Мелодия без смысла

Очередная среда.       Донхёк боялся людей: случайных прохожих, коллег, учеников, родителей и нянь, продавцов, соседей и даже охранников. Пальцы мелко подрагивали и не слушались, играть становилось невозможным, а значит и занятия с Исыль скоро придётся прекратить. Эта мысль засела в голове и всё вокруг теряло смысл. Донхёк нервно стучал ногой по полу, дёргался от громких звуков и всё время выпадал из реальности. Спокойствие пропало с приходом весны и, казалось, все заметили состояние парня. В доме Минхёна становилось чуть-чуть легче, когда Исыль выполняла задания, а сам Донхёк мог смотреть на неё или вид за окном. “Музыкальная” стала родной, знакомой до каждой половой доски, но совсем скоро останется далеко. Увольнение из-за профнепригодности уже машет у поворота, это вопрос времени, а Донхёк даже не огорчается. Ему бы только посмотреть на малышку Исыль и на Минхёна в последний раз подольше. Такие мысли не отпускали его даже в присутствии других. Вот он едет в машине, улыбается под щебетание Исыль, иногда кивает и сильно сжимает кулаки в длинных рукавах свитера, чтобы болью перекрыть желание посмотреть в зеркало заднего вида. Вероятность того, что он встретиться глазами с Минхёном мизерная, а то, что мужчина будет смотреть на него, а не на дочь, и вовсе невозможно. Донхёк не заслуживает находиться рядом с их семьёй. Перед уроком они привычно собирались вместе пообедать. Минсу приготовила всё ещё до их приезда и отправилась помогать Исыль переодеться в домашнюю одежду и разобрать рюкзак, а Донхёк и Минхён накрывали на стол. Младший привёз свежий бисквит, который испёк сегодня с утра (бессонница пристала к нему уже давно), и решил сразу его разрезать.       В кухне висела стойкая тишина, они почти не разговаривают друг с другом. Донхёк думает, что Минхён ненавидит его и, если бы не дочь, давно прогнал из дома, поэтому не рассчитывает на что-то помимо вежливых приветствий и прощаний. За каждый поступок нужно платить, а это ещё и его наказание за переоценку своих возможностей и значимости. Сам же Донхёк боится Минхёна. Он не может даже поднять на него взгляд, потому что стыдно и неловко. Не достоин даже дышать рядом. — Ты порезался, — неожиданно голос Минхёна звучит очень близко. Донхёк вздрагивает и пытается понять, что ему говорят. — Донхёк, ты что, не видишь? У тебя кровь! Минхён дёргает его за руку, забирает нож и разворачивает к себе, чтобы посмотреть в лицо. Его брови сведены к переносице, отчего на лбу появилось несколько морщинок. Донхёк не понимает, что случилось, но чувствует тепло от прикосновения к своей ладони и решает опустить взгляд туда, где его кожа соприкасается с минхёновой. — Нужно обработать, порез глубокий, — тихо говорит мужчина и уходит за аптечкой. У Донхёка на ладони между большим и указательным пальцами глубокий порез, из которого собираются крупные капли крови. Парень удивлённо смотрит на рану и не может вспомнить, как и в какой момент нанёс её себе. Боли совсем нет. Он переводит взгляд на оставленный нож и замечает несколько красных капель на столешнице. — Ничего не понимаю, — шепчет и опускается на стул. Голова резко становится совершенно пустой. Когда Минхён возвращается, Донхёк сам тянется за перекисью и ватой, но ловит строгий взгляд и замирает на месте, позволяет делать всё за него. — Может немного щипать, — Минхён говорит это, не отрывая взгляд от раны, и Донхёк позволяет себе смотреть на него во все глаза. Последний раз он так долго и внимательно смотрел на Минхёна в ту самую прощальную ночь, что они провели вдвоём. Тогда Донхёк почти не спал, стараясь запомнить каждую деталь этого лица. Его нельзя забывать, никогда и ни за что. “Я не смогу разлюбить тебя. Надеюсь, тебе это под силу…” В прежней тишине Минхён заклеивает порез детским пластырем с цветочками, но не отпускает кисть. Он мягко гладит внутреннюю сторону ладони, проводит по тыльной и долго ласкает пальцы. По всей коже у Донхёка царапины и ссадины, потому что от нервозности он не контролирует собственное тело и вот такие мелкие увечья для него не новость. Но Минхён никогда раньше не придавал значения этим пластырям. Что же изменилось? От приятных прикосновений Донхёк готов умереть на месте. У него сердце щемит и всё внутри дрожит, только бы Минхён не останавливался. Момент упоения наступает, когда старший наклоняется и оставляет бережные поцелуи на ладошке, всё также не поднимая взгляд на лицо Донхёка. Это кажется сном — коснись и он растает. Но Минхён не исчезает, а лишь убирает лекарства обратно, вытирает кровь и зовёт дочь с няней к столу. Уже через полчаса Донхёк начинает сомневаться, что эта забота была настоящей, а к концу занятия и вовсе решает, что он себе придумал и прикосновения тёплых рук, и поцелуи, и взгляд. Минхён заявляет, что отвезёт его домой сам, и сердце начинает трепетать от одновременных страха и желания оказаться с ним наедине. Донхёк боится и хочет, он чувствует, что нужно что-то сказать, но слова никак не находятся. Они снова ничего не говорят и даже не смотрят друг на друга. Донхёк сидит рядом на переднем пассажирском и каждой клеточкой тела чувствует Минхёна. Прикосновения его губ начинают снова гореть на коже. — Спасибо, что подвезли, — говорит он вместо признаний, когда машина тормозит у его подъезда. — До встречи. Всё же Донхёк решается и смотрит Минхёну в глаза. На их тёмном дне он видит весь мир и массу всевозможных чувств, на которые только способен человек. Они же могут убить друг друга, просто раздавить этими взглядами! — До свиданья, учитель Ли. От хриплого голоса пробивает током, но Донхёк лишь поджимает губы и покидает салон. По чужим глазам он понимает, что все его надежды напрасны — Минхён не хочет его оставлять, даже если это значит принять всю боль и унижения.

(1+1) + 1 = ?

После разговора с Джено Минхён понял, что он Донхёка боится. Никогда ещё в жизни он не сталкивался с такими людьми и только сейчас осознал, что с Донхёком нужно быть крайне осторожным, следить за каждым своим словом и действием. Всё, что было между ними, теперь выглядит по-другому, потому что это имеет намного большее значение, чем казалось. Состояние младшего становится только хуже, поэтому действовать нужно незамедлительно. Минхён потерял право вмешиваться в чужую жизнь, но аккуратно, осторожными шагами может его вернуть. И он уверен, что Донхёк не будет сопротивляться. — Можно? Растрепанная макушка Донхёка показывается из-за двери в кабинет Минхёна. Прошло полторы недели после того, как Минхён сорвался, прикоснулся и губами клеймил чужую мягкую кожу. Увиденное в тот день поразило его. — Да, конечно. Смотреть на Донхёка страшно, но и без него тяжело. Так он хотя бы видит, что парень живой. — Я хотел сказать, что вынужден отказаться от индивидуального преподавания для Исыль, — говорит Донхёк, топчась на месте у двери. Он прячет руки за спину и опускает голову, будто провинившийся ребёнок. — Почему? — Минхён чувствует, как сердце испуганно замирает от этих слов. — Исыль больше не устраивает Вас как ученица? “Неужели мы больше не будем видеться в моём доме?” — проносится у него в голове. Это то, чего он боится после их ссоры. Минхён поднимается, обходит стол и присаживается на его край, чтобы быть напротив учителя. — Нет, дело совсем не в этом. Исыль очень способная, ей нужно и дальше учиться и совершенствоваться. Я уверен, что у неё всё получится. — Тогда в чём причина? Я мало плачу? Или Вас не устраивает график? Мы можем пересмотреть наш договор, — Минхён отчаянно хватается за любую ниточку, которой может удержать парня рядом с собой.       Но Донхёк качает головой и кусает губу. Он кажется маленьким, неуверенность так и скользит в каждом его жесте и почти затравленном взгляде. — Это из-за меня, — тихо говорит он. — Я не могу преподавать фортепиано из-за… личных проблем. — Донхёк, что с тобой происходит? — от звука своего имени парень вздрагивает, но взгляд всё ещё не поднимает. — Я хочу помочь тебе, только скажи, как мне это сделать. Минхён терпеливо ждёт ответ, внимательно следит за лицом напротив и старается разгадать чужие страхи. Он хочет уметь понимать Донхёка без слов, а не только чувствовать, потому что вся его боль и горечь отражаются на самом Минхёне, а помочь он никак не может. От этого неприятно — любовь толкает исцелить. Молчание затягивается на несколько минут и кажется, что ответа так и не последует, но Донхёк всё же выдыхает и протягивает руки вперёд. Минхён замечает сильную дрожь и в груди у него что-то обрывается. Он берёт холодные ладошки в свои, осторожно сжимая, ведь понимает, что это значит. Такое не должно случаться с двадцатитрехлетними парнями. Дыхание Донхёка сбивается, в глазах собирается влага, а на лице застывает боль. Минхён не может смотреть на такого разбитого парня, тянет за руки на себя и заключает в объятия. Под ладонями оказываются острые лопатки, ощутимо, насколько Донхёк похудел. За него больно и страшно, невозможно поверить в реальность случившегося кошмара. — Я не могу больше играть, — дрожащим голосом говорит в грудь Донхёк. Он прижимается ближе, но не обнимает в ответ, и этого Минхёну сегодня достаточно. — Из-за тревожности у меня появился тремор, руки стали дрожать и… Играть на клавишах не получается. Не найдя подходящих слов, Минхён просто сильнее сжимает объятия и начинает водить одной рукой по спине и плечам, а другой зарывается в волосы на затылке и массирует шею. — У меня депрессия с пятнадцати лет, — тихо продолжает Донхёк и шмыгает носом. — Я тебе не рассказывал, потому что эпизода давно не было. Но вот я снова здесь. Такой, как я, никому не нужен, поэтому я порвал с тобой. Минхён, забудь меня. Теперь я буду появляться в твоей жизни очень редко, а потом и вовсе пропаду, поэтому отпусти меня ради себя же. — Как я могу это сделать? — Минхён закрывает глаза и невесомо целует Донхёка в волосы за ухом. — Я всё время думаю о тебе, волнуюсь и скучаю. Отпустить тебя невозможно. — Ты невозможный, — голос Донхёка срывается и он начинает плакать. Минхён печально улыбается и шепчет “я знаю”, пока чужие ладошки сжимают ткань на его боках в кулаки. Они так и замирают в тишине, прижимаются изголодавшись друг к другу, пока ткань на груди Минхёна намокает от долгожданных слёз.

(1+1) + 1 = ?

Всё же Минхёну удалось успокоить Донхёка и уговорить остаться с ними ещё. Пока у них есть возможность работать дальше, Донхёк держится и пообещал не опускать руки. Ему тяжело, страшно и одиноко, но Минхён хочет верить, что у него получится ему помочь. Пока он не давит с просьбами сходить к доктору, боится отпугнуть от себя и надеется, что между ними всё наладится. Теперь Донхёк позволяет себе слабые искренние улыбки, лёгкие прикосновения к рукам и чуть больше радости. От него по-прежнему пахнет едким дымом сигарет, на острых плечах также висят старые свитера, но Минхён стал замечать в глазах проблески надежды вместе со слезами. Даже это горе свидетельствует об улучшении самочувствия — в сильной депрессии люди не могут плакать. Проходит ещё несколько дней, наступает вечер четверга и Минхён устраивается с дочкой в гостиной смотреть мультфильм. Малышка жмётся к тёплому боку отца и бормочет себе под нос реплики героев, а сам мужчина скучающе отводит взгляд чуть ниже экрана. Он всё ещё боится подходить к Донхёку и что-либо предпринимать, потому что навредить возлюбленному сейчас проще простого. — Папа, смотри, у них тоже фортепиано, — Исыль указывает пальцем в телевизор, где герои столпились вокруг инструмента. — Учитель Ли умеет играть очень сложные произведения, но сейчас он отказывается показать мне. Я каждый раз прошу, но после каникул он сыграл только три раза. Её грустный взгляд поднимается к лицу отца. Минхён хотел бы всё ей рассказать и доверить все тайны, чтобы она помогла им справиться. Исыль умный ребёнок, хоть иногда и капризный. — Учитель Ли сердится на меня? — спрашивает дрожащим голоском и надувает щёки. — Нет, ты ни в чём не виновата, малышка, — качает головой Минхён и гладит её по голове. Колосок, который с утра заплела Минсу, совсем растрепался и непослушные прядки лезли в глаза девочке. — Учитель Ли устаёт на работе, сейчас у него много дел, поэтому не остаётся сил на игру. Следующий раз лучше ты сыграй ему что-нибудь весёлое, чтобы он мог взбодриться и отдохнуть. — Учитель Ли обрадуется? — Конечно, вот увидишь. Улыбка появляется на лице Минхёна, когда Исыль кивает несколько раз и облегчённо хихикает, снова отворачиваясь к телевизору. Она обязательно придумает, что сыграть, и выполнит это маленькое поручение в лучшем виде. Сам Минхён включает свой телефон и открывает статью в интернете, которую ему переслал Джехён, а тому его друг Джонни — какой-то доктор, Минхён не запомнил какой точно. Этот текст дал ему минимальные знания о заболевании Донхёка и ответил на некоторые вопросы, что появились после разговора с Джено. Минхён уже практически выучил всю статью наизусть, но всё не мог до конца понять, как не навредить больше, если он, фактически, стал одной из причин срыва. Неожиданно ему звонит Мина. — Слушаю, — Минхён аккуратно встаёт с дивана и уходит на кухню, чтобы не мешать Исыль смотреть дальше. — Минхён, мы можем встретиться? Голос бывшей жены кажется немного странным, но Минхён списывает это на искажение через динамики или усталость женщины. Вопрос озадачивает его. — Мы же договорились, что ты заберёшь Исыль в субботу утром. Ты хочешь увидеть её завтра? — Я не об Исыль. Я хочу увидеться с тобой лично и поговорить. — Что-то случилось? — мужчина хмурится и пытается предположить, что ему хотят сказать, но не находит ни одной логической мысли. Это может быть только что-то связанное с их общим ребёнком. — Это не телефонный разговор. Прошу, Минхён. Перебарывая острое нежелание оставаться на наедине с бывшей, он соглашается. Они договорились встретиться в кафе в обеденный перерыв. В это время людей будет тьма, но другого выбора нет. О чём бы речь не пошла, это очевидно что-то важное и серьёзное, если Мина так настаивает. И от этого не по себе. Когда Минхён оказывается на месте, она уже ждёт его за маленьким столиком на двоих у окна. Они оказываются почти в самом углу, что создаёт впечатление некой приватности. — Здравствуй, Мина, — Минхён садится напротив женщины и удивлённо выгибает бровь на вторую чашку американо. — Здравствуй, это тебе, — она немного нервно улыбается и сжимает пальцы. — Спасибо. О чём ты хотела поговорить? На самом деле у Минхёна есть предположение, что речь может пойти о её скором отъезде или об изменении графика её встреч с дочерью. Умом он понимает, что есть вероятность, что Мина хочет отсудить у него Исыль, но это будет слишком неожиданно с её стороны после полного отказа от претензий на ребёнка. — Я хотела извиниться перед тобой, — осторожно говорит женщина, а вся её фигура выдаёт её напряжение. — Я поступила неправильно, когда бросила тебя и нашу маленькую дочь, уехала, оборвав все связи, и жила в своё удовольствие, пока тебе пришлось самому воспитывать младенца. Прошлого не вернуть и я не могу просить тебя забыть об этом, но знай, что я правда сожалею. — Не стоит убиваться передо мной, — спокойно отвечает Минхён и качает головой. — Я давно отпустил тебя. Конечно, сначала это сильно подкосило меня, этого не отнять, но Исыль моё всё, я безгранично её люблю и горжусь каждой её маленькой победой. Если бы мне пришлось пережить всё снова, чтобы она стала такой, какой есть, я бы без раздумий согласился. Но перед ней ты виновата. Извиняйся лучше перед ней. Слова даются легче, чем Минхён ожидал. Сейчас он уверен, что смог отпустить свою бывшую жену. — Я стараюсь сделать это, — отвечает женщина и опускает взгляд. — Мои слова ничего ей не докажут, но я хочу исправиться. Год назад я поняла, что живу не ту жизнь, которую когда-то хотела. Неожиданно в груди начало ныть от тоски и меня тянуло к дочери. Конечно, сначала у меня получалось очень плохо, но сейчас, я надеюсь, Исыль мне хоть чуточку доверяет. Хочу быть для неё достойной матерью, даже если осознание пришло только сейчас. — Исыль начала принимать тебя. Если продолжишь в том же духе, она откроется тебе полностью. На это Мина улыбается и тихо благодарит. Между ними воцаряется тишина, Минхён пьёт кофе и радуется, что его опасения не оправдались. Он чувствует, что Мина и правда заслуживает второй шанс в этой жизни. — Это не всё, что я хотела, — снова говорит женщина и смотрит Минхёну в глаза. — Ты же знаешь, что я любила тебя. Наша свадьба и совместная жизнь были от любви, но мои амбиции и страх быть мамой толкнули меня на побег. Я жалею об этом. На протяжении этих лет у меня были мужчины, я думала, что чувства к тебе ушли. Но сейчас, — она обрывается и тяжело сглатывает. В её глазах скользит эмоция, которую Минхён понять не может. — После возобновления нашего скудного и редкого, но всё же общения, я поняла, что не хочу отпускать тебя. — О чём ты, Мина?.. — Не перебивай, я должна сказать, — мужчина покорно замолкает и ошарашенно слушает дальше. — Я сама оставила тебя тогда, да, но я всё ещё хочу быть с тобой. Ты не должен принимать меня вот так сразу, я этого не заслужила, но, прошу, дай мне шанс исправиться. Позволь попробовать доказать, что я тебя больше не брошу. Что я этого не хочу, а ты мне очень дорог. Она замолкает и с надеждой заглядывает в глаза, Минхён замечает, что её тонкие бледные пальцы мелко подрагивают. Её слова стали настоящим шоком, ведь он был уверен, что давным-давно перестал быть важным в чужой жизни. Мина никогда не была обделённой мужским вниманием и могла уже встретить другого достойного партнёра и спутника по жизни. Минхён чувствует себя крайне неуютно и странно от признаний. — Это неожиданно, — нервно усмехается он и прочищает горло. — Я правда не думал, что мы будем говорить об этом… Мина, я тоже любил тебя. Ты была центром моей жизни и я не понимал, почему ты тогда ушла, потому что был уверен, что это взаимно. Я долго жил с разбитым сердцем, но оно смогло исцелиться. Я разлюбил тебя и окончательно убедился в этом, когда ты возобновила постоянные встречи с Исыль. — Вот как, — Мина опускает плечи, но продолжает внимательно следить за лицом напротив. — Возможно, я бы мог дать тебе шанс. Будь это года три назад точно дал бы, но не сейчас. Кроме утраченной привязанности к тебе, у меня случилось кое-что. Я встретил другого человека, которого смог полюбить и за которого готов бороться. При упоминании Донхёка у Минхёна сердце сбивается с ритма. Ему больно от их разрыва, страшно за парня и эпизода, но всё это заглушает сильная и чистая любовь. Господи, как же сильно он Донхёка любит и хочет быть с ним до конца своих дней, но полностью осознал это только сейчас. — Тогда забудь о моей просьбе и прости, — внимание снова привлекает Мина и Минхён смотрит на неё. — Я не буду мешать твоему счастью, потому что свой шанс я упустила. Глупо с моей стороны было надеяться, что ты ждёшь меня, — на её губах с алой помадой появляется горькая, наполненная болью улыбка. — Надеюсь, этот человек не совершит таких же ошибок. — Я искренне желаю тебе тоже быть счастливой, — говорит на прощание Минхён. — Если ты осознаёшь свои грехи, значит ты на пути к их искуплению. Я верю в тебя. Он ободряюще улыбается Мине, оставляет деньги за напиток и стремительно покидает кафе. Сегодня он намерен провести время с очень важным и дорогим ему человеком.

(1+1) + 1 = ?

Не так давно Суён и Джено начали снова доверять Донхёку. Они боялись, что парень в могилу себя сведёт алкоголем или недоеданием, или ещё на наркотики подсядет, или, не дай Бог, начнёт думать о суициде. До этого случались только запои и полное безразличие к миру, затяжная апатия и тревожность, но никогда не знаешь, что может случиться с человеком в таком состоянии. Но Донхёку стало немного легче и Суён снова вернулась домой, а Джено давал личное пространство. Именно поэтому парень оказался один в вечер пятницы. После работы он приготовил ужин, заставил себя поесть, принял ванну с маслами и устроился с ноутбуком в мягкой постели. Подборка видео с успокаивающими мелодиями наложенными на звуки дождя в лесу и Донхёк зарывается в одеяло в попытке релаксировать. Мыслей в голове огромная куча, все они вперемешку, а разобрать хоть что-то совсем не получается. Чувства возвращаются новыми потоками слёз и тупой болью под солнечным сплетением, что одновременно и радует, и убивает. Каждый раз Донхёк обещает себе, что никогда не вернётся в состояние депрессии. Он борется за себя всё время, улыбается людям, радуется маленьким моментам, наслаждается делами и записывает всё хорошее, что видит или слышит, в потёртый дневник. Схема налаженная годами, но она даёт сбои стоит почувствовать капельку больше. Любовь, ненависть, страх, счастье. Эмоции разрушают его изнутри, ломают хрупкий внутренний мир и Донхёк сдаётся. А кому он такой дефектный нужен? Именно поэтому он отталкивает всех, кто хочет забраться к нему в душу. Через себя не переступить и так будет всегда. С Джено ещё можно было справиться, но Минхён, который зацепил в нём намного больше, уничтожил его. Донхёк старался уберечь мужчину, ведь кому нужны такие проблемные, как он. Только время бы зря потратил. Но даже сейчас он продолжает наступать, даже зная правду, и понять его невозможно. Из-за размышлений Донхёк не сразу слышит, что в дверь звонят. Он нехотя покидает тёплую кровать и босяком спешит в прихожую. — Ничего не спрашивай, просто позволь мне побыть с тобой. На пороге стоит Минхён. Он выпаливает это сразу, без приветствий и вопросов вежливости, вгоняя в ступор. Донхёк не уверен, что пускать его сейчас — хорошая идея, что это не закончится новыми ранами на сердце, но не может сопротивляться желанию хотя бы посмотреть на мужчину. Он так скучает. — Тебе не нужно говорить со мной или ещё как-то развлекать, просто позволь мне… быть рядом, — Минхён делает уверенный шаг в квартиру, заставляя Донхёка попятиться, закрывает дверь, снимает верхнюю одежду и обувь, и идёт мыть руки. — Я от тебя ничего не требую взамен, но позволь утолить это моё эгоистическое желание, — говорит он из ванной и Донхёк отмирает. Внутри у него всё горит, тянет, скулит, чтобы он побежал за мужчиной, прижался к нему и никогда больше не отпускал. Ему нужно так мало и так много. Время будто замедляется, движется сквозь желейную субстанцию, заглушая все звуки и даже мысли. Донхёк не понимает, как оказывается снова в кровати, как дожидается Минхёна, и не может себя остановить, когда говорит: — Обними меня, пожалуйста. От просьбы Минхён вздрагивает, но сразу её выполняет: укладывается рядом и раскрывает руки. Донхёк придвигается ближе, опускает голову на чужую грудь и замирает, позволяя прижать себя ближе и гладить по спине. Нет ничего более опасного, чем отдавать всего себя другому человеку, но только так — будучи в надёжных объятиях Минхёна, Донхёк чувствует себя в абсолютной безопасности. Он прислушивается к учащённому сердцебиению под ладонью и считает неровные вдохи над головой, и мысль, что его тоже любят, несмело показывается в болоте страха. Они и правда не говорят, и кажется, что это всё не настоящее. Донхёк расслаблен и спокоен, но что, если он просто уснул и Минхён ему лишь в очередной раз снится. Такое случается слишком часто, поэтому нельзя быть уверенным. В объятиях тела прижимаются близко-близко, будто хотят слиться в одно, но получается только чувствовать каждой клеточкой человека рядом. Донхёк решается и немного отстраняется, чтобы заглянуть в лицо мужчины. Видеть его так близко крайне жестоко — нужно только немного податься вперёд, чтобы поцеловать эти манящие аккуратные губы. Или провести своим носом по чужому, по гладковыбритым щекам и скулам. Донхёк тонет в глубоких карих глазах и вот-вот расплачется. — Что такое? — шёпотом спрашивает Минхён, будто тоже боится разрушить атмосферу между ними. — Боюсь, что ты исчезнешь. В ответ Минхён ладонью накрывает его щеку и нежно проводит большим пальцем по скуле, склоняется ниже, прижимается своим лбом к чужому и прикрывает глаза. У Донхёка сердце разрывается от нежности и трепета к такому отчаянному мужчине. — Тогда не отпускай меня больше. Никогда. Всё тело начинает дрожать от нахлынувших чувств и Донхёк крепко обнимает Минхёна, будто и правда пытается удержать его. Но ведь на самом деле Минхёна никогда не нужно было привязывать к себе. Он был преданным и ласковым, готовым идти против всех и бороться за свои чувства, честным с самим собой и другими. Это Донхёка нужно вечно упрашивать и убеждать. — Прости меня, Минхён. Я такой жестокий… В этот час происходит Большой взрыв — всё, что было, перестаёт существовать, а рождается новая жизнь. Их галактики сливаются в одну. — Я буду стараться быстрее поправиться, — обещает Донхёк и разворачивается в руках, прижимается спиной к тёплой груди и переплетает свои пальцы с чужими. Чувствовать крепкую хватку на своей талии и мягкие сухие поцелуи на чувствительной шее невозможно хорошо и сладко. Донхёк хочет верить, что сейчас он любим, и позволяет себе расслабиться полностью. Запах Минхёна — его кожи и лёгкого парфюма — окутывает с ног до головы, пропитывает лёгкие и всю кожу.       Становится привычно уютно и слёзы снова собираются в уголках глаз. Донхёк собственными руками чуть не разрушил всё между ними. Когда несколько слабых всхлипов срывается с его губ, Минхён сильнее обнимает Донхёка и будто пытается впитать всю его боль в себя. Он не замечает, как засыпает, но просыпается от холода и сразу пугается. В комнате уже темно, ноутбук давно перешёл в режим сна, а за спиной нет Минхёна. Паника накрывает в то же мгновение, заставляет подорваться с постели и растерянно оглянуться в поисках хоть малейшего напоминания о чужом присутствии в этой комнате. Неужели его бросили? Оставили снова одного? Донхёк бросается в прихожую, надеясь, что найдёт там хотя бы записку от Минхёна, который не мог просто так уйти. Но его взгляд натыкается на самого мужчину, застывшего у двери. — Уже уходишь? — Донхёка трясёт, он боится и расстроен скорым уходом. Обида скользит в его голосе, но паники там намного больше. — Мне нужно домой, там Исыль с няней, которая хотела сегодня пораньше освободиться. Прости, я не стал тебя будить, знаю, что у тебя проблемы со сном. Всё хорошо? — Да, я просто испугался, что ты меня оставил, — после слов мужчины Донхёк заметно расслабляется и облегчённо выдыхает. Между ними всё хорошо. Взгляд Минхёна становится мягче. Он подходит ближе, снова накрывает ладонью щеку Донхёка и невесомо целует в лоб. — Я не брошу тебя, Донхёк. Точно не так. Не после этого вечера. — Спасибо. Донхёк ластится к прикосновению, запоминает его и успокаивает нервы. Когда Минхён уходит, он сильно кусает губы и прикрывает глаза, прогоняя слёзы. У него теперь всё обязательно будет хорошо.