Insomnia

Коль хочешь ты любовь внушать, Иди и впредь путём своим, Всегда собою будь и стать Не тщись вовек ничем иным. Ты так чиста, так мил твой взор, Краса твоя богоравна, Что не хвалить тебя — позор, А не любить — подавно. (Эдгар Аллан По, "К ф...с о...д", 1836)

Сегодня небо было завидно чистым. Ни одно облачко не виднелось на небосводе. И хотя дневное светило не давало такого желанного тепла, лучи его приятно слепили прохожих и любителей не спать с раннего утра. Так было и с Элайзой. Она впервые — после учёбы в пансионе — спала не дома, впервые на новом месте. (Famy — Ava slowed) Ну как спала. Усиленно делала вид. Снова проклятая гипнагогия преследовала её. Приятная истома почти охватывала сознание и тело, но затем накатывало резкое пробуждение. И так восемь часов к ряду. Только под ранее утро она забила на все попытки, просто укуталась поплотнее в тёплое одеяло и лежала с закрытыми глазами, не помня себя. Когда первые лучи стали пробиваться сквозь окна, Брант почувствовала, как внутри пробудился голос предупреждения. Сегодня важный день. Она сменила позу на сидячую, осмотрела свою комнату. Старалась вспомнить, что же могло беспокоить её мысли. Осознание пришло быстро: верная смерть, на которую обрекал себя лидер Отверженных. Элайза поднялась с кровати, открыла шкаф с платьями, которые она ловко "одолжила" из отчего дома. Надела нижнюю сорочку, принялась за корсет. Первый ряд колечек, второй, третий. Рутина, за которой можно было скрыть беспокойство, успокоить нервы, что норовили шалить. Однако с пятым рядом колечек девушка, к своему неудовольствию, заметила, что приходится туже затягивать корсет. Глянула на себя, подбежала к зеркалу. И правда: в профиль она выглядела тоньше, чем обычно. Обхватила живот ладонями и обнаружила, что не хватило длины указательного пальцы, чтобы покрыть всё расстояние. Хотя не так давно Элайза могла лишь покрыть живот и боковую часть. Дыхание вдруг сорвалось, когда пришло осознание: она исчезает на глазах. Сердце застучало, казалось, в самом мозгу. Голова начала кружиться, а комната — плыть в размытом пространстве. Вдруг стало холодно, девушка обняла себя за плечи. Ноги начали неметь, и она неуклюже опустилась на пол. Лёгкие не справлялись с задачей, из-за чего каждый вдох давался с трудом. Брант прижала голову к ковру, стала бегать глазами по пространству. Тело иногда вздрагивало, разнося спазм по всем мышцам. Это была очередная паническая атака. На сей раз сильнее всего, что она чувствовала раньше. Спустя несколько минут беспомощного состояния Элайза заставила себя сконцентрировать мысли. Что в таких ситуациях советовал доктор Норт? Восстанови дыхание, переведи внимание на физические ощущения. Сначала дыхание. Глубокий вдох. Один, два, три, четыре, пять. А теперь выдох. Один, два, три, четыре, пять. Вот так. Давай ещё раз. И ещё. Понадобилось какое-то время, но вскоре хотя бы с одной проблемой справились. Когда удалось нормально дышать, Брант согнула ладонь в кулак, поднесла ко рту и несильно прикусила костяшку. Зубы больше не стучали друг о друга, а ощущали плоть; язык гладил холодную кожу, пока веки устало опустились. Она фокусировалась на том, что происходило за пределами её головы и внутреннего приступа. Пришлось подождать, но оно того стоило. Сдавливающая боль в груди стала ослабевать, дрожь по всему телу отступила, а температура вернулась в норму. С десяток минут девушка не решалась подняться, но вскоре мозг сам велел ей взять себя в руки. Элайза упёрлась ладонями в пол, приложила усилия, чтобы поднять корпус, а затем и всё тело. От долгого лежания в одной позе ноги затекли — пришлось схватиться за спинку кресла. Затем вернулась к корсету и затянула оставшиемя петли. По щекам стекали редкие, но горькие слёзы. Вся её показная, картинная сила и уверенность разбивалась о реальность, в которой она превращалась в слабую оболочку человека, которым являлась все эти годы. Живого человека. С надеждами и мечтами. С нормальным весом и искрящим взглядом. Всему светлому в жизни Брант суждено было разбиться о слова семейного врача, что сообщил о диагнозе, которым любезно наделила маменька. Она не виновата, и всё же кровь не изменить. Смахнув влагу с лица, девушка села за туалетный столик. Кожа была бледной, но не в хорошем смысле. Болезненно серая, с тяжёлыми мешками под глазами. Сосуды в глазах лопнули, из-за чего белки выглядели почти устрашающе. Волосы распушились после активного пробуждения. Цельная картина не внушала и слабой доли симпатии. Элайза с завидным вниманием осмотрела себя ещё раз, после чего уголки губ её дёрнулись в стороны. Лицо разрезала почти безумная улыбка, и она почувствовала ассоциации с желгоглазым Эдгаром. И вот на такое существование тебя обрекает собственный организм? Жалкое зрелище, Элайза. Весьма жалкое. Ты выглядишь, точно тень себя прежней. Что сказала бы мадам Бовуар? Разве так должна выглядеть молодая леди? Замолчи! Кулаки ударили по столику. Баночки, редкие украшения синхронно зазвенели. Карие радужки вернулись к отражению в зеркале. Истерика отступила на второй план, в мыслях стало неожиданно тихо. Правая рука взяла кисть, опустила в пудреницу — бежевые частицы стали покрывать кожу лица. Синяки уже не так бросались в глаза, болезненный оттенок кожи скрыл слой косметики, а последним штрихом стал персиковый блеск на губах. И вот по ту сторону зеркала сидела вполне живая особа, а не умирающая пташка. Ты не позволишь никому беспокоиться. Это твои гены, твоя жизнь, твои проблемы. Не впутывай других. Нацепив обворожительную улыбку, Брант покинула комнату в новом платье, со старыми проблемами. Походка была усталой, неуверенной. Видимо, силы решили покинуть её в столь важный и ответственный день. Когда девушка появилась в гостиной, Хайтопп застёгивал чёрную бабочку. На столе у самой кушетки лежали два револьвера. Элайза с ужасом вздохнула, чем привлекла внимание. — Элайза? Мы думали, ты проспишь до обеда. — Эдгар проследил за испуганным взглядом, посмеялся. — Ты что же, первый раз видишь пистолеты? Мы обсудили вчера, что я буду стреляться с твоим невоспитанным слугой, так чего вздыхать? — Но если что-то пойдёт не так? — Поверь, я знаю своё дело. Не стоит беспокоиться. Тем более, Фабиан будет моим секундантом, так что всё под контролем. — Я пойду с вами. — Она намерилась подойти, но сказалась усталость. Голова резко закружилась, в глазах мелькали тени. Юноша подбежал к девушке, придержал локоть и опустил её на кушетку. — Не думаю. Ты сегодня не в том состоянии. Сейчас жалею, что не нанял какую-нибудь горничную: она бы позаботилась о тебе. — Я могу сама о себе позаботиться, — возразила девушка. — Правда? — Правда. — И ты обещаешь, что не устроишь какую-то передрягу, из которой тебя придётся спасать? — Чёрная бровь взмыла в скепсисе. Брант усталло выдохнула. Встретилась с золотыми радужками. — Обещаю. — Рад слышать. Фабиан! Юноша прибежал на зов из своей комнаты. — Да, мастер? — Готовь чернила: у нас пополнение в очереди на смерть. Рид поклонился, не в силах скрыть улыбки предвкушения. *** Они пришли в условленное время, в условленное место. Рихтер и его спутник-секундант. Фабиан сопровождал их от самого поместья до главного перекрёстка Чипсайда. Он был одет в строгий костюм, со спокойным выражением лица. Почти всю дорогу лицо его красила почтенная улыбка. Наконец, пришли к месту. Уголки губ Фабиана разошлись в сторону, правая рука зашла за спину, а левая исполнила приветственный жест. Рид едва поклонился и, подняв голову, проговорил: — Мастер приглашает в гости. Дворецкий и мужчина средних лет переглянулись, но кивнули в благодарность. Тогда Фабиан провёл их на задний двор одного неприметного домишки. Подальше от свидетелей, Элайзы, которая в бессилии ждала их, и ненужных глаз. Погода стояла безветреная, но холодная. Через тусклые лучи рассветного солнца виднелись голые, беззащитные верхушки деревьев, а в окнах тут и там загорались свечи. Лидер Отверженных собственной персоной стоял в десятке метров от пришедших. Был одет в чёрное пальто прямого кроя. Весь его туалет сохранил мрачный настрой похорон: похоже, юноша заранее уверился в собственной победе. На смуглом лице распустилась любезная ухмылка. — Думаю, не помешает нам всё же познакомиться. Кто знает, чем закончится встреча. — Многозначительный взор устремился к дворецкому. Вперёд вышел спутник слуги в очках. — Меня зовут Йозеф Фейербах. Секундант вашего противника, Рихтера Сноу. — Я — Фабиан Рид, секундант мастера Эдгара Хайтоппа. Они обменялись рукопожатиями. Эдгар не сводил глаз с оппонента. Рихтер так же не спешил выказывать слабость. С гордо поднятой головой он смотрел на желтоглазого юношу и мысленно тешил себя мыслью, что хотя бы в росте он не проигрывает. А о большем рассудит дуэль. — Смею напомнить, — начал Йозеф, — что кодекс предусматривает мирное решение. Вы можете принести извинения, и дальнейший процесс тотчас остановится. Однако, после оглашения условий вернуться к мирному решению будет невозможно. — Никакого мира, — отрезал Эдгар. Секундант посмотрел на своего подопечного. Тот кивнул. — Я согласен с противником. — Да будет так, — ответил Фейербах. — С вашего п-позволения, я озвучу условия. — Рид оглядел всех участников, и не заметил возражений ни в одном взгляде. — Вы занимаете исходное положение в центре поля, спина к спине. Совершаете двадцать шагов каждый в свою сторону. Согласно дуэльному кодексу, первым будет стрелять мистер Сноу, как вызываемый. Затем право передаётся мистеру Хайтоппу, как вызывающему. После обоих выполненных выстрелов дуэль объявляется з-завершённой. Я и мистер Фейербах составим и подпишем протокол о поединке. Дуэль заявлена до... — До результата, — перебил его Эдгар. В золотых глазах сверкнула искра. И хотя все знали, что означала данная формулировка, сказать что-либо в ответ не осмеливались или просто не считали нужным. — Верно. Условия оговорены. Стороны желания примириться... — Рид оглядел участников, они отрицательно качали головами, — не изъявили. Время приступать. Мистер Фейербах, можете выбрать пистолет для своего подопечного. Мужчина прошёл к небольшому кейсу. С завидной внимательностью оглядел каждое оружие и остановился на дуэльном пистолете французской фирмы. Изделие Хайтоппа отличалось только калибром. Участники подошли друг к другу, обменялись скромными поклонами. Затем каждый уткнулся в спину оппонента. (Good night day — Johann Johannson) Вдох-выдох. В воздух взмыла рука Фабиана с белоснежным платком. Невесомая ткань опустилась наземь, и в тот же миг дуэлянты начали свой путь в разные стороны. Первый шаг, второй. Неожиданно поднялся ветер. Верхушки деревьев колыхало из стороны в сторону. Эдгар наблюдал за прелестной игрой картины, а сам прислушался, как сердце начало стучать в такт шагам. Седьмой, восьмой. Морозный ветер бодрил лучше всякого кофе. Заигрывал с тёмными волосами, щекотал нос. Развевал полы чёрного, как сама ночь, пальто. Эдгар поймал себя на мысли, что хочет поскорее покончить с действом, однако все мелочи должны быть соблюдены. И в живых останется только один. Одиннадцатый, двенадцатый. Откуда такая уверенность? Дистанцию в двадцать шагов негласно называли "джентльменской". Серьёзно ранить соперника — и уж тем более убить — почти не представлялось возможным. Вот только Хайтоппу не впервой совершать невозможное. Оно ведь в разы интереснее. Пятнадцатый, шестнадцатый. Дыхание стало глубоким, ровным. Рука почти срослась с пистолетом, стала с ним единим целым. Указательный палец был прижат к дулу оружия, пока ладонь обхватывала рукоять. Восемнадцатый, девятнадцатый. Веки опустились в блаженном принятии любого исхода. Двадцатый. Давай, Эд. Назад пути нет. Они синхронно обернулись друг напротив друга. Расстояние правда было внушительным. Впрочем, до тридцати шагов в Западной Европе всё ещё недотягивало. Зрачки уменьшились в попытке лучше разглядеть оппонента. Золотые радужки бродили по телу дворецкого, искали наиболее уязвимое место. Слуга, будто намеренно, не оставил никакой защиты в области шеи. С хорошим зрением и прицелом попасть в голый участок — плёвое дело. — Мистер Рихтер, готовьтесь стрелять, — голос Йозефа разрезал тишину. Чужой пистолет взмыл в воздух. Ветер поднялся сильнее прежнего. Волосы щекотали лицо, Эдгар почти с удовольствием глядел прямо на соперника. С лица не сходила улыбка, рука покрепче сжимала прохладный корпус орудия. Очевидно, дворецкий нервничал: рука его коротко дрогнула, а затем он постарался удобнее обхватить пистолет. — Пли! — крикнул секундант. Единственная пуля вылетела из дула. Рассекала пространство и время, мчала на высокой скорости. Хайтопп предчувствовал, что серьёзного ранения удастся избежать, потому как ветер повлиял на точность траектории. Впрочем, как и меткость противника. Вместо того, чтобы вбиться в широкую грудь, пуля пробежалась по левому плечу и продолжила свой недолгий путь. Эдгар схватился за место ранения, прижал его пальцами. Горячая кровь нашла свой выход, но смертельного исхода не следовало ожидать. Долговязый слуга, сам того не понимая, подписал себе смертный приговор. Потому как был уверен, что если он с такого расстояния так слабо ранил оппонента, то о плачевном исходе не может быть и речи. Рихтер тешил свою наивную уверенность, почти с лёгкостью улыбнулся. А время неумолило шло. Промежуток между выстрелами не должен был превышать одну минуту. Эдгар глянул на своего секунданта, кивнул в дозволении. — Мистер Хайтопп, приготовьтесь стрелять, — сказал Фабиан ровным тоном. Правая рука уверенно сжала оружие, подняла на уровне лица. Сама природа, кажется, приняла сторону лидера. Ветер умерил прежний пыл, и юноша без труда мог слышать собственное дыхание, стук сердца. Весь мир сосредоточился в руке Эдгара. Чужая жизнь, защита чужой чести, и даже потоки воздуха, что на время покорились молодому господину. Золотавые радужки осмотрели корпус дуэлянта, остановились в районе шеи. Хищная ухмылка развела уголки губ, а рука сместилась на пару сантиметров для большей цельности. — Пли! — бросил приказ Рид. Довольная улыбка исчезла с лица Рихтера в тот же миг. Прозвучал новый выстрел. Гладкая пуля с небывалой меткостью прошла траекторию и с лёгким свистом вонзилась в нежную шею. Без сквозного отверстия. Противник выронил оружие, схватился за место ранения. С замедлением упал сначала на колени, затем головой ударился о холодную землю. Его плоть кровоточила всё сильнее, но единственное, что юноша мог сделать, это ждать своего конца. Глаза в ужасе округлились, беспорядочно бегали по траве. Тогда же пришло осознание: финал близок. Дворецкий издал несколько кряхтящих вдохов, пока не замолчал насовсем. Его пустой взгляд уткнулся в никуда. Секундант подошёл к своему подопечному, проверил пульс. Неутешительно осмотрел его в последний раз. Вскоре подошёл Фабиан. — Мистер Фейербах, с вашего п-позволения, надо составить и подписать протокол. — Конечно. Они прошли в сторону, не обращая внимания на второго дуэлянта. Тот приблизился к тёплому телу, присел на корточки. Достал записку, которую любезно приготовил Рид, и спрятал её в карман пиджака оппонента. С чувством выполненного долга глянул на обидчика, чья кровь смыла позор брошенных слов, и отошёл в сторону. Через несколько минут Рид вернулся к нему. — Готов поспорить: теперь он усвоил урок. — Лидер придерживал раненое плечо. — Вне всяких сомнений, мастер Эдгар. А сейчас вам необходимо оказать п-помощь. Вернёмся в Обитель. — Мне достался самый заботливый секундант. Фабиан легко улыбнулся в ответ, предложил для опоры собственное плечо. *** Они ввалились в гостиную Обители. Рид придерживал лидера, пока тот довольно спешно перебирал ногами. Левая рука безвольно повисла вдоль тела, а когда технарь приблизился к кушетке, то слишком резко повернулся. Ладонь ударилась о подлокотник. — Фабиан, чтоб тебя! — П-простите, мастер. На крик вышла девушка. Походка сохраняла прежнюю неуверенность, а пальцы то и дело искали опору в предметах вокруг. Стоило поднять взгляд, она тихо ахнула. — Я же говорила, что не следует участвовать в этих ужасах, — в голове чётко прослеживался упрёк и осуждение. — Говорила, но упрямец меня не послушал. Всплеснула руками, подошла к лидеру. В глаза бросился порванный рукав пальто и мокрый след в области ранения. Бровки нахмурились. — Фабиан, нужна твоя помощь. — Говори, что сделать. — Принеси миску с тёплой водой, кусок плотной ткани и бинт, если есть. Рану нужно обработать, найдётся чем? — Есть бурбон. — Уже что-то. Неси его тоже. — Я мигом. Голова слабо кружилась, картинка перед глазами малость плыла. Элайза плотно смыкала веки, открывала, моргала множество раз, чтобы настроиться. Хайтопп заметил, что с утра состояние помощницы несильно улучшилось. — Тебе следовало бы заботиться о себе в первую очередь. Дурочка, — сказал на выдохе. Несмотря на боль, юноша смог изобразить ухмылку. Получилось скверно, но лучше, чем ничего. — Не могу позволить себе прохлождаться, пока ты в таком состоянии. — Хах. Бывало и хуже. — Вне всяких сомнений. Однако сейчас тебе нужна помощь. Позволишь поухаживать за тобой? Золотые глаза вцепились в светлое личико. Выражение искрилось желанием оказать поддержку и внимание. Сомневаться в искренности не представлялось возможным: карие радужки с форменным беспокойством взглядывались в лидера. Сама Брант с должным терпением ожидала ответ. Уголки чужих губ разошлись шире. — Чтобы я отказался от ухаживаний девушки, должен произойти конец света, не меньше. Откровенность вызвала румянец на бледном лице девушки. — Если правда хочешь и не испугаешься, можешь помочь. — Благодарю. Сначала избавимся от лишней одежды. Элайза потянулась к воротнику чёрного пальто. Подняла взор, встретилась с чужим и, не найдя сопротивления, приоткрыла уголки одеяния. Взгляд лидера казался до того проникновенным, что она невольно опустила свой собственный. — Ты ... — ненадолго замолчала, подбирая нужные слова, — ты убил его, так ведь? — Конечно. Один из нас двоих должен был сегодня погибнуть, и жребий жизни — увы и ах — выпал не в его сторону. А ты что, жалеешь поганца? — Нет-нет. Просто сложно осознать тот факт, что из-за меня погиб человек. Юноша нахмурил брови. — Ты неправильно расставлеешь акценты, дорогуша. Не "из-за меня погиб человек", а "ради меня, моей защиты и покоя, убили одного мерзавца". Утешение сработало. На светлом лице заиграла вымученная улыбка. — Какая разница теперь? Всё равно человек лишился жизни. — Не кори себя слишком долго. А то ведь придётся прибегнуть к магии и оживить моего оппонента, — сказал с усмешкой. Эдгар выудил правую руку из одежды, затем проделал то же действие с левой, только в разы медленнее. Когда пришёлся упор на место раны, юноша болезненно зашипел. — С-с-с. Брант застыла на мгновенье, чтобы с ещё большей осторожностью вытянуть локоть из рукава. — Поганец испортил моё любимое пальто. Впрочем, заплатил сполна, — снова юмор, понятный одному лидеру. Девушка ничего не ответила на злую колкость, но подумала, что Фабиана давно нет. И, как ответ на беглую мысль, вскоре в гостиной показался светловолосый юноша. Он принёс всё, что запросила Брант, выложил на ближнюю поверхность. Девушка глянула на коллегу и заметила осторожность в ясных глазах. Плохо сдерживаемую осторожность. Вид кровоточащего плеча мастера действовал на Рида с толикой угнетённой печали. Светлые брови трогательно изогнулись, губы были напряжены. Ему тяжело видеть нечто подобное. Элайза приблизилась к юноше, коснулась его руки. — Думаю, я справлюсь сама. Ты не должен здесь находиться, ситуация вполне утешительная. — Уверена? Мягкая ладонь тронула щеку, большой палец погладил кожу. — Более чем. Если понадобится помощь, я приду за тобой. — Х-хорошо. Фабиан скрылся в своей комнате. Брант развернулась на носках, быстро поморгала и вернулась к лидеру. Обхватила его лицо, покрутила из стороны в сторону, осматривая на предмет других возможных ран. К счастью, не нашла никаких изменений, кроме слегка уставшего вида. — Просто скажи, как? — спросила, задрав чужую голову повыше. — Что "как"? — Как ты знал, что одержишь победу? Пары глаз встретились друг с другом, пока их хозяева боялись лишний раз двинуться. Только девушка убрала руки с гладкого лица. — Меня оскорбляет твоя неуверенность. Однако я давно усвоил урок: к своей победе надо быть всегда готовым. Равно как и к поражению. Он самостоятельно, несколько сумбурно расстегнул пиджак, затем рубашку. Под слоями ткани девушка разглядела бронежилет. Приложила руку ко рту, чтобы не вздохнуть слишком громко. Но вся показная сдержанность полетела к чертям, когда нос защипало. От переизбытка чувств душа желала вырваться наружу. Карие глаза забегали по чужому лицу в попытке убедиться, что происходящее не сон. Она обработала рану с особым вниманием. Невольно поглаживала кожу в месте ранения, то ли желая запомнить пугающий момент, из-за которого рана была получена, то ли надеясь отстранённым действием успокоиться. — Я боялась, что больше не увижу тебя, — вдруг прошептала девушка. После поправила себя же: — Боялась, что ты оставишь нас с Фабианом. В глазах замерли слёзы, и мокрые дорожки по щекам делали образ ещё более печальным. В мыслях Брант проклинала себя за такое поведение. Мадам Боувар не одобряла воспитанниц, которые рисковали получить славу плаксивых девиц. "Девушка, что получает желаемое лишь слёзными порывами, или неспособна эти самые порывы сдерживать, не может в полной мере считаться леди. Истинное благородство в том, чтобы выражать эмоции и состояние души, не затрагивая при том физические аспекты". Слова тонкой иглой выбили себе путь в рыжей голове. И остались там глубоко внутри, пожалуй, навсегда. — До чего же глупая малышка Элайза, — мягкий голос вырвал Брант из мыслей. — Как я мог оставить тебя, Фабса и наше дело без сильной руки с щепоткой безумства? — Вот и я о том. Ты не мог поступить настолько подло. Тонкие руки взяли бинт и тотчас задрожали в попытке сделать перевязку. Девушка прятала глаза, боясь показаться чрезмерно эмоциональной. Тогда же Хайтопп прислонил чужую ладонь к своему плечу, ободряюще улыбнулся. Карие блюдца вновь встретились с золотистыми огоньками. — Знаешь, ты отличная напарница, но весьма посредственный врач. — Скажешь тоже. — На светлом лице промелькнула слабая улыбка. Но момент разгладил волнение. Девушка перевела дыхание и с новой попытки смогла перевязать рану. Слой за слоем, бережно придерживая локоть в новом обороте. Мышцы стройного тела красиво подрагивали, но Элайза старалась не обращать на то внимания. Всё же в соседней комнате остался тот, кем она дорожила ничуть ни меньше — если не больше. Девушку посетило озарение. Она ведь тоже без дела не сидела. — Я как раз хотела показать тебе кое-что, — проговорила с нетерпением. Чужие глаза загорелись ярко-жёлтым. — Весь внимании. Она прошмыгнула в свою комнату, чтобы вернуться через десять секунд. На лице засияла улыбка. Впрочем, затем её сменил томный взгляд интригантки. Брант грациозно, но решительно закинула ногу на ближний стул. Поддела полы платья и стала неторопливо поднимать. Чужому взгляну открылся вид на щиколотку, стройную икру, а после — молочное бедро с изящным кожаным ремешком. Изделие чёрного цвета выгодно контрастировало с оттенком кожи, притягивало внимание. Эдгар не мог отвести глаз от картины, которой любезно делилась рыжая пташка. Неосознанно приоткрыл рот. В то же время девичья рука вытянула из-за спины тонкий, но продолговатый нож. Лезвие особенно красиво блестело в освещенной комнате. Новый выпад со стороны девушки вызвал теперь широкую улыбку. Юноша позволил себе в очередной раз сбежать в мир фантазий. Представил, как подходит к искусительнице, перехватывает нож. Ответом служит хитрая ухмылка, чья хозяйка жаждет большего. Хайтопп покоряется безмолвной просьбе, опускается на колени. Его лицо теперь находится на уровне изящно поставленной ножки. Лезвие в руке сжимается крепко, и вскоре Эдгар едва ощутимо скользит остриём от щиколотки и до самого бедра. Оставляет неглубокую царапину, ведь всегда искусно обращался с холодным оружием. А сейчас случай вовсе исключительный: нельзя позволить себе ни малейшего просчёта. Девушка ничего не говорит в ответ на действие, лишь горделиво смотрит на заложника собственных желаний, который теперь усердно сцеловывает кровь, подбираясь к внутренней части бедра. Всё ближе и ближе. И вот она уже тихо постанывает, не в силах сдержать наслаждения. Такая разгорячённая, желанная, с выступившыми капельками пота на теле. В помещении так жарко? Нет. Просто два огненных шара слились воедино. Воткнулись в пространство друг друга, не желая более расставаться ни на миг. Хайтопп придерживает стройное бедро, прокладывает себе путь из влажных медленных поцелуев. Спешить нет нужды, да и как можно, когда девушка в исступлении натягивает волосы на его затылке и почти хнычет. — О Эдгар... — слышится напевная просьба-приказ к дальнейшим действиям. Юноша неумолимо сокращает расстояние до самого напряжённого участка девичьего тела. Невесомо целует кромку белья, поддевает его пальцем. Но внезапно фантазию разрывает тот же голос, менее возбуждённый и более сосредоточенный. — ... земля вызывает Эдгара. Ты в порядке? Он крутит головой из стороны в сторону. Морок уходит в небытие, а левое плечо ощутимо пульсирует. — Да-да, в полном. Отличный экземпляр. Достойный своей хозяйки. В мгновенье ока молочное бедро исчезло за тканью платья, а на лице отразилась довольная улыбка. Эдгар несколько долгих секунд всматривался в лицо хитрой обольстительницы, но так и не нашёл слов, чтобы в полной мере описать своё состояние. *** Мортимер Брант сидел в своём кресле в полном одиночестве. В комнате мелькал тусклый свет, что отражался на разневанном лице. Несмотря на внешнюю холодность, внутри мужчины царила искренняя злоба. Выдавали её только морщинки у глаз и плотно сжатые губы. Каждый день приносил ему недобрые вести. На неделе Элайза сбежала к своему отребью, которым дорожила больше, чем семейными узами, а последние несколько дней газеты и новостные сводки только и кричали о проявлении бескорыстного благородства Отверженных. В руках мистер Брант сжимал очередную газетёнку с пёстрым заголовком. "Отверженные на страже блага бедных районов города!" Зубы неприятно скрипнули, веки опустились. Сильная рука сжала бумагу, отбросила куда-то в стену. — Рихтер! — крикнул в пустоту. Обычно дворецкий появлялся в кабинете не позднее, чем через минуту. И не важно, в каком крыле, как далеко он находился. Заставлять хозяина ждать — отнюдь не признак благовоспитанности. Но прошла минута, две, а слуга всё не появлялся. Тогда Мортимер схватился за трость и, оперевшись на рукоять, поднялся. Не успел сделать и шага, как дверь в его кабинет раскрылась. Неспешно, плавно. В проёме показался Фейербах, которого хозяин одарил недоброжелательным взглядом. — Куда запропастился Рихтер? — голос сохранил свою манерность, но в интонации ощущалось раздражение. Тогда слуга приблизился, низко склонил голову. — Прошу простить, сэр, но у меня плохая новость. — Говори уже. — Рихтер погиб на дуэли. — На дуэли? Что за бессмыслица? Мы не в двадцатом веке. — И тем не менее, это так. — Поклонился ещё ниже, боясь встречаться с острым взглядом. — Он попросил меня быть его секундантом, а сегодня на рассвете потерпел поражение. Когда я осматривал тело, во внутреннем кармане пиджака нашёл записку. Он протянул сложенный вдвое листочек господину. Послание гласило: «Ничто не обходится нам так дёшево и не ценится так дорого, как вежливость» Мужчина прикрыл веки, глубоко выдохнул. — Кто это был? Ты запомнил его лицо, имя? — Да. Секундант представил своего подопечного. Его зовут Эдгар Хайтопп. Что-то вдруг переменилось в гневном лице Мортимера. Веки поднялись, зрачки быстро метнулись в сторону слуги. Выходит, без отребья не обошлось. — Скажи на милость, почему я узнаю только сейчас? И почему, ради всего святого, ты считаешь, будто имеешь право распоряжаться моими работниками? — Я не посмел бы, мистер Брант. — Нет, посмел. Не сказал ничего о готовящейся дуэли, о том, что Рихтер всерьёз намерен принять в ней участие. Я плачу тебе не за самодеятельность, Йозеф. (Black out days — Phantogram) — Разумеется, сэр, я понимаю. Прошу простить меня за неразумность. Стоило сразу обратиться к вам. Мортимер окинул служащего недобрым взглядом. Придержав трость, опустился в кресло вновь. Поза вмиг стала властной, хоть и взгляд будто бы обратился равнодушным. — Что ж, сделанного не воротишь. Надеюсь, ты позаботился о теле? — Конечно. — Хорошо. Сообщу его родне, что погиб в результате несчастного случая, дам денег, чтобы приспать боль утраты. Большего не надо. Ты тоже не останешься в стороне, Йозеф, — голос приобрёл нотки стали. — Не расчитывай в этом месяце на оплату своего труда, из-за тебя я потерплю убытки. Кроме того, я требую, чтобы ты в кротчайшие сроки нашёл компетентного человека, который смог бы заменить Рихтера. Всё уяснил? Фейербах округлил глаза, но тотчас опустил голову в согласии. — Вы, как всегда, великодушны, мистер Брант. Благодарю за понимание. Я сделаю всё, что в моих силах. — Не сомневаюсь. А теперь оставь меня. — Махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху. Слуга исчез также бесшумно, как появился. Рука потянулась к телефону, набрала знакомый номер. Пара гудков — на другом конце приняли вызов. — Здравствуй, Квирренс. — Мистер Брант, какая приятная неожиданность. Вечер добрый. Не думал, что свяжетесь так скоро. – Я тоже, но они заигрались в героев. Нельзя допустить, чтобы закрепилось хорошее мнение. — Бросил взгляд на смятую газету. — Сможешь подпортить их праздник? — Обижаете, сэр. Сделаю всё в лучшем виде. — Расчитываю на оперативность. — Следите за новостями: уже в следующем эфире вы узнаете хорошие вести. На другом конце послышались гудки. Хищная улыбка развела тонкие губы в стороны. — Альфред! — крикнул молодой человек. Дворецкий появился незамедлительно. — Чем могу служить, сэр? — Цепным псам время погулять. Слуга откланялся и немедленно покинул кабинет. Не прошло и получаса, как улицы города заполнил громогласный вой. Животный, оглушительный. Многие горожане знали, что ознаменовало нечеловеческое пение, потому запирали окна и двери, закрывали ставни, делали всё возможное, чтобы не накликать беду на свою семью. Неприметные фигуры в чёрных одеждах скользили по улочкам, проспектам, растворяясь во тьме ночи. В множестве районов раздавались страшные крики жертв. Но большая часть напасти пришлась на бедный Чипсайд. Так называемые "псы" терзали жителей, грабили их дома, и без того небогатые. Предсмертные вопли раздавались тут и там. Только холодное оружие блестело под неясным светом луны, а на оружии том — алые пятна крови. Не успевая засохнуть, сталь обагрялась новой дозой в скором времени. Смертоносные клинки били с особой жестокостью. А неуловимые фигуры с каждой новой жертвой радовались, что мрак мог скрыть их холодные улыбки. Долгожданное утоление жажды расправы наступило так внезапно, что почти опьяняло. Псы подчинялись одному единственному человеку. Доверяли, слушались. Человеку, которого видели так редко, что не смогли бы описать, но которого уважали, от него же зависели. С форменным рвением они травили жителей бедняцкого района, портили таблички защитников, которые не так давно нашли своё пристанище на хилых деревяшках, что с трудом можно было назвать дверьми. А крики спустя время не умолкали. Если в одном доме раздавался вопль и вскоре затихал, то на смену ему тут же приходил в соседнем доме. Детей и женщин трогать не смели, лишь пугали до полуобморочного состояния. Протяжный вой не переставал. Напоминавший волчий, он то предупреждал о скорой опасности, то исполнял прощальный реквием над очередной жертвой. Чёрные фигуры обменивались только мимолётными улыбками, при том сохраняли молчание. Слова были излишними, когда дело касалось новой "прогулки". Кто-то пытался позвать на помощь, привлечь внимание, но местные хорошо знали неприятную истину: власти с большей вероятностью построят новый отель высокого класса, чем обратят внимание на Чипсайд или любой другой неблагополучный район. Потому все попытки были обречены на провал. Квирренс из окна своего дома не видел действий верных гончих. Однако чувствовал, как изнутри его наполняло чувство удовлетворения. Власть туманила разум сильнее любого алкоголя, потому взгляд светлых очей казался расслабленным, спокойным. Руки его были сложены в замок за спиной, а уголки тонких губ медленно расходились в стороны. Сегодня его день. День, когда он заявил о себе и своём возвращении.