Мы — мафия

В этот раз Серёжу не останавливает никто, потому что Олег полностью занят приготовлением французского печенья, и Разумовский отрывается по полной. Он надевает белые брюки, фиолетовый пиджак, расшитый бирюзовыми пайетками, и чёрную рубашку. Укладывает волосы, вертится минут десять перед зеркалом, пока Птица чистит перья, и около трёх они, наконец-то, покидают дом. — Родной, ты же не в красной рубашке? — орёт Олег с кухни, звеня венчиком. — Нет, шер, не в красной! — усмехается Серёга, подхватывая с тумбочки ключи. — Правильно! — перекрикивает гул миксера Волков. — Не смущай нашу дочь! — Я буду тих и сер, как мышь под метлой, — ехидно скалится Серёга, шагая за порог. К школе он едет с явным намерением разобраться в сложившейся ситуации, а заодно, так сказать, познакомиться с директором поближе. Птица скучает на переднем пассажирском, трескает леденцы из бардачка и буквально светится. Школа Серому, мягко говоря, не нравится сразу. Колючка Разумовскому, с некоторых пор, не нравится в принципе и вызывает нежелательные флешбэки, а на школьном заборе колючки много. Двор чем-то напоминает больничный, и это Разумовскому нравится ещё меньше. — А мы точно там, где надо, птенчик? — тихо осведомляется пернатый, когда они паркуются около школы. — Точно, — выдыхает Серёжа, выбираясь из машины. — Идём. Птиц, озираясь, семенит за Серым, и буквально впечатывается в его спину, когда Разумовского тормозит на входе подозрительного вида мужик. Мало того, что он сверлит Серого недобрым взглядом маленьких крысиныных глазок, противно кривя рот, так ещё и прокуренным наждачным голосом требует показать какие-то документы, отказываясь пропускать отца в школу. — Ещё раз повторяю! Покажите удостоверение и распишитесь в журнале посетителей! — выходит из себя мужик и блокирует турникет. — Здесь удерживают мою дочь, уважаемый. Я пришёл обговорить условия, — обманчиво-спокойно выдыхает Серый, и только Птичка довольно хмыкает, отчётливо слыша металлические нотки в шелестящем голосе Разумовского. — Не положено! — отрезает охранник, для острастки похлопывая по кобуре, и явно делает это, не подумав. — Серёженька! Нам здесь не рады! Мне здесь не нравится! — нашёптывает на ухо пернатый, добавляя восторженно: — Давай его поджарим! Ну… Ну хотя бы эти ужасные больничные шторы! Ну, Серёж?! — капризно хнычет Птиц, вызывая на губах Разумовского змеящуюся улыбку. — Я по личному приглашению директора этой богадельни, — шипит Серый, ловко перепрыгивая через турникет. — Что за произвол?! — орёт опешивший охранник, дрожащими пальцами шаря по кобуре. — А ты подстрели меня, служивый! — хохотнув, Серёга зачёсывает пятернёй чёлку наверх и вальяжно направляется к лестничному пролёту. Пернатый не отстаёт, с интересом наблюдая за броуновским движением детишек, снующих вокруг, и разочарованно выдыхает: — Скучно как… Никакого самовыражения, птенчик! Все зелёные в тон бледных стен и тех ужасающих штор, — кисло бубнит Птиц, и снова заговорщически предлагает: — Ну, можно? Ну, можно я пальну разок? М? — Возьми себя в руки, пернатый. Где-то здесь прячут нашу дочь. Мы не можем так рисковать! Бери правее. Судя по двери — вон за той, дубовой, и держат Леру. Сглотнув, Серый внимательно осматривается, будто просчитывая варианты отхода. Не нравится ему это место. А мрачно пялящиеся на него люди нравятся ещё меньше. Входит Серёжа без стука, с порога заявляя: — Где моя дочь? — Добрый день, — расцветает в улыбке немолодая дама, штукатурка с морщин которой едва ли не сыплется на письменный стол. — Папуля! — Лера, просияв, поворачивается на стуле в сторону дверного проёма и моментально округляет глаза. — Я здесь, моя радость, — на русском отзывается Серёжа, делая шаг в кабинет. — Значит, Вы отец Валери, — едва заметно усмехается дама. — Очередной. Мистер… — Вессон, — лучезарно скалится Сергей. — Очень приятно видеть Вас, — безбожно лжёт тётка. — Проходите, присаживайтесь. Серый, простучав каблуками итальянских туфлей по полу, проходит в кабинет и удобно устраивается рядом с Лерой в соседнем кресле, закидывая ногу на ногу. Птица, недовольно каркнув, застывает у Леры за спиной, накрывая её плечи ладонями. Валера опускает голову и улыбается, борясь с желанием коснуться его пальцев. Серёжа косится на сбитые казанки девчонки и недовольно хмурится. Баба смотрит на него зло и оценивающе, и Серый решает подлить масла, чтоб полыхнуло поярче. — Вы пригласили меня сюда явно не для личного знакомства, — отвратительно растягивая гласные, начинает он. — Я хочу поскорее забрать Валери домой. Предлагаю начать беседу. — Я даже затрудняюсь определить, с чего следует начать, — растягивает морщинистые губы в мерзкой улыбке директриса. — Странно, — хмыкает Серёжа, улыбаясь в ответ и глядя ей в глаза. — У Вас было часа четыре, чтобы определиться. Вопиющий непрофессионализм. — Я отстраняю вашу дочь от занятий! — выплёвывает тётка, переплетая пальцы замком. — Давай её сожжём! — склоняясь над ухом Разумовского, заговорщически шепчет Птица. — На основании? — медово тянет Сергей, сверкая глазами и игнорируя пернатого. — Ваш ребёнок… — начинает директор, набирая побольше воздуха в лёгкие; дряблый морщинистый бюст в декольте платья вздымается; Серёжа брезгливо морщится. — Мой ребёнок! — охотно соглашается он. — Ваш ребёнок! — почти шипит тётка. — Мой ребёнок!!! — с энтузиазмом и неподдельной гордостью отзывается Разумовский. — Ваш!.. — негодует старая карга. — Ребёнок? — с милой улыбкой услужливо помогает ей подобрать слово Разумовский. — Ваша дочь! — почти орёт директор, а Серёжа очень не любит, когда на него повышают голос. Особенно какие-то старые мумифицированные крысы в платьях. — Ну, не сын же! — рявкает он в ответ. — Дайте же мне сказать! — не выдерживает директор. — Так Вы же уже десять минут ничего толком не говорите, — медово улыбается Серый. Лера закрывает лицо ладонью и думает, что у папули настроение меняется, как у беременной истерички. — Я отстраняю Вашу дочь! — снова начинает директор. — На основании? — улыбается Серёжа, глядя на тётку с напускной доброжелательностью. — Смелее, смелее, голубушка. Главное — Вы не торопитесь. Сосредоточьтесь, подумайте — спешить нам всем некуда. Правда, Лерочка? Лерочка хрюкает в рукав косухи и ничего не отвечает. — Ваша дочь прогуляла тридцать четыре урока физкультуры! — кипит директор; её ядовито-алая помада слетает с губ небольшими кусочками. — И это всё? — усмехается Разумовский. — Из тридцати шести!!! — продолжает старая ведьма. — Она занимается кэндо, — пожимает плечами Серёжа, — и никаких проблем со спортом у неё нет. Давайте внимательно рассмотрим ситуацию. Беря в расчёт все известные факты и анализируя, я прихожу к выводу, что проблема не в моей дочери, а в профессионализме Вашего учителя физкультуры. Кстати, где он? Я его что-то здесь не вижу. — Ваша дочь дерётся! — совершенно игнорируя замечания Разумовского, продолжает пыхтеть тётка, и Серый думает, что ей бы пора на пенсию. — Вот, видите, — улыбается он. — Это подтверждает тот факт, что у Валери всё отлично с физической подготовкой. — Она сломала нос мальчику из параллельного класса! — Возможно, мальчику из параллельного класса не стоило совать свой длинный нос в чужие дела? — почти ехидничает Серый. — Но этот вопрос, я думаю, мы с родителями мальчика решим без Вашего участия, милейшая. — Посмотрите, на кого похожа Ваша дочь?! — заходит с другой стороны директор. Серёжа смотрит. Синие кеды со звёздами, чёрная футболка с Меркьюри, сверху черно-синяя клетчатая рубашка, поверх рубашки — косуха. На запястьях кожаные браслеты, в ушах десяток серёжек. Волосы всё ещё той очаровательной яркой расцветки, которой были, когда Лера вышла из салона. И тёплые карие глаза. Родные. — На моего мужа, — с улыбкой пожимает плечами Сергей. Директор задыхается. Дряблые сиськи поднимаются и опускаются в вырезе. Разумовский чувствует приступ тошноты. — Ну знаете! — возмущённо шипит главная дама школы, с оглушительным грохотом обрушивая ладонь на поверхность полированного стола. — У меня есть все основания отчислить Вашу, с позволения сказать, дочь из нашего учебного заведения! — Не позволяю! — рявкает Серый, крепко сжимая ладонь Леры в своей. — К тому же, оснований уйти из Вашей помойной ямы у нас на порядок больше! — отрезает Разумовской, резко поднимается и прожигает тётку гневным взглядом. — За мной, Валери! Мы уходим! Серый забирает у девчонки рюкзак, перекидывает лямку через плечо и с гордо поднятой головой выводит Валеру из школы. Лера улыбается и смотрит на него за воротами как-то… По-особенному. — Что? — улыбается в ответ Серый. Лера приподнимаеся на носочках и мягко целует его в щеку. Серёга тает, готовый растечься по тротуару. — Не будешь орать? — уточняет Валера недоверчиво. — Нет, — качает головой Серый, заправляя пёструю прядь волос ей за ухо. — Только скажу. Милая, насилие — это не выход. Умей опустить зарвавшегося хама изящно и красиво. Словом. Это больнее. — Если не помогает словом — макай мордой в толчок, наступая на затылок, смывая и приговаривая: «Чё ты булькнул, сука?!» — тут же даёт ценный совет пернатый. — Или лупи с ноги по яйцам! Яйца — не нос — видно не сразу! — Каркуша, — вздыхая, закатывает глаза Серёжа. — Что?! — супится тот. — Я же ничего не говорил про бензин и зажигалки! — Ничего, — отмахивается Разумовский, накрывает плечо Леры ладонью и подмигивает. — Поедим вкусной нездоровой пищи? Но Олегу надо обязательно рассказать. — Про нездоровую пищу? — улыбается Валера. — Нет! — тут же спохватывается Серый. — Ни в коем случае! Про сломанный нос. Он будет гордиться!