Мутные воды

Ворон только распинал их сапогами, посмеиваясь: — Вы это тут для радости расплодили? — Тебя ждали, — ехидно протянул Олив, — вишь как расстарались? — Да, вижу, — Воронье благодушие ничего не могло поколебать. — Прошу в дом, гости дорогие. У нас товар, у вас купец. Лею только и оставалось сначала стоять за плечом отца и прятать взгляд. А потом, кланяясь каждый раз, наливать всем поочередно в кубки вино. Первым, конечно, Ворон. Следом батюшка. Дальше — многочисленные родственники-омеги из вороньей семьи. И последним — сам жених. Возле него и полагалось стоять весь вечер. Изредка подходя к тому, кто приподнимал кубок, показывая, что вино закончилось. Да наведываться на кухню, чтобы наполнить кувшин. Опять же возвращаясь за плечо жениха. Лею это казалось несправедливым и унизительным. Не утешало, что так делали все на первых смотринах. Ещё и происшествия этого дня буравили душу. И почему-то в голове засела мысль, что с Велесом всё было бы иначе. — А вы и правда хорошо живёте, — тихо проговорил жених. Ещё больше чувствуя нарастающее раздражение, Олив скосил глаза на молодого альфу. Такой же большой и черноволосый, как Ворон, он смотрел ласково и с интересом. Этот взгляд заставил смягчиться. — Не жалуемся. Работаем много, вот и хорошо живем. — Корвус я, — зачем-то представился альфа. — Я знаю… помню… И правда помнил. Корвус был не многим из детей, кто никогда не дразнился безотцовщиной. А как-то раз даже закидал камнями Лееного обидчика, пока сам Лей, обливаясь злыми слезами, пытался отчистить комки грязи с теплой парки. — Ты… Я… — Корвус хотел всё что-то сказать. но не мог подобрать слов. Лея посетила мысль, что и альфе сейчас не легко. Здоровяк явно чувствовал себя неловко от пикировок Ворона и Олива, которые проходились и по нему и по Лею, от взглядов и приторно-умильных улыбок семьи. — Быстрее бы уже все закончилось, — прошептал Лей. — И я так думаю. Лучше бы без нас собрались. — Угу. Мы тут для украшения. — Ты так точно, а я так, чтоб было над кем посмеяться. Ох и острый у твоего батюшки язык. — Ты на него не обижайся, — Лей придвинулся чуть ближе, чтобы было удобнее разговаривать незаметно. — Он это скорее для твоего отца. Корвус хмыкнул и, забывшись, откинул голову, глядя на жениха: — До сих пор вспоминаем, как тятька летел с вашего крыльца. А ругался он ещё неделю после этого. — И я, — улыбнулся в ответ Лей. Такая безалаберность не осталась незамеченной: — Смотрите-ка! Они уже сами сговорились! — Ворон вскинул вверх кубок. Пришлось послушно идти с кувшином. Но Ворону было нужно не вино. Он ухватил крепко за руку, потянул, усаживая рядом с собой во главе стола. — А ну-ка, красота ненаглядная, — дёрнул за косу, как мальчишка, — рассказывай, о чём там шептались. Взгляд Олива стал жёстким и требовательным. Лей всё понял, тяжело вздохнул, и, хоть ему хотелось оттолкнуть Ворона и сказать что-нибудь обидное, вымученно улыбнулся и тихо проговорил: — Вам показалось, — и опустить глаза долу. Вновь горячей волной накрыло раздражение. Не хотелось сидеть рядом с полупьяным альфой. Не хотелось быть под прицелом десятка пар глаз. Не хотелось затыкать себя, чтобы соответствовать ожиданиям чужих людей… и батюшки. — А ты что скажешь, Корвус? Смотри мне, испортишь парю до свадьбы, — шкуру спущу! — Мы говорили о том, как ты с этого крыльца падал, а потом неделю раны зализывал, — последовал вызывающе спокойный ответ. Повисла звенящая тишина, все замерли: кто-то с кубком у губ, кто-то не донёс кусок до рта. Ворон стал наливаться багрянцем и от возмущения раздувать щёки. Только Олив очень медленно повернулся к Корвусу и произнес тихо: — Я и тебя с этого крыльца могу спустить. Ты у меня в доме решил норов свой показать? Корвус резко поднялся и вышел из комнаты. Послышался звук захлопывающейся двери. Лей отмер. Его это всё чрезвычайно вдохновило: — Я уже не нужен, — встал изящно, поклонился каждому из гостей, соблюдая традиционную очередность, и ушёл в свою комнату. Откуда слышал, как гул голосов постепенно набирал силу. Зарылся в подушки, укутался в одеяло и сам не заметил, как уснул. Всю ночь ему мерещился кто-то, кто трогал его за волосы, касался лица. Утро не порадовало ярким солнцем. Лей лежал и слушал, как недовольно гремит посудой на кухне батюшка, гонял в себе тучи беспокойства и старался не думать, что будет дальше. Мельник напугал, Корвус взбрыкнул. Наверное, и не бывать теперь сватовства. Слухи распространяются быстро. Многие видели Велесовы подарки в реке, да и как Корвус ушел, тоже скоро всем станет известно. Два завидных жениха — и оба мимо. В этом году больше никто не придёт. Оно и хорошо. Спокойнее. Главное в сторону мельницы не смотреть. Велес же сказал, что неволить не будет. — А ну-ка, лежебока, вставай! — в комнату раздраженным вихрем влетел батюшка. — Сегодня к Ворону едем. — Зачем? — укутываясь в одеяло пробурчал Лей. — Как зачем? Чтоб все видели, сговорились мы. Всё. После зимы сразу свадебку. Лей резко сел, одеяло с него свалилось: — Я думал, вы не сторговались. — Сторговались, — батюшка вышел и тут же вернулся со свертками. Вывалил на постель. Бумага была яркая, разрисованная, всё перевязано красными лентами. — Давай-ка скоренько. Это тебе сваты оставили. С самого города привезли. — Красота, — Лей осторожно разворачивал и разглядывал сокровища. Шелковая нижняя рубашка, кафтан болотного цвета с вышитыми гладью сиринами. Шаль белая, тонкой шерсти. Сапожки из искусно выделанной кожи. Кушак тоже из шелка, в цвет кафтана с ярко-красными кистями по краям. — Целое состояние! — восхищался вслух. — Лучше бы отрезы шерстяной ткани привезли, на осень и зиму, — недовольно ответил батюшка, — тебя сейчас как куколку рядить нужно. А где на всё напасёшься?! Ну ничего, я с Ворона стрясу. — А может, не надо? — Лей, будто испугавшись, всё спрятал под одеяло. — Можно я с тобой навсегда останусь? И ничего не нужно будет. Всё будет как раньше. Олив будто вынырнул из привычного раздражения, посмотрел на сына. Большие, перепуганные глаза, лихорадочный румянец на щеках: — Ты чай не заболел? — потрогал губами лоб Лея — Да нет. Чего перепугался? — Не хочу от тебя уходить. — Ну, ты и не уходишь пока. А потом рядом буду. Пешком дойдешь, коли чего. Давай-давай! Собирайся. Я баню уже растопил. Будешь пахнуть, как сад. Лей при упоминании сада вспомнил вчерашний сад Велеса и поморщился. Уже трясясь в повозке, всё-таки набрался смелости и спросил: — А как ты узнал, что Велес — колдун? — А ты посмотри на него внимательно, — Олив умело управлялся с упряжью, — за версту от него несёт тёмной ворожбой. Он, может, и не колдун, а кто похуже. И имя у него тёмное. Плохое. Ничего, сейчас помолвку справим, он и близко не подойдет. В Воронью слободку приехали, когда солнце поднялось высоко и начало припекать. Последние тёплые лучи этого года ластились, ласкались а не жалили, как в летний полдень, словно прощаясь. Большой чистый двор, мощённый камнем. Огромный каменный дом с высоким крыльцом и узорчатыми коньками. Запах свежего сена и жарящегося мяса. Ворон готовился гулять всю округу: большие бочки с вином выстроились в два ряда у высокого забора, самодельные уличные жаровни шипели от капающего на них жира с кусков мяса на вертелах. — Встречаем зазнобушку! — заголосили вороньи омеги. — Встречаем солнце красное, голубка нашего. Лей сглотнул непрошеный злой комок. Как же это злило! Злило! Злило!!! Пока его осторожно, как большую куклу, под руки вынимали из повозки, он кусал язык, чтобы успокоиться. Но всё равно внутри клокотало. Его сюда как игрушку привезли. А потом он тут будет как невольник служить всей семье днём, а ночью терпеть… Внутренний голос, почему-то звучащий как батюшка, стал увещевать: “а если всё сладится? Полюбится? Тогда-то хорошо выйдет”. Лея усадили во главу стола рядом с Корвусом. Тот ласково подмигнул, а под столом попытался взять за руку. Лей дёрнул ладонь, Корвус не стал настаивать, почти правильно всё расценив, прошептал еле слышно: — Ну, потерпи чуток. Сейчас налюбуются, а потом отпустят нас. Там, на заднем дворе, совсем другой праздник. Все ребята здесь, да и твои знакомцы-омеги тоже. И правда, спустя совсем немного времени их торжественно с песнями и плясками выпроводили на задний двор к молодняку. А там можно было и жаркую шаль скинуть, ослабить туго затянутый кушак на талии, расстегнуть верхние пуговицы кафтана и вдоволь напиться, не боясь показаться неприличным или распущенным. Громко поставил кубок на стол, хотел сказать Корвусу, как хорошо-то оказывается в тени и с холодным пивом, как увидел подходящего к ним Велеса. Паника накрыла с головой. Захотелось и убежать, спрятаться и в то же время кинуться навстречу, хорошенько его встряхнуть за то, что напугал вчера. — Мои поздравления, — легко склонил голову перед Корвусом, — вам несказанно повезло. — А вот вам нет. — Корвус смотрел недобро. — Вам здесь скучно не будет? Старшие все перед домом. — Нет мне там места, пока мужа себе не найду, — слишком внимательно Велес разглядывал Лея. — Сюда сослали. Велели без пары не возвращаться. Отчего-то стало ясно, что “пара” — это Лей. Корвус дёрнул головой, сделал шаг навстречу Велесу: — Ищи её подальше от Лея. — Какие мы грозные, — мельник засмеялся, выставив белые, острые, будто волчьи, зубы. Но все же отступил, собираясь уходить. Обернулся, сверкнув золотом глаз. — И правда колдун, — тихо проговорил Лей с затаённым восторгом. — Я ему башку снесу, никакое ему колдовство не поможет, — Корвус потряс кулаками. Лей ничего не ответил. Только подумал, что с этим мельником просто так не сладишь. Весь вечер он ловил на себе его взгляды и смотрел сам. Не мог понять, отчего так тянет к колдуну. В груди и животе ворочалось что-то тяжёлое, горячее, хмельное. Никогда Лей этого не чувствовал. А теперь хотелось смотреть и смотреть. Ничего его не интересовало на празднике, кроме Велеса. Ни танцы, ни игры, ни весёлая беззаботная болтовня. Весь праздник будто в мороке каком… Вечер окутал холодом и тьмой. Гулянье у Ворона ещё гудело, но Лею безумно хотелось домой. Разболелась голова, хотелось спрятаться от шума и яркого света. — Куда ты? — Корвус мягко удержал за локоть, заискивающе заглянул в глаза. — Хочу батюшку просить домой ехать. Устал очень, — Лей заставил себя улыбнуться жениху. — Я тебя отвезу. Уже можно, никто ничего не скажет, — и, не дождавшись ответа, быстро ушёл. Конечно, их отпустили. Вслед слышались шуточки и угрозы-увещевания “не баловать тама”. — Отвезешь и возвращайся, — пьяный Ворон плохо стоял на ногах. — Лей, — Олив выразительно смотрел на сына. — А коли не вернешься, так завтра с утречка его в дом тащи, со всеми пожитками, раньше времени заберём. Дело-то молодое, — Ворон тоненько захихикал. — Не боись, Олив, я и тебя пригрею. — Смотри, чтоб я тебя не пригрел, и сынка твоего заодно, — Олив грозно ткнул Ворона под бок, и тот завалился, тут же с хихиканья переходя на раскатистый, громовой смех. Воронья повозка была удобнее, колёса не скрипели, лавки шире и с мягкими подушками. Корвус укутал Лея шалью, задержав руки на плечах дольше, чем то было необходимо. Пока удалялись от праздника, молчали. Лей всё искал в себе хоть что-то для Корвуса. Но не было ни трепета, ни обычного интереса. Корвус сосредоточенно держал поводья и не смотрел на сидящего рядом омегу. Стоило только скрыться в вечерних густых сумерках, он заговорил: — Ты моего старого дурня не слушай. Я же правда без задней мысли. И это… я всё понимаю… ты не думай. — Спасибо, — Лей испытал облегчение. Он думал, что Корвус воспользуется и полезет с поцелуями или чем похуже, придётся отбиваться. И дальше ехали молча. Постепенно расслабляясь, Лей вновь вернулся мыслями к мельнику. Велес его пугал и завораживал одновременно. А ещё стало ясно, что такой праздник хотелось бы с ним, а не с Корвусом. Но обижать и Корвуса не хотелось. Отказ сейчас — позор для Ворона и его семьи. Стыдно. Да и Велес… какая с ним жизнь может быть? У него вон сегодня глаза волчьи стали, и клыки… Корвус помог выбраться из повозки, проводил до самого крыльца: — Один не забоишься? — Нет, — Лей улыбнулся такой наивной заботе. — Я привычный. — Можно я..? — Корвус не договорил, только осторожно привлёк к себе. Лей не ответил, позволил себя прижать, но от поцелуя спрятался на груди Корвуса, так и замерли. Корвус легко гладил его по голове, а Лей вдыхал его запах. Терпкой травы и пота. Неприятно. — Иди, — наконец терпеть стало невмоготу, и Лей легко оттолкнул от себя. — Я завтра вечером приду? Погуляем? — Корвус послушно выпустил из рук. Свет восходящей луны упал на его лицо, и Лею стало видно, какой надеждой оно горит. Пришлось давить из себя улыбку: — Приходи. Я буду ждать. Альфа быстро чмокнул в щеку и сбежал в повозку. Щелкнул кнутом, подгоняя молодую кобылку, крикнул: — До завтра! — До завтра! — Лей мысленно добавил: “провались ты пропадом”. Стало стыдно за себя. Корвус хороший, а Лей так к нему относится. И вообще... А что “вообще” — на ум не приходило. Пришлось, вяло переставляя ноги, тащиться в дом, на ходу стягивая с себя шаль, развязывая кушак, расстёгивая кафтан. Уже поднялся на высокое крыльцо, взялся за ручку двери, когда услышал тихий голос: — А чего ж поцеловать себя не дал? Не люб он тебе? Первее мысли, ведомый испугом, Лей со всей дури ударил в темноту. Но темнота схватила его за руку, больно скрутила, прижала к себе. Жар и запах сладкой свежести, упругие мышцы под тканью. — Велес! — выдохнул Лей узнавая. — А мне дашься? Как Велес так точно с первого раза нашел его губы, Лей не понял. До крыльца свет луны не доставал, то было полностью погружено во мрак. И в этом мраке язык Велеса скользнул змеей в рот. Его накрыло горячей волной, поднявшейся от живота. Пальцы легли на подбородок, очерчивая острую линию челюсти, вторая рука скользнула в волосы на затылке, растрепав косы. Стало нечем дышать и так невыносимо хорошо, что Лей испугался этого удовольствия. Затрепыхался и был тут же выпущен из поцелуя и жарких объятий. — Дался, — хрипло и очень довольно засмеялась тьма. Лей растерянно, трясущимися руками пытался поправить косы, запахнуть кафтан, как-то оправиться. — Уходи отсюда! — его голос тоже хрипел. Дышать по-прежнему было нечем. — Зачем? Тебе же понравилось. — Уходи. Всё это не важно. Я уже помолвлен, — сказанное самому Лею показалось глупым и беспомощным. — Нельзя так! — Чего тогда смотрел на меня весь вечер? — тьма звенела от самоуверенности. — Всё думал, какой ты старый и страшный колдун! — Лей попытался толкнуть, но руки провалились в темноту. Это не напугало, но ещё сильнее разозлило. — Уходи, говорю! — Слишком уж ты меня усердно гонишь, — Велес продолжал говорить тихо, чуть с хрипотцой, — а целоваться даёшься. — Я… уходи! Лей отвернулся, шагнул к двери, решив просто спрятаться в доме. Хотелось ещё целоваться, ещё вдыхать чудесный велесовый запах, чувствовать его руки у себя в волосах и на лице. Но все это не правильно. Так не должно быть! Велес прижал его к двери, не пуская. Лей чувствовал руки у себя на плечах, тело, прижимающееся к нему. И то горячее, тяжелое чувство вновь овладело им. Поддавшись порыву, откинул голову назад, упираясь затылком в Велеса. Закрыл глаза, тяжело вздохнул, давая себе возможность успокоиться. — Как с тобой можно дело иметь? Ты же меня опоить хотел. Одурманил и в морок заманил. Отпусти меня. — Не могу, — дыхание Велеса опалило кожу, — я тебя в морок не заманивал. Просто вернул туда, откуда взял. Не колдун я. — А кто тогда? — Лей обреченно чувствовал, как руки осторожно скользят вниз по кафтану, ощупывая и лаская. — Велес, — в простом ответе Лею послышалась издевка. И это вернуло былую злость и раздражение. Вернулись силы противостоять и Велесу, и собственным желаниям. — Я тебя знать не знаю! А ну пошёл вон, а то… — Что “а то”?.. - засмеялся мельник, и аккуратно прикусил мочку уха Лея. У омеги дух вышибло. Он и не знал, что может такое чувствовать. Тело-предатель выгнулось, будто подставляясь. Велес еще больше прильнул, уже прижимаясь твердым и большим к мягким ягодицам, стиснул до боли бедро, Лей громко охнул выдыхая. — Нашёл я тебя. Столько веков искал и нашёл, — рычал в ухо Велес, пока тискал зад и тёрся об Лея. — Дурею от твоего запаха, да и ты тоже дуреешь от меня. Моим будешь! Только моим. Никому не отдам. А кто забрать попытается, того в порошок сотру. Вдали послышались пьяные крики, замелькали огоньки светильников и свечей. На хутор Олива ехала пьяная и разбитная гулянка Ворона. Лей не мог выбраться из дурмана, не мог оттолкнуть. Не хотел. Оказалось вот оно как может быть. В темноте, на крыльце, со страшным и непонятным альфой. — Открывай и заходи, а то нас увидят. Хотя… Пускай видят! А вот это испугало. Лей вынырнул из марного возбуждения, отпер трясущимися руками дверь. Они вдвоем ввалились внутрь. Велес, будто все здесь хорошо знал, потащил его в его же комнату. Там повалил на постель, дёрнул кафтан вместе с рубахой. Впился острыми клыками в шею. Лей задохнулся от боли, судорожно вцепился в плечи, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли не желая отпускать. В окнах заплясали огни, крики и песни стали ещё громче. Толпа гостей прибыла на хутор второго жениха. Оранжевые и красные отблески осветили велесово лицо: — Приходи завтра после заката на то место. Если решишься, приходи. Я тебе тогда всё расскажу. Но знай, придёшь — значит, согласишься моим быть. А нет… будешь всю жизнь жалеть и меня вспоминать. Только поздно будет. И поцеловал…