Мы — мафия

Что-то не так. Серёжа понимает это ещё в тот момент, когда паркуется на подъездной дорожке. В доме не горит свет — и это напрягает Сергея. — Что случилось, птенчик мой? — моментально тревожится пернатый, улавливая состояние Разумовского. — Пап? — Лера открывает дверь и собирается выбраться наружу. — Подожди, — Серёжа, вовремя спохватившись, перехватывает её за запястье. — Милая, а побудь пока в машине, — изо всех сил старается улыбнуться он. — Мы с дядей Кешей пойдём осмотримся. — Пап, в чём дело? — непонимающе тянет Валера, глядя на него огромными карими глазами. — Оставайся в машине, — бросает Сергей, добавляя металла в голос, вытаскивает ствол из-под сидения и, убедившись, что Лера поняла его правильно, направляется в дом. Птица летит за ним по неосвещённому саду. Стоит Разумовскому шагнуть в прихожую — и напряжение усиливается. Ему не нравится запах, которым дом пропитан насквозь. Пахнет чужим примерзким одеколоном. Отвратительно сильный запах табака и амбры. И газа. Газом тащит так, что Серый не включает свет, стараясь осмотреться сквозь мрак. Разбитая ваза около тумбочки. Отпечаток кровавой пятерни на двери. Сергей весь подбирается, вжимается лопатками в стену и осторожно направляется в сторону кухни. Дверь открывает с пинка, и они с Птицей одновременно вламываются в помещение. Бардак царит конкретный. Тарелки разбиты, кровавое пятно на столешнице, багряная лужа около стола, посуда на полу… Разумовский поднимает знакомый кулон, отирает его от крови, вешает на шею и зажимает в ладони. Здесь был сука Вадик. Других бы Олег положил без единой мысли. Серёга принюхивается, выключает газ и распахивает все окна сначала в кухне, а после и во всём доме. Пробежав по комнатам и осмотревшись, Разумовский убеждается, что гостей уже нет. Кончики пальцев холодеют. В груди неприятно жмёт. Дыхание сбивается — и ничего с этим не поделать. Серёжа рвано выдыхает, опускаясь коленями на пол прямо в кровавую лужу. Голова кружится. Воздух в лёгкие не протолкнуть. Колотит всего. — Птенчик, — пернатый накрывает его плечи ладонями и не сильно сжимает. — Серёжа, дыши. Мы его найдём. Олег по-любому жив. Дыши. Ты же знаешь, твоя голова дороже. — Тогда почему меня не дождались? — глухо спрашивает Серый. — Потому что это Вадим, — пожимает плечами Птица. — Скорее всего, он хочет, чтобы ты сам к нему пришёл. Помаринует, подождёт, а потом позовёт тебя, когда дойдёшь до нужной кондиции. — Да? — ехидно тянет Серый, воинственно сверкая глазами, щурится в темноту и выпрямляет спину. — О, я приду к нему — пусть не сомневается. Знать бы только ещё, куда идти… — Думаю, он нам сообщит, — шепчет пернатый, поглаживая Серёжу по спине, — надо подождать, а пока подумать… — Как я сделаю из его кожи абажур? — недобро усмехаясь, заканчивает фразу за Птицу Разумовский. — Серёжа, ты опять? — неодобрительно морщится демон. — Я ему в прошлый раз говорил, чтобы он не смел тянуть свои загребущие лапы к моему мужу? — Серый внешне остаётся крайне спокойным, но внутренне закипает. — Говорил. Он не понял? Не понял. Сам виноват. — Папуля? — Лера осторожно входит в дом, не включая свет и зажимая в руках бейсбольную биту. — Почему газом так тащит? Где батя? — Спокойно, — тяжело выдыхает Серёжа. — С батей всё в порядке. — Да я вижу, — тянет Макарова, окидывая взглядом бардак в кухне, опускается на колени рядом с Серёжей и накрывает ладонями его плечи. — Ты хочешь рассказать мне что-то ещё? — Рассказать? — прикрывает глаза Разумовский, прикидывая, с чего бы начать, растирает переносицу подушечками пальцев и переводит взгляд на Леру. — Я террорист в международном розыске. Меня уже несколько лет ищут спецслужбы далеко не одной страны, — он ждёт чего угодно: криков, истерики, ругани — но Лера молчит. — Олег наёмник, — решает продолжить Серёжа, но и это ожидаемого эффекта не производит. — О, я знаю, — улыбается Валера. — У него в гараже внушительный арсенал. — Так ты видела? — у Серого случается прозрение. — Я не только видела, — ещё шире улыбается очаровательная дочурка криминальных папаш. — Ты думаешь, мы с ним на тренировки только в залы ездили? Я ещё и стреляла. Рукопашный бой российского спецназа, папуля! Уж кто-кто, а я бы не стала обманываться насчёт бати. Примерно на третий день пребывания здесь, я уже догадывалась, кто передо мной. — А почему молчала? — искренне недоумевает Серёжа. — Вы не пытались меня переделать, — просто отвечает Валера, пожимая плечами. — И вы мне понравились. Мне захотелось остаться. Я должна узнать что-то ещё? — Помимо спецслужб, на меня охотятся другие очень нехорошие дяди, — честно признаётся Сергей. — На Олега, впрочем, тоже. — Значит, ваши нехорошие дяди нас нашли, — заключает Валера с тяжёлым выдохом. — Значит, да, — неохотно соглашается Серёжа. — Я предполагал, что так может произойти. Поэтому мне нужно, чтобы ты слушала меня сейчас очень внимательно, — заглядывает дочери в глаза и кажется сейчас поразительно, как никогда, собранным и решительным. — Когда я скажу, что время пришло, ты заберёшь паспорт, наличку, Трындеца — и уедешь в мотель. Пса отдашь в гостиницу для животных, о нём там позаботятся. Там всё забронировано давно и на всякий. Адрес гостиницы и мотеля в паспорте под обложкой. Будешь ждать нас сутки. Если через сутки мы не появимся, купишь билеты и улетишь в Россию. В Петербург. Там тебя встретит одна хорошая женщина. Она раньше была моей помощницей и до сих пор в курсе всего. Ей можно верить. Она о тебе позаботится. — Всё сказал? — скрещивает руки на груди Валера, глядя на Разумовского с вызовом. — А теперь послушай меня. Ты знаешь, кем были мои родители? — Кем? — хмурится Серёжа. Ему не нравится, как начинается этот разговор. — Я не верю, что ты не навёл справки, — усмехается малая. — Я тоже из России. И лучше тебе не знать, какие в детстве у меня были игрушки и какие дяди меня нянчили. Я тогда ещё всего не понимала. У моего отца начались крупные проблемы с бизнесом. Мы уехали из Питера, когда мне было шесть. Когда мне было восемь, нас нашли в Нью-Йорке. Машина превратилась в решето, родители погибли. Выжила только я. Если ты думаешь, что меня сильно пугает происходящее, то очень ошибаешься, папа. Я не собираюсь отсиживаться по мотелям и улетать не пойми к кому, не зная, что с вами и где вы. Я тебе так скажу, как говорит Олег: спецназ своих не бросает. Так что я иду с тобой. Найдём батю и вытащим из того дерьма, в котором он оказался. Потому что мы — мафия! Папа, — улыбается она. — Лера, я не могу тобой так рисковать, — делает попытку достучаться Серый. — Подожди, — девчушка закрывает окна, но не включает свет. — Мы ещё не знаем, у кого батя и что им надо. Как они объявятся — так и разберёмся. Все трое на автопилоте в абсолютной тишине бродят по хате, собирая осколки битой посуды, расставляя по местам вещи и думая — каждый о своём. Хотя нет. Единственная мысль красной нитью прошивает сознание и Серого, и Птицы, и слишком быстро повзрослевшей Леры — Олег в опасности. В том, что он жив, не сомневается даже она, но пятна крови на полу слишком красноречиво говорят о том, что Волков, как минимум, ранен. А как максимум… Дракон. Этот отбитый на всю голову уёбок не гнушается ничем, и Серый с шумом выдыхает, стараясь не представлять, что именно эта тварь способна сделать с Олегом. Время. Нельзя тянуть ни минуты, но Разумовский понятия не имеет, где именно Вад удерживает Волкова, судорожно ищет хоть какие-то зацепки, включает ноут, смотрит записи камер отовсюду и часами просиживает за монитором, напряжённо думая. Нихера. Вообще голяк. Вообще. Машина есть — а толку? На то, чтобы сменить ей масть, если действовать по уму, уйдет восемь минут. На смену номеров — ещё меньше. Нужен хоть какой-то план, но откуда, блядь, ему взяться, когда нет ни единого следа! От этой тишины можно свихнуться. — Хватит! — от резкого голоса Леры Серый вздрагивает: и когда малая успела столько перенять от Волкова? Вплоть до интонации и наклона головы. — Хватит сидеть и глядеть в пустоту. Нужно собрать оружие. Я в гараж. Вы с Кешей — антресоли на кухне, тайник за тумбочкой в коридоре, — Лера чётко печатает каждое слово неожиданно собранным, без малейшей паники, взрослым голосом, и Серому становится стыдно — раскис, как тряпка. — Лер? Ты и это знаешь? Почему? — Разумовский внимательно смотрит на дочь, понимая, что Волков успел разглядеть в ней гораздо большее, если доверил все схроны и тайники. И сейчас он странно благодарен и Олегу, и этой удивительной девчонке, и даже Птице, уже громыхающему на кухне дверцами антресолей. За то, что вместе. За то, что рядом. — Мы — мафия, — пожимает плечами Валера, сжимая губы в жёсткую улыбку. — Я в гараж. — Будь осторожна! — едва успевает крикнуть Серый — девчонки уже и след простыл. Разумовскому странно осознавать, что Лера действует сейчас гораздо правильнее и логичнее, чем он сам. Папаша, бля. Но как бы Серый ни старался взять себя в руки — ни черта не выходит. Однажды он уже оплакивал Олега. Однажды его жизнь уже теряла смысл, и сегодня это состояние разрушающей, выворачивающей душу безысходности возвращается снова. Он не может, не должен и в мыслях допускать, что с Волковым случилось непоправимое, но обрубить на корню проклюнувшуюся боль потери не выходит. И Серый начинает винить себя — за то, что не оказался рядом; за то, что это его грёбаная голова так недешево стоит, а Олег лишь средство для получения желаемого. А ещё Серый сжимает кулаки, давая себе клятву, что на этот раз поквитается со сволочным Вадом. Дракон. Сука. Серёжа бледнеет, сдавливая виски до боли, пока не чувствует, как пространство вокруг сужается до точки, и эта точка — ехидно усмехающаяся рожа Дракона в ярких языках его раздражающей тату. — Я сдеру с тебя эту мазню вместе с кожей, мразь… — беззвучно, одними губами выдыхает Сергей. — За каждую каплю крови, за каждый упавший волос Олега ответишь, сука. Губы Разумовского складываются в жёсткую линию. Рывком поднимаясь, он идёт в коридор и отодвигает тумбочку. Да, Серый не думал, что после почти года относительно спокойной жизни, в его руках снова окажется не просто пневматика, а боевое. Не светошумовые, а оборонительные. Выкладывая ровными рядами сокровища Волкова, Разумовский опустошает тайник полностью, разглядывая довольно увесистый ствол. Тяжеловат немного, отдача… Но дальность и мощность хорошая. Окупает. В момент, когда Серый примеряется к нему, прицеливаясь, в дверях появляется взъерошенная Лера и бухает на пол рюкзак с боеприпасами. Сергей абсолютно ровно выдыхает и выпрямляется, разложив на кухонном столе стволы, магазины и гранаты. В башке моментально делается ясно-ясно. Сердцебиение замедляется, дыхание выравнивается. Ледяное спокойствие. Эмоции отключаются. Просто выгорает всё подчистую. Будто рубильником в башке кто щёлкает. Ни соплей, ни истерик, ни нервной дрожи на кончиках пальцев — ничего лишнего. Остаётся логика шахматиста и математика. Разумовский распрямляет плечи, выдыхает и уверенно смотрит сначала на нехитрый арсенал, а после на Леру. Та вертит в руках гранату, так и эдак разглядывая. — Это эфка, — с усмешкой хмыкает Серёжа. — Сувениры с Востока. Олег рассказывал? — Лера только кивает, но Серый решает, что нужен контрольный в голову, потому проговаривает и показывает. — Зажимаешь рычаг, выдёргиваешь чеку. Разлёт осколков — сорок метров. Задержка — четыре секунды. Станешь это использовать — твоя задача: бросать подальше, ныкаться надёжнее, и не высовываться, пока не ебанёт. — Говоришь сейчас прям как батя, — усмехается Валера. — Так как, на данный момент, офицеров среди нас нет, командование я беру на себя, — скрещивает руки на груди Сергей. — Приходится быть как батя. Папулей побуду потом. Птиц, кряхтя, и бубня, что вся эта тяжеленная фигня и нахер не сдалась, что ему достаточно захотеть — и весь этот городишко со злобными людишками, включая грёбаного Вада, в одночасье взлетит на воздух, вваливается в кухню и волоком тащит за рукав мастерку Олега, на которой грудой смертоносного железа свалены найденные им гранаты, стволы и обоймы. — Неплохо! — окинув всё, что силами троих удалось добыть, Лера переводит взгляд на Серого. — Пока тихо, па? И в этот момент звук входящего сообщения разрезает тишину. Судорожно стискивая мобилу, Серый мажет по сенсору пальцем и раздражённо отбрасывает сотовый в сторону. — Ноут, — выдыхает он одними губами, подрывается и мчится в спальню, жадно вглядываясь в монитор. Первое, что видит Сергей — фотография Волкова. Вернее, определить сразу, что это Волков, получается с трудом. Лицо — одна сплошная кровавая гематома. Губы разбиты, бровь рассечена, под глазом пездюль, на переносицу смотреть страшно. На скуле и подбородке чужие грубые пальцы. Дракон явно заставляет Олега запрокинуть голову. Серёже резко делается дурно. Тошнота подкатывает к горлу, картинка на экране расплывается, а сердцебиение сбивается. На следующем снимке руки. Запястья — в мясо под металлом наручников. Кровь — ручейками по бронзовой от загара коже меж проступающих вен. Серёжа зажимает рот ладонью. Его трясёт. В ушах звенит. Мерзкое пиликанье входящего — как сквозь плотный слой ваты. — Возьми себя в руки, Тряпка, — твёрдо произносит Птица, стискивая его плечи. — Некогда раскисать. Нельзя. Спасём Олега — тогда хоть сутки в падучей бейся и блюй от волнения. Сейчас — нельзя. В твоём подчинении один демон похоти и одна девчушка шестнадцати лет — бойцы ли? Полагаться нам не на кого. Если сейчас ещё и ты в истерику упадёшь, Олегу не поможет никто. Соберись! Мерзкий писк сообщает об ещё одном входящем, Сергей сглатывает и переводит взгляд на экран. Спина с двумя широкими крестообразными росчерками лезвия. Серый выпрямляется и чувствует, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Разумовский криво усмехается и чётко, как никогда, осознаёт: Дракону пизда. Просто пизда. Он сам себе сейчас приговор подписал. В синих глазах на миг вспыхивают жёлтые искры и гаснут. Серёга хватает балисонг со стола и убирает в рукав пиджака. Ведёт кистью, прожигая монитор взглядом, и набирает ответное сообщение. «Где Волков? Ваши требования? Жизнь Олега должна быть вне опасности» — пальцы сами скользят по клавишам и жмут кнопку ввода. Время между сообщениями тянется бесконечно. Серый успевает изгрызть ногти до мяса и губы в кровь, нервно исчёркать и скомкать с десяток отрывных листов бумаги и сорваться на Птицу. Но когда приходит очередное сообщение, Разумовский чувствует, как его плечи со спины бережно накрывает пернатый, а справа от ноута замирает Лера. «Завтра в 18:00 в порту. Один. Без оружия и сюрпризов. Поварёшкин передаёт привет. Пока может» И всё. Больше ни единого слова. Сергей сглатывает беснующееся в горле сердце, и перечитывает сообщение снова и снова, взвешивая слова, отыскивая в них возможные скрытые смыслы, но нет — всё яснее ясного: его Олег в грязных лапах Вада, и остаётся только надеятся, что пока он — Разумовский — не явился к Дракону с поклоном, Волков будет жить.