Мы — мафия

Серёжа несколько разочаровывается. Нет, он совсем не против, но наблюдать, как Лерочка закрашивает тёмно-синим розовые стены, сдирает балдахин и скирдует мягкие игрушки в мусорный пакет — немного неприятно. — Ну, чё ты, родной? — улыбается Волков, останавливаясь рядом с Серым в дверном проёме и удерживая в руках горячий противень с шоколадным печеньем. — Я думал, у нас девочка, — тяжко выдыхает Серёжа и безысходно берёт печенюху. — А у нас Валери… — Зато мне понятно, что с ней делать, — улыбается Олег. — И бантики вязать не надо. Может, на рыбалку съездим куда-то в выходные. Или в поход там? — Нет, — качает головой Сергей, с тоской глядя, как Макарова сдирает краску с зеркала. — Надо с дочей по магазинам пройтись. — Милан? — улыбается Волк. — Париж? — У меня всё есть! — слыша их, орёт Лера от шкафа и врубает «Рамштайн». — Солнышко, хочешь печеньку! — старается перекричать музыку Волков. — Всё! — выдыхает Серёжа, всплеснув руками. — Это абзац! Я не могу это выносить! Это… Это… — он хватает ртом воздух и активно жестикулирует, силясь подобрать слово. — Вешалка, — милосердно помогает Олег. — Забери-ка, — отдаёт ему противень, поднимает с пола газету и, складывая из неё что-то, направляется к Лере. — Валера, второй валик есть? Давай «Арию» врубим! Тебе понравится. — Это мрачельник, — тяжело заключает Разумовский, пихая за щеку очередную печеньку. — Мини-копия Лежи, — улыбается Птица, нависая со спины. — Что может быть прекраснее, Тряпочка?! Настоящая дружная семья! — М-да… Это прекрасно, но! Мы же попытаемся, Птичка? Ну, хоть немного разбавить этот монохром! — пристроив противень на тумбочке, в отчаянии заламывает руки Серый, провожая грустным взглядом широченную спину Волкова и тонкую фигурку светловолосой пацанки. — Шоппинг, птенчик! И холодная кола! И если к вечеру наша Валери хоть немного не станет Лерочкой, обещаю: сам выщипаю себе перья! — оживляется Птиц, и, сузив глаза до щёлки, хитро улыбается, явно прокручивая в голове план по превращению гадкого утёнка в лебедя. — Ну-ну, — задумчиво выдыхает Серый, — можешь начинать. — М? — пожимает плечами пернатый. — Уже идём?! — Выщипывать, болезный! — со смешком бросает Серёга и решительно шагает в детскую. — Лер! Мне нужна твоя помощь! — заявляет он, вырубая орущие колонки, и достойно выдерживает испепеляющий взгляд карих рассерженных глаз. Затем окунает палец в краску и рисует на рубахе охуевшего Волкова крестик с ноликом. — Вот! Как минимум, нам нужно купить новую рубашку для Олега, а как максимум… Пойдём оторвёмся, ребёнок! — Серьёзно?! — усмехается Лера, скептически изгибая бровь. — Сам предложил. Папуля! — во вгляде девчонки пляшут крупнокалиберные черти, и Птиц от восторга разве что не пищит, подмигивая Серёге. Лера ожидаемо отказывается от Милана и Парижа, что ни грамма не удивляет Олега, зато соглашается в субботу прогуляться с Серым по магазинам. Радостный Серёжа начинает собираться с половины седьмого утра. Одеколоном воняет в спальне так, что можно угореть. Серый носится и чем-то грохочет. Олег пихает голову под подушку, стонет, выпихивается из-под подушки, садится на постели и трёт глаза. — Серёг, ну, ладно, мне на работу, у меня мероприятие на три часа, а ты чего подскочил в такую рань, да ещё в выходной? — зевая, спрашивает он. — Доброе утро, Леженька, — сияет Разумовский. — У меня день с дочей, — сообщает Серёжа, поправляя узел чёрного галстука. На Разумовском чёрный костюм-тройка и ярко-красная рубашка. Волосы собраны в хвост. Серёжа гладко выбрит и пахнет взрывом на карамельной фабрике. — Ты так не пойдешь, — решительно заявляет Олег, окинув его придирчивым взглядом. — Это кто это так решил? — насупившись, скрещивает руки на груди Сергей. — Наша дочь не пойдет с тобой никуда, пока ты в таком виде, — тяжело выдыхая, качает головой Волков. — Почему? — непонимающе хмурится Серёга. — Потому что ты выглядишь, как шулер, аферист, сутенёр — но точно не как отец, — решает открыть ему глаза на правду Волк, и стоически выдерживает пылающий праведным гневом взгляд. — И что теперь? — Серый плюхается на край кровати. Олег, безудержно зевая и почёсывая задницу сквозь ткань трусов с Суперменом, выползает из постели и лезет в шкаф. Выуживает оттуда белую тенниску, синие джинсы и кроссовки, кладёт шмотки перед Серёжей, ставит на пол обувь и скрещивает руки в зеркальном жесте. — Но мы не идём играть в теннис, — морщится Серый, глядя на предложенный наряд с тоской. — А можно хоть рубашку красную оставить? — он старается состроить кошачий взгляд, но получается паршиво. — Нет, — качает головой Олег. — Сосредоточься. Никаких больше красных рубашек с блядским гипюром. Ты же бать! — Сам ты бать! — кривится Разумовский так, словно все зубы разом заныли. — А я папуля! — Один хрен, — тяжело выдыхает Олег, направляясь в ванную. — Размеры разные! — орёт ему в спину взъерошенный, не выспавшийся Птиц. Серёга честно борется с упрямством Макаровой, но получается у него паршиво. Лера пихает в рот целый блин, забирает у Олега, стоящего у плиты, стакан, отпивает сока, целует Волкова в щёку и выдыхает: — Спасибо, бать, — Олег тает, расплываясь в дебильной улыбке. — Или едем в торговый центр, или я не еду с тобой никуда вообще, — сурово говорит она, переключаясь на Серёжу, но идёт переодеваться. — «Спасибо, бать!» — ехидничает Серый, когда Валера покидает кухню, тоже отпивает из стакана Волкова и направляется прочь. — Серый, ты ревнуешь? — орёт ему вслед Олег, застывая с лопаточкой и сковородкой. — Он просто немного озадачен, — улыбается Птица. — «Бать». Что уж говорить — в торговом центре Серому неуютно и тоскливо. Единственное, что несколько смягчает унылое блуждание по скучному безликому гипермаркету — отдел с вкусняхами. А то, что в этом они с Лерой достигают завидного единения вкусов и желаний, наполняя корзинку колой, шоколадными батончиками и другой фигнёй, Серого практически приводит в экстаз. Птица лишь снисходительно вздыхает, закатывая глаза. Спелись! Из супермаркета внизу парочка выкатывается с яблочными чупсами за щеками и довольно сверкающими глазами, и как-то разом останавливает взгляды на броской вывеске имидж-салона. — Кто-то обещал оторваться! — усмехается Валери, перекатывая чупик во рту. — Не дрейфишь, папуля?! В общем-то Серый всегда за разнообразие и вызов, но что-то в смеющихся карих, почти Олеговых, глазах, заставляет его волноваться. Хотя! Была не была! — А идём! — уверенно отзывается Разумовский, пропуская своё сокровище вперёд. — Давай порадуем себя и удивим Олежу! Серёга устраивается в кресле, прикрывает глаза, запрокидывая голову, и просит подровнять кончики. Лера заглядывает из соседнего зала и орёт на русском: — Пап, а мне всё можно?! — Абсолютно, шери, — отзывается Разумовский с улыбкой, не открывая глаз. — Только под тройку не стригись — тебе не пойдёт. Лера не стрижётся под тройку — нет. Серёжа в первый раз за день охуевает, когда оказывается снова лицом к зеркалу. У него очень… Аккуратное… Ровное… Красивое… Каре! — Козёл! — выдыхает Серый на русском, зло косясь на соловьём заливающегося мальчика-парикмахера в розовой футболке с кучей заколок на рукавах. — Чтоб тебе так с любовником повезло, как мне с парикмахером, обмудок! — Давай устроим фаер-шоу! — радостно предлагает Птиц, вертясь в кресле. — Ты чего ругаешься, папуля? — на русском звонко осведомляется Лера, впархивает в мужской зал, и тут-то Серёжа охуевает во второй раз за день. Да так глубоко, что затрудняется подобрать слова. Разумовский хлопает длинными ресницами, забывая о мальчике-козле, хватает ртом воздух и активно жестикулирует, стараясь подобрать цензурный синоним, дабы выразить всю глубину накрывшего его восторга. — Охуеть! — присвистывая, тянет пернатый. Нет, длина волос Макаровой почти не изменилась. Изменился цвет. Теперь у Леры на голове плавный переход от цвета фуксии до морской волны. — Тебе нравится? — девчушка вертится на месте под щебет парикмахера-пидора, явно рассчитывая вызвать раздражение. Серёжа делает медленный глубокий вдох, улыбается и хмыкает: — Идём купим тебе малиновую толстовку! — Только не малиновую! — пытается протестовать Лера. — Фу! Я не ношу розовое! Это для девочек! Синюю или бирюзовую — это ладно, но… — Розовый — это не малиновый! — немедленно протестует Серёга. — Маджента! — Чеееее́гоо́оо? — возмущённо тянет Валера. — И розовые кеды! — решительно заявляет Серёжа. Под ржание Птицы и протесты Макаровой, Разумовский покидает парикмахерскую почти довольным. Единственное — в мальчика-парикмахера хочется пальнуть из огнемёта, но это, скорее, дурное влияние пернатого. В магазинах серо, скучно и однообразно. Серёже никто не лижет жопу, и его это печалит. Лера без особого энтузиазма вертит вешалки с женскими джинсами, кривится морщится и думает, как бы отковырять с них стразы. — Давай поедем в нормальный бутик, — почти воет Разумовский. — Этот нормальный, — пожимает плечами Лера. — Просто нам надо в мужской отдел. — Мужской отдел! — закатывает глаза Серёжа. — Я не стану покупать Волкову рубашку в таком месте! — Это не Волкову, — всё на той же ноте отзывается Макарова. — И сам в таком месте одеваться не буду! — возмущается Серёжа. — Где хотя бы один консультант?! Они здесь все повымерли, что ли, как динозавры?! — А я буду, — улыбается Лера. — Мне всё подходит. — Мне даже не предложили чашечку кофе, — куксится и жалуется Разумовский. — Возьмёшь в Старбаксе, — фыркает Макарова, и тянет его за собой. — Давай купим тебе косметику, — не сдается Серёга. — И юбку. С кружевами! И лабутены! Нам нужен нормальный портной. Тебе нужны платья. И костюмы на выход, и ещё… — Если мне понадобится костюм на выход, я возьму в твоём шкафу, — фыркает Лера. Серёжа остаётся недовольным. Нет, они покупают косметику. Чёрный лак для ногтей. На этом список косметики заканчивается, что сильно печалит Сергея. Домой они возвращаются через пиццерию, уставшие и нагруженные пакетами. Врубают «Добейся успеха», располагаются на полу в гостиной с пиццей, чипсами, колой и конфетами, и красят друг другу ногти. На средине фильма Лера вспоминает, что они не купили печенья, и Серый решает блеснуть. Птица нависает над ним и тихонько щебечет: — Может, не надо, Серёженька? Олегу это сильно не понравится. Но Серёженька настроен решительно! Его уже не остановить! Спустя час, шоколадное тесто повсюду — на потолке, на белом мраморе кухонного гарнитура, на тенниске Сергея, на оконных стеклах и на лице Валеры. Остатки теста подгорают в духовке. На весь дом тащит горелым шоколадом. Разумовский снимает с противня печенье, берёт под руку Леру, и они возвращаются к просмотру фильма. Всё у них хорошо и нормально. Когда, спустя пару-тройку часов, уставший Волков возвращается домой, он просто охуевает. Трындец радостно носится по коридору, тягая за собой розовый чулок. Весь дом воняет пожаром в кондитерском цехе. Олег расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки и закатывает рукава, делая медленной глубокий вдох и такой же медленный выдох. На всю гостиную орут «Грязные танцы». Повсюду валяются фантики, обёртки и пустая стеклотара из-под колы. Воняет растворителем. На диване возлежит недоеденная пицца, присыпанная чипсами. Серёжа с Лерой умиляются, сидя на полу. И… У Серёжи опять короткая стрижка. А у Леры… У Леры. Олег опирается о дверной косяк, ощущая странную, незнакомую слабость в коленях. То, что на голове у Леры, вызывает явные диалектические затруднения у Волкова, который очень старается подобрать цензурный синоним слова «Пиздец» — и не может. Он делает вдох, выдох, прикидывает, взвешивает все «за» и «против», и решает: «Да ебись оно все конем!» — Что у вас за пиздец тут творится? — строго спрашивает Олег, скрещивая руки на груди и с укором глядя на мужа и дочь. — Мы с дочей красили ногти! — радостно сообщает Серёжа, вытягивая вперёд руки с чёрными обрубками обкусанных ногтей. — Тебе нравится? — Волшебно, — тяжело выдыхает Волков, и морда у него при этом остаётся пугающе угрюмой. Олег отбирает у Трындеца чулок и идёт в кухню. Через десять секунд из кухни доносится отборный русский мат. Служба для Олега зря не прошла. — А тут что за пиздец?! — орёт Волков, предварительно выплеснув всю радость от возвращения домой и встречи с родной кухней. Олег орёт. Нет, не так. Олег — орёт!!! Серёга счастливо улыбается, потирает руки, идёт на звук и застывает в дверном проёме кухни, наблюдая, как Волк разгребает бардак на столешнице. — Мы готовили печеньки, — улыбается Серый, кивая на тарелку с чернеющими стрёмными лепёхами. — Будешь, Леженька? Волков с трудом сглатывает, расстёгивает ещё одну пуговицу рубашки, мысленно считает до десяти и, опасно улыбаясь, поворачивается к Серёже. — Волче, не злись, — оперативно включается Птиц, начиная щебетать и обнимая его со спины. — У нас всё под контролем! Трындец скулит, фильм орёт, Лера ржёт в гостиной, Разумовский натянуто улыбается. — Серёжа… — выдыхает Олег, сжимая и разжимая кулаки. — Я вас… У… Люблю!