — Я приеду, — таким же шёпотом отвечает Минхён, будто кто-то может подслушать их разговор.       Его поцелуи заставляют Донхёка терять голову буквально за секунду. Он позволяет испить себя до дна, становится голым только в этих объятиях, только с этим человеком, потому что после опустошения наполняется чем-то новым, ярким и красочным. Такого с ним не было никогда — ни с первой любовью, ни со второй, ни с Джено.       Пальцы Минхёна мягко нажимают на щёки и Донхёк послушно открывает рот, принимает чужой язык и несдержанно мычит, врезаясь лопатками в доску. Пиджак стирает остатки мела, но на это совершенно всё равно, потому что Минхён прижимается сильнее, одной рукой проникает под одежду — к голой горячей коже поясницы и живота, что ждёт эти редкие прикосновения. Донхёк старается не стонать, ведь они всё ещё в школе и их могут услышать, но получается через раз.       Губы и плечи начинают болеть, пальцы окончательно портят укладку Минхёна, а сознание начинает плыть от возбуждения, что скапливается внизу живота и тянет прижаться ближе к чужому паху. Чей-то телефон начинает звонить в самый неподходящий момент, и Донхёк сильно зажмуривается, чтобы не заплакать от обиды. Он слышит и чувствует грудной рык отстранившегося Минхёна, который раздражённо принимает звонок. — Алло? — его голос звенит напряжением и Донхёк закусывает губу, чтобы не захныкать. Минхён тоже возбуждён, его руки дрожат, хотя он это усердно скрывает. — Я сказал, что привезу, Джехён, значит привезу. Я уже еду, не звони мне.       Он обрывает звонок и снова склоняется над Донхёком, проводит ладонью по его горящей щеке и почти целует, но его останавливает ладонь на груди. — Тебе нужно ехать, — говорит Донхёк и легонько отталкивает мужчину. — Поезжай. Всё подождёт до завтра.       В глазах Минхёна скользит протест, но рациональность побеждает. Он кивает, большим пальцем проводит по влажным губам младшего и оставляет чувственный поцелуй на его шее. — До завтра.       Донхёк в ответ кивает и провожает взглядом его нервную походку. Больше всего он хотел сейчас оставить Минхёна подле себя, но так правильно. Он и так выстоял себе ещё одну ночь.

(1+1) + 1 = ?

      Никогда в жизни Донхёку не приходилось нервничать настолько сильно. Он курил пока в комнате не появилась плотная завеса дыма и пришлось открыть окно, впуская мороз и несколько снежинок. Отвлёкся на уборку всей квартиры, принял ванну с маслами, тщательно себя подготовил к приходу Минхёна и стал наматывать круги в гостиной.       Парень приказывал себе не истязать губу, но кровь всё равно выступила, он встряхивал ладонями и опускал их вдоль тела, но пальцы начали болеть от постоянных сжатий. Вся эта нервозность скрутилась в большой болезненный комок и осела в животе, запрещая думать о чём-то кроме предстоящего.       Когда раздался долгожданный звонок в дверь, Донхёк оказался совсем не готовым. Он ещё раз поправил волосы и домашнюю рубашку на себе и пошёл открывать. Минхён тоже казался нервным, но в тоже время уверенным в своих действиях. Донхёк ему завидовал. — Ты прекрасно выглядишь, — говорит он и проводит взглядом по всему Донхёку. И только сейчас младший задумывается, что не стоило надевать шорты. Не выглядит ли это слишком откровенно? — Спасибо, — кивает он и неловко чешет затылок. Ему бы инструкцию, что делать в подобных ситуациях, потому что хоть он сейчас и немного успокоился, но всё ещё переживает. — Можно стакан воды? — снова нарушает тишину Минхён, закончив снимать верхнюю одежду. Он поправляет волосы, открывает лоб и будто преображается весь — становится ещё более зрелым и даже на вид успешным мужчиной, у чьих ног сердца десятков, если не сотен таких же глупых влюблённых, как Донхёк. — Да, конечно. Проходи в спальню, я сейчас принесу, — Донхёк проклинает самого себя за нерасторопность и очевидность, но старается не подавать виду.       Минхён ему улыбается и, щёлкнув по носу, уходит в комнату. Донхёк не хочет много думать о значении этого жеста, поэтому лишь отмахивается от сомнений и выполняет просьбу, используя ещё одну возможность перевести дух. Всё будет хорошо, они уже знают друг друга. — Ты был в Австрии? — спрашивает Минхён, принимая из рук Донхёка стакан. Он указывает взглядом на небольшую статуэтку Моцарта с надписью о родине композитора на рабочем столе. — Конечно, — кивает парень и опускает ладонь на край комода, у которого остановился. — Нам предлагали поехать в университете, но в тот момент я не мог позволить себе такую дорогую поездку. С того момента стал откладывать деньги и через полтора года отправился с двумя товарищами из группы, которые тоже не смогли со всеми. Мы были сами по себе и, думаю, это сделало поездку незабываемой.       Улыбка сама появляется на лице от тёплых воспоминаний. То был его первый опыт путешествий в совершенно чужую страну, на другой конец света и Донхёк был счастлив, что с ним были только такие же влюблённые в музыку и свободу люди. — Возможно, это был мой самый счастливый этап жизни, — добавляет он и залазит на комод, принимаясь махать ногами в воздухе. — Расскажешь мне когда-нибудь обо всём поподробнее? — Минхён выглядит в его комнате как восьмое чудо света, поэтому Донхёк бездумно кивает и этого пока достаточно.       Мысли о том, когда это произойдёт и при каких обстоятельствах, не тревожат его в данный миг, поэтому он позволяет себе эту маленькую ложь. — А ты путешествовал за границу? Ну, кроме Канады и Кореи, — продолжает разговор Донхёк и прикусывает губу. — По работе приходилось летать в Штаты, Китай, Японию, Таиланд. Но это всё не то, — Минхён отставляет стакан и подходит ближе, но не касается Донхёка, а лишь замирает рядом, опираясь бедром о комод. — Я бы хотел отправиться также с друзьями и дочкой за тысячи километров и просто наслаждаться путешествием, а не спешить на встречи или домой.       Именно сейчас Донхёк остро ощущает, что Минхён очень многого лишился. Он должен был слишком рано стать зрелым и ответственным, отчего потерял время на большие и маленькие глупости. Он свою молодость посвятил дочери и работе. — Отправишься, — говорит Донхёк раньше, чем успевает хорошо обдумать слова. — Ты точно заслужил почувствовать это всё, поэтому у тебя всё получится.       На это ответа не следует, Минхён горько улыбается и задумывается над чем-то. Донхёк использует этот шанс — придвигается ближе к краю, раздвигает бёдра немного в стороны и тянет мужчину к себе. За эти три месяца он уже достаточно выучил чужое поведение, чтобы понимать, что сейчас будет длительный мыслительный процесс. — Минхён, ты веришь мне? — спрашивает он и сжимает в кулаках ткань водолазки на его груди. — Я тебе обещаю, ты будешь счастливым, ты нагонишь всё, чем когда-то пожертвовал, потому что ты это заслужил. — Хорошо, я верю тебе, — кивает Минхён и позволяет утянуть себя в долгий глубокий поцелуй.       В этот раз Донхёк хочет подарить ему хоть капельку того наслаждения, что получил сам в предыдущий раз. Он обхватывает бёдрами талию Минхёна и прижимается ближе, берёт чужие руки и опускает на свои голые ноги, позволяет сильно сжать пальцами и одобрительно мычит в поцелуй. Сердце начинает гулко биться о рёбра из-за ответной настойчивости, и жар приливает к низу живота.       Прикосновения горят на коже и Донхёк сам отстраняется, смотрит в тёмные глаза и принимается расстёгивать рубашку на себе. Он замечает, как дёргается чужой кадык, а взгляд начинает блуждать по оголившейся груди. Минхён помогает ему стянуть лёгкую ткань с плеч и сразу клеймит губами ключицы, нежно прикусывает мягкую кожу на рёбрах и снова возвращается к губам. Донхёк весь дрожит от восторга и желания никогда не останавливаться, ему слишком сильно нравится.       Кожа неприятно соприкасается с тканью одежды Минхёна, но пока он не собирается снимать её. Донхёк сильно кусает чужую губу, оттягивает её и смотрит полуприкрытыми глазами на задыхающегося Минхёна. Губы размыкаются и сразу прижимаются с открытыми поцелуями к бледной шее. Минхён позволяет ему, сам зарывается одной ладонью в растрёпанные русые волосы и отклоняет голову в сторону. Он тяжело дышит и продолжает пальцами свободной руки обводить обнажённые спину и бёдра. — Хёк, — сорвано шепчет он и срывается на полустон, когда Донхёк кусается. — Только не забывай, что мне это ещё прятать от дочки и родителей.       Донхёк уверен, что его улыбка более, чем отчётливо ощущается кожей. Они оба стараются оставаться трезвыми, но возбуждения волнительно соприкасаются сквозь ткани одежды. Удивительно, что им нужно так мало друг от друга, чтобы сердца одинаково громко бились. Если бы это было возможно, Донхёк растворился бы в Минхёне, чтобы потеряться в нём. Ведь жить с такими сильными чувствами кажется не реальным. — Я помню об этом.       Минхёну почти удаётся утянуть его в новый поцелуй, но Донхёк уворачивается и толкает его назад. Под удивлённым взглядом он слезает с комода, вместо этого заставляет мужчину сесть на край кровати, а сам опускается перед ним на колени и принимается снимать с него штаны и трусы.

(1+1) + 1 = ?

      Земля уходит из-под ног, когда рот Донхёка принимает его головку. Минхён точно такого не ожидал, поэтому замирает, оглушён собственными мыслями и сердцебиением. Мышцы в бёдрах напрягаются, пальцы сжимают простыни от накатившего влажного наслаждения. Донхёк не делает ничего сверх удивительного, он не спешит и осторожничает, но лишь от одного взгляда вниз хватает, чтобы терять голову. — Боже, —вырывается из горла вместе со стоном и Минхён стаскивает свою водолазку. Всё тело будто горит в адском пламени. — Нет, всего лишь я, — хрипит Донхёк, оторвавшись и подняв взгляд на Минхёна. Его губы раскраснелись, распухли и влажные от слюны и предэякулята Минхёна. Боже! — Как знать, — хитро улыбается Минхён и одной рукой снова зарывается во спутанные им самим русые волосы.       Донхёк снова возвращается к своему занятию, оставляет несколько поцелуев по всей длине и заглатывает сколько может, втягивая щёки. Минхён не уверен от чего возбуждается сильнее — от картины между его ног, от манипуляций с его телом или от чужого голоса, но сейчас он ощущает себя девятнадцатилетним девственником, который впервые прикоснулся к другому голому человеку.       Каждый нерв оголён и сосредоточен под мягкими прикосновениями Донхёка, поэтому Минхён скоро начинает его отталкивать и кончает в узкую смуглую ладонь. Он тянет Донхёка к себе, помогает стянуть его шорты и бельё, усаживает на колени и целует в эти пухлые губы. Парень довольно извивается в его руках, позволяет сжимать свои бока и крепко обнимает за плечи. Сердце пропускает удар от такого Донхёка. — Где смазка и презервативы? — Под подушкой, — Донхёк сам тянется через Минхёна к нужному и мужчина опускается спиной на кровать и укладывает младшего на себя.       Они продолжают целоваться (очень медленно и очень чувственно), Минхён гладит каждый доступный ему участок чужого тела и спускается ладонями всё ниже, пока не накрывает ягодицы. Донхёк от этого нетерпеливо ёрзает и сильнее выгибается, старается получить больше прикосновений. Такая реакция забавляет, и Минхён непременно бы поцеловал этого малыша в нос, но сейчас не тот момент.       Прохладная смазка оказывается на пальцах Минхёна, который осторожно проникает ними в Донхёка и приятно удивляется, когда понимает, что к его приходу готовились. Три пальца оказываются в младшем и Минхён принимается разрабатывать его, ищет простату и целует в приятно пахнущее плечико. — Ох, Минхён, — Донхёка всего подбрасывает и он начинает стонать громче, подаваясь назад.       У Минхёна по коже мурашки от этого голоса прямо над ухо, он принимается массировать нужное место, сам изнывает от желания, но продолжает доставлять удовольствие другому. Донхёк кусает сильно за плечо и впивается короткими ногтями в кожу, но не прекращает двигаться навстречу руке Минхёна. Он протяжно стонет, приподнимаясь на локтях и пачкает их животы спермой. — Хён-и, — хрипло зовёт он, устало утыкается губами в чужие, целует благодарно и слабо улыбается. Его дыхание щекочет лицо и Минхён прижимает его ближе.       Тела уже достаточно расслабились и покрылись слоем пота, но Минхён находит в себе силы перевернуть их, нависнуть над Донхёком и снова возбудить его одними поцелуями и ласками. Всё кажется каким-то нереальным, будто время за пределами этой квартиры навсегда остановилось, чтобы они могли сполна насладиться друг другом. Будто завтра мир умрёт.       Младший сам раскатывает презерватив на чужом члене и разводит ноги, помогая пристроиться. Он нетерпелив, это Минхён заметил ещё в прошлый раз, поэтому смотрит ему в глаза и не спешит, старается доставить как можно меньше боли и дискомфорта. — Не останавливайся, — просит Донхёк и отбрасывает голову назад, когда оказывается полностью заполненным.       Минхён оставляет открытые поцелуи на его линии челюсти и шее, делая осторожные толчки. Ему уже почти больно от напряжения, но он продолжает сжимать в объятиях чужое тело и ловить хриплые просьбы изменить угол или темп. Пот стекает по шее и лбу и кожа Донхёка на вкус тоже — усталость. Кровать тихо скрипит от каждого движения, стоны душатся в укусах и поцелуях, а экстаз опускается на них тонкой вуалью в темноте комнаты.       Кажется, что ещё чуть-чуть и Минхён потеряет сознание, но тело содрогается в оргазме раньше. Донхёк вскрикивает в тот же момент и обмякает, продолжает тихо постанывать и только сейчас Минхён замечает на его щеках дорожки слёз. — Ты как? — сразу спрашивает он и обеспокоенно выходит из парня, чтобы не причинить лишней боли. — Всё хорошо, — кивает Донхёк и улыбается. Он дрожащими руками зачёсывает Минхёну волосы и гладит по щеке. — Я устал, но всё болит не больше, чем обычно.       В извинение Минхён его мягко чмокает в губы и поднимает на руки, чтобы отнести в ванную и помочь принять душ.

(1+1) + 1 = ?

В душе они привели почти час, за который Минхён взял Донхёка ещё раз, и только тогда они вернулись в комнату и уснули после долгих ленивых поцелуев. Всё тело болело от усталости, руки и ноги не слушались, но Минхён был счастлив. Он чувствовал, что в эту ночь не просто занимался сексом, а было что-то между ними большее, что не возникает из ничего и бесследно не исчезает. В эту ночь они полностью принадлежали друг другу.       Утром Минхён проснулся от невесомого поцелуя в губы и неровного дыхания Донхёка на щеке, но, как только он открыл глаза, младший опустил ладонь ему на лоб. — Поспи ещё, только восемь утра, — прошептал он, и Минхён послушно расслабился, позволяя себе отдохнуть перед долгим перелётом. С Миной они договорились, что Исыль будет у неё до трёх, а рейс в шесть вечера, поэтому Минхён всё успевает.       Следующий раз он просыпается уже в половину двенадцатого и Донхёка рядом не оказывается. Из кухни слышится копошение, но Минхён не спешит оставлять постель. Простыни они поменяли ещё ночью, но они уже впитали запах их тел и тепло, от чего необъяснимая радость трепетала под рёбрами. Можно ли это всё назвать любовью? — Доброго утречка, — хрипит он, заходя в кухню, где Донхёк что-то готовил у плиты. Он всё в той же одежде, что и вчера, кажется самым знакомым и родным.       В ответ Донхёк кивает и натянуто улыбается, но Минхён не придаёт этому серьёзного значения, подходит ближе и заключает в объятия со спины. Прошедшей ночи и всех касаний кажется недостаточным, чтобы утолить жажду, поэтому Минхён прижимает парня ещё ближе, глубоко вдыхая. Внезапно уезжать на родину совсем не хочется. — Не хочу оставлять тебя, — озвучивает он свои мысли и тычется поцелуем в тонкую шею. Донхёк накрывает его руки своими и будто хочет отстраниться, но в то же время льнёт к груди. — Я только-только смог приблизиться к тебе.       Из Донхёка вырывается тяжёлый вздох и он качает головой. — Но мы всё ещё остаёмся на разных берегах, — говорит он и освобождается от чужих рук, отходит на шаг и поднимает взгляд. — И не сможем приблизиться ещё, иначе утонем. Минхён, наша история на этом должна закончиться. — Что? — Минхёну кажется, что он чего-то не понимает. Слова не укладываются в голове, будто его сильно ударили со спины. — Я не… Ты что такое говоришь?       Под гневным взглядом Донхёк сжимается весь и смотрит виновато с примесью боли, но Минхёну его ни капельки не жаль. Он сейчас не может осознать происходящее и от того злится на парня сильнее. — Мы не будем продолжать наши отношения, — продолжает Донхёк и обнимает себя за плечи. — За две недели мы провели вместе несколько чудесных часов, но всё это не имеет никакого смысла. Минхён, мы живём в Корее, где нет места таким отношениям, у тебя дочь от прекрасной женщины, сам ты успешный человек, а я всего лишь учитель в школе. Прекрати мучить меня и отпусти.       Каждое слово врезается в Минхёна с оглушающей болью, ещё одно — и его не спасти. Сердце начинает болеть, а на языке собирается горечь. — Я тебя силой держу? — спрашивает он и сильно хмурится. — Ты говорил, что тоже этого хочешь, а теперь обвиняешь меня? — Я не отказываюсь от своих слов, — голос Донхёка срывается от эмоций, а в глазах застывают слёзы. — Я всё ещё схожу с ума по тебе, но так будет лучше.       Кажется, что сходит с ума здесь Минхён. Он не может сложить смысл услышанного или хотя бы найти логику в действиях парня. Всё это похоже на бред или глупую неудачную шутку. — Господи, Донхёк, я тебя не понимаю, — взвывает он и опускается на табуретку, зарывается ладонью в волосы и сильно тянет, чтобы прийти хоть немного в чувства. — Ты же обещал, что я буду счастлив. А теперь бросаешь? — Ты не сможешь быть счастливым со мной, — Донхёк качает головой и кусает губы. Его взгляд блуждает по полу, избегает Минхёна всеми силами. — Я не сделаю тебя счастливым, просто поверь мне. — Почему ты всё решаешь сам? — Минхён начинает повышать голос. — Кто дал тебе право снова решать всё за меня? — В этом нет смысла, — он шмыгает носом и наконец-то поднимает взгляд на глаза собеседника. — Прошу, уходи. — Это твоё окончательное решение? — холодно спрашивает Минхён и внимательно следит за лицом Донхёка. — Да.       Больше Минхён находиться здесь не собирается. Он быстро собирается и покидает квартиру, где его сердце так безжалостно растоптали и выбросили на помойку. В груди остаётся большая рана, но злость и обида застилают глаза. Он решает, что не позволит больше этому человеку играть с его чувствами, и даже не оборачивается, покидая двор. Донхёк от боли и отчаяния после звука закрывшейся двери разбивает несколько тарелок и задыхается в слезах на полу в осколках, не чувствуя ничего, кроме холода.