Мелодия без смысла

Выныривает из сна Донхёк с ужасной головной болью. Он не может открыть глаза, потому что тогда реальность снова обрушится на него со всей тяжестью. С каждым днём становится проще принимать эту перманентную душевную боль, появляется привыкание и равнодушие. Становится абсолютно всё равно, Донхёк просто устал чувствовать. Ещё немного и он вовсе прекратит функционировать. В горле сухо, а на языке горечь от выпитого накануне алкоголя. Желудок болит от голода. Сколько Донхёк нормально не ел? Три дня? Или уже неделю? Мысль, что так недалеко обморок, возникает где-то на задворках сознания, поэтому остаётся успешно проигнорированной. Какая вообще разница? Всё же, Донхёк приподнимается на локтях и оглядывается. Комната оказывается убранной, уже привычный мусор не валяется по углам, а вещи лежат на своих местах. Взгляд останавливается на Суён, которая замерла на стуле возле рабочего стола. — Привет, Донхёк, — тихо говорит она и натянуто улыбается. Её пальцы мелко дрожат на коленях, плечи напряжены и Донхёк пугается. Он не хотел, чтобы хоть кто-то видел его в таком состоянии, тем более Суён. С ним всё должно быть хорошо, потому что он старший брат, её опора и поддержка. Но это болото снова затягивает его. — Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? Может, что-то принести? Слова застревают в горле, и Донхёк только отрицательно качает головой. Он обещал, что обязательно поправится и будет держаться, а если симптомы вернутся, то обязательно скажет. И вот сейчас Суён должна сама всё узнавать. — Прости меня, — говорит парень и садится на край кровати, чтобы оказаться ближе к сестре, но глаза на неё не поднимает. Суён молча пересаживается к нему и осторожно берёт его холодные ладони в свои. Её горечь и беспокойство ощущаются кожей, и сам Донхёк не может успокоить нервы. Ему не по себе от пристального взгляда напротив и от неозвученных, но явных вопросов. — Донхёк, что с тобой творится? Как давно ты вот так мучаешься? — голос Суён надломленный, заставляет вздрогнуть, а слёзы снова наворачиваются на глаза, но не срываются на щёки. — Первые симптомы появились в конце октября где-то, но вот так сильно недели три… Не помню, сколько точно, но ещё до Рождества. — Почему ты не сказал? Я очень хочу, чтобы ты помнил, что я всегда готова сорваться к тебе и помочь всем, чем могу. Как ты не раз выручал меня. Я ведь люблю тебя и ни за что не брошу. Донхёк-и, я рядом. Не успевает Донхёк что-то ответить, как девушка его крепко обнимает. Она прижимается близко-близко, будто хочет забрать всю его боль себе — руками дотянуться до сердца и исцелить. Сопротивляться Донхёк не может, окольцовывает её в ответ и шепчет очередное “прости”. Почему-то становится и правда на мгновение лучше. Просто от осознания того, что хоть кто-то рядом с ним и пока никуда не уходит, а обещает протянуть руку помощи. Суён настоящая, реальная и тёплая, а Донхёк не заслужил быть слабым перед ней. — Тебе нужно поесть, — говорит она и отстраняется. — Я уверена, что ты давно нормально не питался, уж слишком много бутылок и окурков здесь было. Я приготовила тебе суп, пойдём. Во всей квартире оказывается чисто и свежо, а на плите тёплая кастрюля. Донхёк чувствует вину, что сестра застала его дом в таком состоянии и потратила свои время и силу на уборку. Это всё так неправильно по отношению к нему. — Приятного аппетита, — Суён ставит перед ним полную тарелку и подает несколько ломтиков хлеба. Она больше ничего не спрашивает и не говорит, и Донхёк принимается за еду. Хотя пахнет и хорошо, но желудок скручивает тошнотой вместе с голодом. Большой ком застревает в горле, но парень заставляет себя поднести ложку ко рту и проглотить. Ощущения не самые приятные, только обидеть Суён не хочется, поэтому ест дальше. В голове неожиданно появляется мысль о Джено. Донхёку кажется, что он тоже был здесь, будто друг пришёл и пообещал быть рядом, но сейчас пропал. Наверняка, это был очередной пьяный сон, который за последнюю неделю несколько раз вот так подло Донхёка обманывал, заставлял верить, что он не такой уж и плохой человек. Но этого не было на самом деле. Очередной раз ложка прячется во рту, но после глотка кислота поднимается обратно. Донхёк зажимает губы ладонью и спешит в туалет, где его всё же вырывает. Суён идёт следом, и по её поджатым губам парень понимает, что выглядит он ещё более жалко. — Я сделаю тебе ещё чая, это из-за того, что ты давно не ел. Организм просто не готов столько принять. Когда она вновь оказывается на кухне, Донхёк отклеивает себя от унитаза и смывает, полощет рот водой, умывает лицо и старается успокоиться. Кажется, что часть обеда всё же осталась в желудке, который сейчас болезненно сжимался. В прихожей неожиданно хлопает входная дверь. Донхёк медленно выходит и сталкивается с Джено. С тем самым Ли Джено, которого он не видел уже два месяца и который приходил к нему в бреду. — Ты уже проснулся, — слабо улыбается друг, но в глазах всё равно стоит беспокойство. — Как себя чувствуешь? — Я… — Донхёк не может нормально дышать и ноги вот-вот подкосятся. Что он должен сказать сейчас? — Джено, прости меня. — Не извиняйся, — отвечает Джено. Он опускает пакеты из супермаркета (видимо, выходил за продуктами) на пол и подходит ближе. — Ты уже извинялся. Не могу сказать, что полностью отпустил ситуацию, но я знаю тебя. Я понимаю, что ты хотел мне сказать, и постараюсь справиться со своими “тараканами”. А тебя не оставлю в беде, потому что ты мой друг в первую очередь. Он поднимает руку и гладит Донхёка по волосам, заправляет прядку за ухо и улыбается. В этот раз искренне. — Спасибо. За всё спасибо. Кажется, что груз на душе становится чуточку меньше и Донхёк позволяет себе прижаться к Джено в объятиях.

(1+1) + 1 = ?

В Корею Минхён с дочкой возвращаются за неделю до начала нового семестра. Конец января в Сеуле встречает их солнечной погодой, мороза почти нет и это отрезвляет. Сказка остаётся далеко, а тут вновь работа и обязанности, серость и рутина. Странно, что в эту рутину уже давно вошёл Ли Донхёк и стал частью повседневности. Исыль не терпится приступить к занятиям музыкой, она в первый же день по возвращению просит связаться с учителем и договориться о новых встречах. — Исыль, — зовёт её Минсу и качает головой, — дай папе отдохнуть и настроиться на работу. Вы только приехали, нужно ещё разобрать чемодан. Пойдём со мной. Конечно, девочка недовольно дует губы и опускает голову, но не противится и следует за няней. Минхён благодарно кивает Минсу и расслабляется в кресле. Напротив него сидит Джехён и хитро улыбается. Он ещё ничего не знает и даже не догадывается. — Я думал, ты первым делом побежишь к этому Донхёку и проведёшь в его объятиях несколько часов минимум, — проговаривает он и отпивает кофе. Его слова бьют прямо в лицо и попадают в сердце. — Я бы очень этого хотел, — кивает Минхён и на несколько мгновений прикрывает глаза. Он слишком хорошо помнит ощущение донхёковых рук на себе, его дыхание на коже и тихий смех в шею, но в то же время всё это будто было слишком давно и вовсе не с ним самим. — Но, боюсь, это больше никогда не повторится, — на это Джехён хмурится и вопрос застывает в его глазах. — Мы с ним… больше не вместе. То есть, мы никогда, по сути, и не сходились, но теперь между нами вообще ничего нет. От собственных слов Минхёна начинает мутить, настолько бредово это звучит. Злость снова давит на сердце и ничего с этим поделать невозможно. — Вы поссорились? Перед твоим отъездом? — Джехён, если бы я хоть что-нибудь понимал, — тяжело выдыхает Минхён и поднимается с кресла. — Прошу, давай закроем эту тему? Всё в прошлом, больше никаких разговоров о моей личной жизни. Хотел бы он, чтобы ситуация его отпустила, но пока об этом можно только молиться. Видно, что друг не удовлетворён ответом, но он ничего больше не расспрашивает, лишь покорно кивает и переводит тему на рабочие дела, потом перескакивает на свои рождественские приключения на вечеринке одной из коллег и больше не умолкает. Такие разговоры помогают отвлечься, но только до вечера, когда Минхён вновь остаётся наедине со своими мыслями. Чат с Ли Донхёком висит закреплённым в самом верху списка рядом с Минсу, Джехёном и родителями. Даже открыть его становится сложным заданием, пальцы подрагивают, но получается набрать сухое “Добрый вечер! Мы с Исыль уже в Корее и она готова приступить к занятиям. Если Вам удобно, мы могли бы встречаться по старому графику”. Отправив сообщение, он выключает звук на сообщениях и убирает телефон подальше. Перед сном Минхён заходит к Исыль, помогает устроиться в кровати и читает сказку. Малышка долго хихикает в одеяло и стреляет глазками, даже притвориться, что спит, не хочет. Приходится поддаться детскому очарованию — Минхён ложится рядом и обнимает её, чуть заметно покачиваясь, пока она не уснёт.       Страшно, что именно в такие моменты всё одиночество и тоска вываливаются на него. Ведь здесь могла быть Мина или другой человек, который заботился бы о них двоих. Как бы там ни было, Минхён хочет семью большую и крепкую, любящую и настоящую. Возраст это на нём сказывается или поездка домой, но глаза начинают слезиться, поэтому он осторожно отпускает уснувшую дочь и тихо покидает её комнату, оставив небольшой ночник на тумбочке. В жизни чего-то не хватает, но скоро весна, и Минхён верит, что это поможет ему перезагрузиться после сумасшедшей осени и ошеломляющей зимы. Время поможет, а телефон он нарочно не проверяет до утра.

(1+1) + 1 = ?

Сообщение от Минхёна всполошило всё внутри Донхёка, вызвало новую бурю из самых разных эмоций и вернуло отчаяние, которое спряталось глубоко-глубоко в душе. Руки начинают трястись и взгляд закрывает пелена. Хочется упасть в обморок и никогда не приходить в сознание. — Что случилось? Тебе плохо? — Суён, которая сидит рядом на диване и втыкает в телевизор, обеспокоенно поворачивается к нему и заглядывает в лицо. Они с Джено почти всё время проводят у него или вытаскивают на прогулки, но в одиночестве практически не оставляют. — Донхёк, пожалуйста, скажи, что это не паническая атака. — Нет, я… — он не может объяснить и просто поворачивает телефон к сестре. Она быстро пробегает глазами по словам и поджимает губы. — У меня всё ещё есть эта работа и я в любом случае увижусь с Минхёном. У него дома или в школе. Знаешь, я столько всего натворил, эти чувства не должны были вообще появляться. Сейчас мне хочется убиться, всё вокруг кажется бессмысленным и серым, я не могу нормально общаться с людьми, даже с тобой, чувства почти отсутствуют. Сил тоже нет, я и плакать больше не могу. Но он… заставляет меня жить, когда я больше не могу. Суён ничего не отвечает, садится ближе и начинает гладить по голове. И Донхёку вроде бы должно стать легче, ведь сестра и Джено рядом, поддерживают его и помогают справиться. Как сильно он обязан быть благодарным и хотя бы попытаться изменить что-то в лучшую сторону. Но ничего не получается, потому что он ничего не хочет. Больше ничего. — Ты справишься, — говорит Суён и обнимает Донхёка. — Я верю в тебя, но, Донхёк, ты же знаешь, что тебе нужна помощь. Пожалуйста, сходи к специалисту. Её слова расстраивают. Донхёк не любит ходить к "мозгоправу", это хорошо не заканчивалось никогда — всё докладывали родителям и те начинали убеждать подростка, что он неправ. Тогда проблем только добавлялось, ведь никто в целом мире не понимал его, пока не появился Джено. Уже позже пришлось наблюдаться у психиатра, повезло, что обошлись без препаратов. — Не нужны они мне, — Донхёк отстраняется от сестры и переводит хмурый взгляд на телевизор. — Если захочу, сам справлюсь со всем. — Вот именно, — Суён говорит громче и всплескивает руками. — Ты сам ничего не захочешь, мы с Джено… Что мы можем сделать, чтобы помочь тебе? — Ничего, не нужно ничего делать. Я пойду в спальню. На этом разговор прекращается — Донхёк уходит и отделяет себя от сестры дверью комнаты. Ему бы снова напиться и забыться хоть на немного. Но сейчас даже спать не получается нормально, неспокойный сон забирает только больше сил. Телефон снова оказывается в руках и Донхёк отвечает Минхёну, что приедет в среду, а старый график ему подходит. Сейчас только половина десятого, Минхён в такое время точно не спит, но ответ так и не приходит. Конечно, он не будет трястись над их общением после того, что сделал Донхёк. Горечь подступает к горлу и глаза сильно зажмуриваются. Теперь будет ещё сложнее, чем в первую их встречу.

(1+1) + 1 = ?

Увидеть Донхёка впервые за месяц оказывается более болезненно, чем Минхён предполагал. Он сам открывает ему дверь и натыкается на тень того парня, которого знает. Бледный, уставший, с чёрными кругами под глазами, исхудавший. У него на сутулых плечах будто бренность всего мира лежит и Минхён готов в ту же секунду броситься помогать и перебирать на себя часть груза. — Добрый день, — тихо говорит Донхёк и даже голос его звучит совсем не так, как прежде. — Здравствуйте, учитель Ли. Минхён пропускает его в дом и неловко прячет руки в карманы штанов. Между ними километры, пропасть и невозможность сократить расстояние. От напряжения и скрытого разочарования обоих мороз бежит по коже, но ничто во всей вселенной не заставит их посмотреть друг на друга с прежней нежностью. — Учитель Ли, добрый день! В прихожей появляется Исыль, когда Донхёк уже вешает свою одежду на крючок. Они вежливо кланяются друг другу, а затем девочка подходит ближе и крепко обнимает учителя. Донхёк опускается на корточки и прижимает её ближе к груди, на его губах появляется небольшая, но искренняя улыбка. — Я буду у себя в кабинете, — говорит Минхён и прочищает горло. — Если что-то понадобится, — добавляет и уходит. Оказавшись наедине с собой, он выдыхает и устало опускается в кресло. Что же с ним случилось, что теперь даже два предложения даются с трудом. Оба: и он, и Донхёк сейчас не в лучшем состоянии, но им придётся общаться и делать вид, что всё в пределах нормы. Сердце сжимается от тоски и всё ещё живой любви. Чувства не остыли, даже на секунду не исчезли, а также горят ярким синим пламенем и обжигают. — И как мне вести себя, когда ты такой? — шёпотом роняет сам себе Минхён и трёт лицо руками. Привести мысли в порядок это совсем не помогает. Злость кипела в нём первые десять дней, а потом появилась тоска. Как бы он себя не заставлял, он не мог злиться на Донхёка. На судьбу, на жизнь, на самого себя (по большей части), но не на Донхёка. Он хотел переложить ответственность с парня на кого-то другого, винил себя в опрометчивости и глупости, но почему-то не мог смотреть правде в глаза. На Донхёка он обижается, но не злится. Под звуки инструмента он даже не пытался работать. На столе лежали договора, которые нужно тщательно проверить, но это только для вида. Минхён закрыл глаза и откинул голову назад, пытаясь слушать собственное сердцебиение. Ему в одно мгновение и хорошо, и тревожно, и эта неопределённость разрывает его на кусочки. Несколько часов проходят в статике, Минхёну даже кажется, что он задремал и ему снилось, что он далеко-далеко отсюда, ему не нужно куда-то спешить, что-то решать, а только дышать. В реальность его возвращает звонок в дверь. Странно, потому что они никого больше не ждут. — Добрый вечер, — на пороге стоит Джено, тот самый близкий друг Донхёка. Минхён не ожидал его увидеть ещё раз в своей жизни, да ещё и в собственном доме. — Прошу прощение, я приехал за Донхёком. Но он задерживается и не отвечает на звонки, поэтому я… Он ещё у Вас? В его голосе проскальзывает беспокойство, что не укрывается от Минхёна. Ему хочется истерически рассмеяться и ударить этого парня, потому что, чёрт возьми, они оба беспокоятся о Донхёке, который играет с ними как хочет. Подумать страшно, что он снова вернулся к Джено после всего, что говорил о вине и чувствах. — Они ещё занимаются, не волнуйтесь, — Минхён кивает на куртку Донхёка на крючке и замечает, что Джено расслабляется. Ему как-то неловко выставлять его за дверь вот так сразу. — Может, выпьете кофе или чай, пока ждёте? Думаю, скоро уже закончат. — Спасибо, но нет. Мне бы простой воды, — Джено скромно улыбается, по-доброму так, и Минхён приглашает его на кухню. Они молчат и даже не пытаются завести дежурный разговор. Они разные, но на самом деле их объединяет куда больше общего, чем может показаться на первый взгляд. Их взгляды сталкиваются и оба понимают, что говорить не о чём. — Папа, мы закончили! — слышится голос Исыль и через секунду она сама появляется в проходе. — Учитель Ли собирается уходить… ой, — она замечает гостя и резко кланяется. — Здравствуйте! — Привет! — Джено ей очаровательно улыбается и глаза его превращаются в два полумесяца. Исыль смущается и отводит взгляд, но тоже улыбается. Минхёна это забавляет, но издеваться над собственной дочерью он не собирается, поэтому выводит всех в прихожую. Там Донхёк уже завязывает шарф, но увидев пришедших замирает. — Джено, ты здесь? Почему? — Ты опаздывал и не отвечал на телефон, вот я и решил проверить здесь ли ты вообще, — Джено говорит это спокойно, но под его взглядом Донхёк весь сжимается и опускает голову. Он ныряет рукой в карман и проверяет телефон. — Разряжен, тебе повезло, — хмыкает парень и закатывает глаза. — Прости, я забыл зарядить перед выходом. На это Джено лишь махнул рукой и подошёл ближе. Они быстро собираются и выходят, попрощавшись (Джено ещё и подмигнул Исыль). Минхён замыкает дверь и поднимает дочь на руки, чтобы вместе идти готовить ужин. Эта неожиданная встреча совсем его сбила с толку, но думать он уже просто устал. Лучше просто плыть по течению и сосредоточиться на сегодняшнем дне, дочке, работе, иначе он никогда не сдвинется с места.

(1+1) + 1 = ?

Ничего не меняется. Жизнь принимает привычный ритм, всё встаёт на свои круги и Донхёк вновь появляется рядом. Они видятся на занятиях и иногда в школе, но напряжение не уходит, а даже наоборот — растёт и проникает глубже. Серьёзные выражения лиц, сухие фразы, брошенные из вежливости, спрятанные взгляды и натянутые улыбки. Минхён совсем ничего не понимает и руки у него опускаются ещё больше. С Донхёком что-то не так не только во внешнем виде, но и в голове. Его яркая и завораживающая улыбка больше не появляется, а взгляд и вовсе опустел, померк. Кажется, что парень хочет исчезнуть, спрятаться от Минхёна и никогда не появляться в его жизни. Он был живым и солнечным, а сейчас ходит призраком, и Минхён сделал бы всё возможное, отмотал бы время назад и никогда не приближался к нему, чтобы не видеть теперь в таком состоянии. Проходит ещё две недели, а их отношения не двигаются с мёртвой точки. Как-то на обеде Исыль спросила, что между ними произошло, но вместе удалось убедить её, что всё в порядке. Девочка поверила натянутым улыбкам, но вот Минхён точно знал, что Донхёк лжёт. Вечером четверга ему звонят с незнакомого номера. — Это Ли Джено, — парень на том конце сразу представляется и его голос звучит твёрдо и решительно. — Я хочу с Вами поговорить, это очень важно. — Я так понимаю, что разговор не телефонный? — спрашивает Минхён, напряжённо сжимая челюсть. Ему не нравится быть вот так застигнутым врасплох и оставаться в неведении. — Да. Могли бы мы встретиться завтра? Адрес бара я пришлю сообщением? — Хорошо. В восемь я буду на месте. — Спасибо. Минхён первым сбрасывает звонок и откладывает телефон подальше. Завтра Мина забирает Исыль с ночёвкой, говорит, что очень соскучилась, поэтому он всё равно собирался выпить. Вопросы без ответов наваливаются кучей, а времени дополнительного нет, и Минхён бросается от одного к другому, не в силах разобраться. Ноющая любовь, неожиданная активная забота Мины, этот Джено рядом с Донхёком… Сколько он ещё выдержит? На встречу Минхён приезжает первым. Он устраивается за барной стойкой так, чтобы его было видно от входа, и сразу заказывает виски. От холода и нервов рука подрагивает, но первые два глотка помогают расслабиться. Джено появляется через пять минут и сразу занимает место рядом. — Колы, пожалуйста, — отвечает на вопрос бармена о заказе и смотрит на собеседника. — Наверное, с алкоголем мне было бы проще, но я не пью. Не думал, что это когда-нибудь меня расстроит. При взгляде на Джено становиться спокойно. Он высокий, спортивного телосложения, красивый лицом, обаятельный и уверенный в себе молодой человек с перспективами и солидной зарплатой. Знаком с Донхёком ещё со школы, всегда заботится о нём и во многом, на самом деле, лучше Минхёна. Он с таким и тягаться не может, со своим огромным багажом уже прожитой молодости. — Зато потом не будет похмелья, — Минхён криво улыбается и делает ещё один глоток, чтобы больше не смотреть в чужое лицо. Молчание повисает между ними на долгие секунды и минуты. — Мы же насчёт Донхёка здесь? Он всё же поднимает взгляд и смотрит прямо в глаза, где замечает отражение собственных чувств — беспокойства, страха, отчаяния. Джено хочется ненавидеть, подраться с ним или просто послать куда подальше, но не получается. Его бы уважать и восхищаться им. — Конечно, всё это из-за него, — его голос звучит тихо, но в интонациях прячется слишком много всего. — Вы же видите, что с ним что-то происходит? Что он стал отрешённым? — он ждёт утвердительного кивка, чтобы продолжить. Слова даются ему тяжело. — Я хочу рассказать Вам кое-что об этом, потому что сам Донхёк не хочет даже самому себе признавать свои проблемы. Это его секрет. — Может не стоит тогда выдавать его? — перебивает Минхён. — Я не хочу, чтобы Донхёк перестал Вам доверять из-за меня. — Я знаю, что настоящие друзья не выдают секреты, но Вы должны это знать, поверьте, — Джено глубоко вдыхает и отводит взгляд на столешницу. — Наверняка, он не говорил, но в детстве Донхёк был не таким худым. Пухлые щёчки, мягкие бока, складочка на животе. Ничего сверх, но в средней школе это стало проблемой. Донхёк считал себя слишком толстым, некрасивым и отталкивающим. Мы тогда ещё не дружили, но Суён, его сестра, говорила, что он начал отказываться от еды. Джено замолкает, чтобы отпить, а Минхён не может осознать услышанное, хмурится и тихо ждёт продолжения. — Слава Богу, до РПП и селфхарма не дошло, но появилась сильная ненависть к себе, заниженная самооценка, замкнутость и апатия. Именно тогда я подошёл к нему, мне казалось, что Донхёк нуждается в общении. Каким-то чудом я заставил его сходить хотя бы к школьному психологу, но после вылезло ещё больше его заморочек и уже психиатр в больнице поставил диагноз — депрессия. Врач попался недобросовестный и Донхёку он мало помог. Я и его семья смогли вытащить его из этого состояния только спустя три года. — Он вылечился? — Минхён очень надеется, что всё уже позади и сейчас Донхёк больше не мучается. Он поверить не может, что такой человек, как Ли Донхёк, может не любить себя, страдать от депрессии и похожих расстройств, потому что он буквально самый яркий и солнечный из всех его знакомых. — Не совсем, — качает головой Джено и тяжело сглатывает. — У него очень расшатанная психика и иногда из-за стресса случаются упадки сил. Тогда ему нужно отдохнуть от всего и расслабиться в уютной атмосфере. Но сейчас… — он обрывается и переводит дыхание, поднимая взгляд на Минхёна. — У Донхёка эпизод и очень серьёзный. Он говорит, что это началось давно, где-то три месяца уже, но идти к врачу не хочет. Мы с Суён не можем его заставить, ведь без желания пациента лечение будет бесполезным. — Что же Вы будете делать? Руки начинают трястись сильнее, а весь выпитый алкоголь будто и вовсе не попадал в организм. Минхён понимает, что он практически ничего не знает о Донхёке, о его прошлом и даже семье. Не знает таких важных вещей. — Мы не можем ему помочь, теперь нет, — вздыхает Джено. — Но у Донхёка появился куда значимее человек, чем друг. Минхён боится предположить и хмурится. Какой смысл ему знать это, если с Донхёком у них всё кончено? — Минхён, на Вас вся надежда, — от своего имени Минхён вздрагивает и устремляет внимательный взгляд на собеседника. — Он становится немного живее, когда идёт на встречу к Вам или Исыль. Сейчас только это и музыка хоть на какое-то время помогают ему. — Но что я могу? — Просто будьте рядом, — Джено оставляет деньги за колу и надевает пальто, поворачиваясь к Минхёну. — Я люблю Донхёка. Как парня, но как друга я люблю его сильнее. Между мной и ним не может быть чего-то большего, чем дружба, но это не означает, что я брошу его. Он счастлив рядом с Вами, Минхён, и я хочу, чтобы так было всегда. Поэтому не отворачивайтесь от него, Донхёк нуждается в помощи.