Мутные воды

Никуда Лей не собирался идти. Утром он испуганно разглядывал свою шею, боясь увидеть там метку. Но кожа была чистой, без следов вчерашнего укуса. Весь день просидел запершись в комнате и сказавшись больным. Олив забеспокоился и, игнорируя вялое возмущение, ввалился к сыну. Бесцеремонно его всего осмотрел, даже под рубаху и штаны заглянул: — А ну-ка, чегой-то ты такой малохольный стал? Корвус тебе что сделал? Или заставил тебя что сделать? «Не Корвус, Велес» — подумал Лей, а вслух сказал: — Не хочу я за него замуж. От него плохо пахнет. — А от кого хорошо пахнет? — Олив подозрительно прищурился. Лею захотелось всё рассказать. Как пахло от Велеса, как он пугал, но всё равно хотелось смотреть на него и смотреть. Как, оказывается, сладко с ним целоваться… он открыл рот, но не смог… Только повторил: — Я не хочу за Корвуса. Не гони меня к ним. И Ворон мне не нравится. Не хочу жить в его доме, в его семье. Не неволь меня, прошу! — А за кого хочешь? — ещё больше прищурился Олив, в его глазах заплясал недобрые огоньки. Отвечать было нечего. — Мельник твой вчера весь вечер просидел чернее тучи. — Олив поднялся. — Велес? — удивился Лей. — Велес, — передразнил батюшка, — вы как с Корвусом уехали, сел колдун в угол, и только пиво пил, да на всех угрюмо смотрел. Олив резко встал с постели и пошёл к двери, там обернулся и грозно проговорил: — Узнаю, что на мельницу бегаешь, сам за косы притащу к Ворону, а он тебя на конюшне кнутом оприходует. А потом запру у них в доме. И не будет тебе красной свадьбы. Будешь как порченый, из милости Корвуса принятый в дом. Ясно тебе? Лей кивнул, отворачиваясь от батюшки. Но к Велесу решил не ходить не из-за страха быть опозоренным. Вовсе нет. Ему виделось одинаковым быть что с Корвусом, что с Велесом. С первым его вынуждали быть батюшка и воронье племя, а с Велесом сам колдун почти насильно тянул к себе. Какая тогда разница? Что там ты бессловесный и безвольный, что здесь ты — игрушка для удовлетворения низких потребностей. И пускай только от одной мысли о мельнике сводило живот и становилось нечем дышать. Пускай душили злые слёзы. Пускай. С Корвусом стерпится-слюбится. Вечером они сидели на лавочке под большим раскидистым деревом. Корвус неловко сунул в руки пряник, в цветной, шуршащей обёртке. Лей благодарно улыбнулся, разорвал бумагу, откусил и протянул, угощая, Корвусу. Тот из рук омеги попробовал угощение: — Какие они сладкие, — чуть поморщился. — Мне тоже так кажется, — Лей отвёл взгляд. — Не понравился, да? — огорченно проговорил альфа. — Я думал принести ягод, или ленты какие. — Не нужно, — Лей теребил рукава и старательно не смотрел на жениха. Говорить было решительно не о чем. Тишина казалась мучительно давящей. — Ты мне очень нравишься, — Корвус вроде невзначай потянулся, заводя руку за спину Лея и приобнял. К сожалению, честно ответить Лей не мог. Заставил себя положить голову на плечо альфы, прикрыл глаза, размышляя, как долго придётся привыкать и насильничать над собой. Стало грустно и зло. Подкрались сумерки, поднялся ветер, всполошил палую листву, подкинул её вверх и безжалостно разметал, будто порвал. А можно не привыкать. Можно сбежать. Куда глаза глядят. Батюшка — кремень, такие и в старости остаются сильными. А если нет?.. Бросил тоскливый взгляд на окна родного дома, тепло светившиеся сейчас. Или сходить? Осталось совсем немного времени, но можно еще успеть. Узнать, кто такой Велес. Узнать, от чего отказываешься… — Поздно уже. Я пойду? — получилось вопросительно, но Лей начал подниматься, не дожидаясь ответа. — Погодь, — Корвус поднялся поспешно следом. — Какой ты… не могу удержаться… И неловко ткнулся в губы. Вкус у поцелуя был неприятный, дешевого жевательного табака. Лей терпеливо ждал, когда всё закончится, позволяя шарить языку Корвуса у себя во рту. Потом улыбнулся, коснулся плеча, ободряя и делая вид, что ему понравилось. Сумерки сгущались. Время было на исходе. Чтобы прервать долгое прощание и избавиться от предстоящих поцелуев, сбежал. Просто бросился к дому и быстро запер за собой дверь. Пускай думает, что Лей стыдливый и стеснительный. Батюшке ничего не сказал, хоть тот и глянул подозрительно. Тщательно запер дверь в своей комнате, подперев её сундуком. Распахнул тихо окно, выбрался наружу. Бежал так, как никогда не бегал. Его гнал тот корвусов поцелуй. Всю жизнь терпеть такое… Уже почти в полной темноте врубился в ветки у запруды и замер, испугавшись, что опоздал. Едва смог разглядеть белеющую рубаху и мягкие, короткие локоны. — Пришёл, — улыбка Велеса сверкнула в темноте клыками. — Я пришёл узнать, кто ты. И только тогда решу, с кем буду, — отчего-то стало страшно. Здесь владения мельника. Все потом скажут, что Лей сам был виноват. Сам же пришёл. — Да ты уже решил, — внезапно Велес оказался сзади, зашептал на самое ухо. — От тебя за версту несет тем щенком. Отвратительный запах. Но стиснул руками, прижимая к себе и утыкаясь лицом в волосы, в поисках того самого, нужного запаха. — Лей!!! — крик батюшки разорвал сонный покой реки. — Лей!!! — Здесь мы! — отозвался Велес. Лей заметался в его руках, пытаясь выбраться, но мельник держал крепко. Зашуршали кусты во мраке, шаги приближались, было слышно, как Олив тяжело дышит. — Ну что, сосватал ты сына? — Велес не издевался, даже казалось горевал. — А отдал бы чин по чину, всё в порядке было бы. — Лей! — голос Олива звучал совсем рядом. — Увожу его с собой. Он сам выбрал. Сам пришел. — Лей!!! — батюшка так кричал, только когда узнал о смерти отца. Темнота сжалась, утягивая словно в болото. В ушах звучал истеричный, полный ужаса и боли крик: — Лей!!! Не видел Лей, как бросился Олив в слободу Ворона. Как поднялись все окрестные хуторы и слободы. Альфы с факелами и светильниками, конные, пешие и на телегах потянулись к мельнице. А вместо мельницы один остов остался, лопасти в воде и давным-давно поросшие ряской и тиной. Во дворе не мешки с мукой и зерном, а истлевшие остатки мешковины, в стойлах гнилая солома. Дом слепо смотрит пустыми окнами, и покосившаяся открытая дверь, как беззубый рот, распахнутый в безмолвном страхе…