Мы — мафия

Утро выдаётся необычайным: по-летнему тёплым и настолько солнечным, что смешливые зайчики искрятся не только во вчерашних лужах, но и счастливыми бликами мерцают в янтарных глазах Птицы. Наконец-то! Наконец, наступил понедельник, и ребёнок тщательно собран, снабжён бутербродами и колой, и отправлен в школу. И да! Лерочка напрочь отказалась, чтобы её проводили, поэтому Птиц весь светится в предвкушении — наконец-то его накормят! А если снова что-то пойдёт не так, произвола он больше терпеть не намерен — включит всё своё суккубье очарование, и… — Каркуша, ты же положил Валере сменную… Волков замирает на пороге спальни, теряя мысль, слова, и заливается румянцем, сглатывая. А абсолютно голый Птичка без малейших признаков оперения и смущения, в чёрных кружевных чулках с ажурными подтяжками, прогнувшись в спине, не сводит с Олега шального поплывшего взгляда, соблазнительно растягивая себя пальцами. В нос бьёт сладкий запах клубничной смазки и от её обилия и шустро скользящих в блестящей припухшей дырке пальцев пернатого, комнату наполняют совершенно пошлые хлюпающие звуки. — Эмм… — хрипло выдыхает Волков, пожирая это наглое чудовище вмиг потемневшим взглядом, и чувствует, как возбуждение буквально обрушивается на него сокрушительной волной, оттопыривая ширинку внушительным стояком. — Лежа, я тут присоединился к родительскому чату, и… — Серый влетает в спальню и зависает рядом с Волковым, роняя мобилу. — Не стесняйтесь, мальчики! — выстанывает Птиц, прогибаясь сильнее и меняя ракурс для более соблазнительного обозрения. — На завтрак у нас разогретый я в клубничной смазке. Взбитые сливки по желанию! — пернатый совершенно по-блядски лыбится и толкается пальцами глубже, ввергая Разумовского в шок. — Вы охуели? — очень тихо шипит Сережа, по недавно возникшей привычке озираясь. — Серый, — улыбаясь, тянет Волков, накрывая его плечи ладонями и ненавязчиво подталкивая в комнату. — Ребёнок в школе, — почти мурлычет на ухо, прикрывает за собой дверь и, упираясь в плечо Разумовского подбородком, с улыбкой наблюдает за пернатым. — А это значит, что у нас есть, как минимум, шесть часов, — в голосе Олега появляются глубокие бархатные нотки, Волков запускает пальцы под резинку пижамных штанов Серого, стягивает их на бёдра, а после позволяет ткани осесть на пол у ног. — Шесть, — урчит, прикусывая плечо, оглаживает низ живота и накрывает член ладонью. — Часов. Серый выворачивается из объятий, стягивает футболку и, крутанувшись, прожигает Олега шальным взглядом сапфировых глаз. — Ты почему до сих пор такой одетый? — хрипло спрашивает Разумовский, запуская ладони под майку Волкова. Рывком стягивает мешающую тряпку, впечатывает его лопатками в дверь и вгрызается в губы, напрыгивая. Подхватывая под бёдра, Олег прижимает Серого к себе и с глухим стоном отвечает, оглаживая рот языком, прихватывая и оттягивая нежную кожу. Серый рвано выдыхает, стискивает его плечи, шало смотрит сверху вниз и шепчет, облизывая Волка голодным взглядом: — Немедленно выеби меня! — Эй! — возмущённо орёт Птица в кружевах, перепачканный смазкой едва не по шею. — А я как же?! Я здесь умираю с голоду, между прочим! Олег перехватывает Серёгу удобнее и несёт в постель, попутно отпинывая с дороги его пижамные штаны. Стоит только Разумовскому очутиться лопатками на простынях, как пернатый сразу вгрызается в его губы, запускает руку в короткие волосы на затылке, нависая сверху, трётся, жмётся, гладит везде, отирается о пресс стояком, прижимается максимально тесно, тянет его ладони к себе, припечатывая к заднице, выгибается в руках, обхватывает за плечи и перекатывается, увлекая за собой, целуя снова, подставляя шею горячим губам. Ждать Олега у Птицы нет никаких сил. — Как я скучал по тебе! — стонет пернатый, оплетая Серёжу ногами, растворяясь в жаре кожи, присасываясь к шее, подставляясь под обжигающие поцелуи, притягивая за затылок. — Мелкая бесстыжая зараза! — шепчет Серёга, прикусывая и оттягивая его нижнюю губу, оглаживая бёдра и поясницу, сминая задницу, собирая смазку. — Никакой выдержки, — толкается пальцами в растянутую скользкую дырку, оглаживает изнутри, тянет горячие припухшие края и, выскальзывая, зажимает в горсти мошонку, оттягивает, оглаживает стояк, оставляя на шее и ключицах, на плечах и груди свежие, наливающиеся багрянцем пятна засов. Олег скидывает оставшиеся шмотки и ныряет к Разумовским в постель — как в омут. — Веселитесь? — бархатно шепчет Серому на ухо, нависая, оглаживая бока, сминая и раздвигая ягодицы. — И без меня? Серёжа стонет и утыкается лбом Птице в солнечное сплетение, бесстыже оттопыривая задницу. — Леж, я сдохну сейчас, — скулит он на всхлипе. — Дай отсосу! — вторит пернатый, ёрзая на простыне, соскальзывая ниже. Серый вместо ответа лишь всхлипывает, зарываясь пальцами в рыжие локоны и мягко надавливает на макушку, намекая Птице, что самое время скользнуть ещё ниже. И в тот самый момент, когда вокруг головки подрагивающего окрепшего члена смыкаются тесным кольцом жаркие губы пернатого, Волков с оттяжкой опускает ладонь на оттопыренную белоснежную задницу Серёги, любуясь расцветающим алым отпечатком. — Бля! — вскрикивает Серый, сжимая медные прядки в кулаке и толкается в горячий рот Птицы на всю длину, дурея от его сдавленного всхлипа. Волков щедро осыпает звонкими шлепками уже пылающую разрумянившуюся задницу, но когда Серый, хватая ртом воздух, готовится к очередному удару, Олег меняет тактику. Мягкими невесомыми касаниями оглаживает заалевшие ягодицы, ребром ладони ведёт по расселине и оттягивает, сжимая в ладони, потяжелевшую мошонку. И тот уже не стонет — скулит, плавясь от ощущений. — Как же мне вас не хватало… — хрипит Волков, пожирая глазами разметавшиеся по простыне и бронзовым от загара плечам отливающие медью локоны пернатого, скользит тёмным адреналиновым взглядом по запрокинутой голове, по прогнувшейся, с капельками испарины, гибкой спине Серёжи, и срывается. Со звериным голодным рыком осыпает жалящими поцелуями ягодицы Разумовского, прикусывает, терзая нежную кожу, засасывает до багровых отметин, тут же зализывая следы и впиваясь в стонущего Серого снова. От мешающегося сердцебиения всех троих, частого рваного дыхания, влажных чмокающих и хлюпающих звуков у Олега окончательно сносит крышу. Он жадно, без разбора вгрызается в любимое тело, выцеловывая, вылизывая, кусая и засасывая. Мажет языком меж ягодиц, оставляет засосы у самой дырки и под мошонкой, вынуждая Серёгу практически вжаться грудью в простыню, толкнувшись стояком в рот Птицы до шлепка. Пернатый глухо стонет, притягивая Серого ближе, удерживая за задницу, сминая и раздвигая ягодицы. Олега клинит от открывающегося вида. Тормоза выгорают за секунды. Самоконтроль летит к ебеням. Волков глухо рыкает, прикусывая кожу на пояснице, на ягодицах, на бёдрах — осыпает всего Серёжу хаотичными, болезненно-сладкими засосами, пьянея от пряного привкуса крови. Серёжа стонет, тянет Олега к себе за затылок, вывернув руку, прижимает теснее, и Волков ведётся — широко влажно мажет языком от мошонки до копчика, оставляет засос на пояснице, ещё и ещё один, переплетает пальцы на ягодицах Сергея с пальцами Птицы, засасывает туго сжатые мышцы, сминает под губами, очерчивает языком вкруговую и, ломая сопротивление, толкается внутрь. Птица улыбается вокруг стояка, пропуская головку в горло. Серый орёт, не понимая: выгнуться надо, или податься навстречу. Птица тащится от накрывающих с головой волн энергии, от тёмного отпущенного желания, от полной потери контроля плавящегося меж их телами Серёжи. Чувствует, что тому надо немного, и лупит Олега по кистям, а после пережимает член Серого у основания. Разумовский недовольно шипит и морщится. Птица выскальзывает из-под него, улыбается и перекатывается. — Я хочу на ручки, — тянет пернатый с похабной, абсолютно блядской улыбкой, и Олег усмехается в ответ, опрокидывая Серёжу на лопатки, удобно устраиваясь между ног и глядя оттуда взглядом мультяшного кота. — Возьмём Птичку на ручки? — подмигивает он полупьяному, румяному Серому, в рыжей башке которого ни единой связной мысли нет на данном этапе. Серёжа тянется к затылку Олега на автопилоте. От возбуждения аж яйца звенят. Трахаться хочется до тёмных пятен перед глазами. Олег поддается и улыбается. Мягко накрывает губами кожу у основания члена, проходится по всей длине, забирает в рот головку и выпускает, ловя голодный взгляд мерцающих жёлтых Птичьих глаз. Соскальзывает с кровати, перехватывает пернатого за щиколотку и, рванув на себя по атласной простыне, подхватывает под бёдра. Птица моментально ориентируется, глухо стонет, склоняется, щекочет плечи длинными волосами, вгрызается в губы Олега и глухо стонет, ёрзая в руках, отираясь задницей о горячие ладони. Серёжа соскальзывает с постели, хитро усмехается и мстительно впивается в Птичью шею, оглаживает бока, пересчитывая пальцами рёбра, наглаживает низ живота и, смазав большим пальцем вязкую каплю с оголившейся головки, зажимает в ладони подрагивающий член. — Бездушная рыжая блядь, — выдыхает на ухо демону, отираясь стояком о скользкую от смазки дырку. — Я тебе этого так не оставлю. Волков лыбится в поцелуй, сминая ягодицы, раздвигая шире и перехватывая Птицу удобнее. Жарко выдыхает в губы и приподнимает повыше. Серый, обхватывая, зажимает в ладони свой и Олегов стояк, оглаживает обе головки и пристраивает к скользкой мокрой дырке. Когда они входят одновременно настолько глубоко, насколько позволяют поза и небольшая разница в росте, пернатый орёт, запрокидывая голову. Кажется, вместе с Птицей орёт и Серый, дурея от тесноты демона, от жара Волчьего стояка, каждую венку которого он сейчас чувствует так пронзительно ярко, что из лёгких вышибает воздух. Волков удерживает Серого плавящим пламенеющим взглядом и с глухим рыком вгрызается в стонущий рот Птицы, не целуя — трахая языком, вылизывая и терзая припухшие губы, пока не чувствует пряного вкуса крови на языке. А после начинает двигаться — медленно скользя по стояку Серёжи, постепенно наращивая темп, оттягивая скользкие от смазки ягодицы пернатого в стороны, чтобы ещё ближе. Глубже. Теснее. — Да! Ещё! Ну же! Двигайся, птенчик! — бьётся зажатый между влажными от испарины, разгорячёнными телами, Птица, впиваясь когтями в спину Волкова, с нажимом скользя по ней ладонями, оставляя на коже алые росчерки от когтей. Олег шипит, сминая под ладонями ягодицы до проступающих от пальцев отметин, и срывается на совершенно дурной темп, насаживая пернатого на оба стояка до шлепков. Серый всхлипывает, сдувая влажную чёлку, подстраивается под темп Волкова, но толкается в тесную, хлюпающую дырку Птицы в момент, когда Олег практически из неё выскальзывает, оставляя лишь головку. Серёжа плывёт. Серёжу размазывает эмоциями, и Волков возвращает его в реальность жёстким болезненным поцелуем, вжимая Птицу в грудь так тесно, что тот почти не дышит, крупно подрагивая. Натягивает пернатого до упора, удерживая и сминая ягодицы, а Серый облизывает ладонь и, обхватывая его стояк, оглаживает по всей длине. И Птице хватает. Он орёт, выгибаясь в руках Волкова и Разумовского, запрокидывает голову, раздирая плечи Олега в кровь, пульсирует и кончает, утягивая их обоих за собой. Невероятным оглушающим оргазмом накрывает всех троих. Мешается всё — хрипы, всхлипы, биение сердец. Дрожь одного находит продолжение в сладкой прошивающей судороге другого, и расфокусированный Птица абсолютно не в состоянии понять, чей именно язык скользит сейчас по изгибу его шеи, слизывая биение пульса с дрожащей венки. Воздух звенит от недавнего напряжения, и что-то… Что-то раздражающее, инородное примешивается к этому звону. Первым улавливает посторонний звук Волков, нехотя выскальзывая из жаркой пульсирующей задницы пернатого. Вторым начинает озираться по сторонам Серый, и лишь Птиц безошибочно выносит вердикт: — Телефон… Блядский телефон птенчика! — и кивает в сторону бьющейся в истерике мобилы, отчаянно вибрирующей на полу у двери. Серый, ещё пьяный от оргазма, пошатываясь, ползёт к телефону, сгребает его и невидящим взглядом смотрит в экран, по которому бежит строка с незнакомой фамилией. — Да, — ткнув по сенсору дрожащим пальцем, хрипит он, падая лопатками на постель. Олег хитро лыбится, опускается на колени около кровати и, закидывая ногу Серого себе на плечо, поднимается поцелуями по голени. Серёжа почти стонет, вовремя прикусывает губу и растекается по простыне. — Добрый день, — произносит по ту сторону связи строгий женский голос. — Я звоню сообщить Вам, что Ваша дочь у меня. Серёга моментально подбирается и, зарядив Волкову пяткой в глаз, резко садится на кровати, за секунды трезвея. Олег глухо шипит и матерится. — Какие ваши требования? — очень спокойно спрашивает Сергей. — Чтобы Вы явились до шестнадцати часов! — почти орёт дама в трубку. — Вы говорите с директором школы!