Мы — мафия

Вечером Серёжа собирается очень тщательно. Он надевает лёгкую рубашку с подходящими манжетами, максимально удобный, не сковывающий движений костюм, и самые практичные свои туфли. Балисонг ложится в рукав, как влитой. Сергей растирает лицо ладонями, прячет покрасневшие от недосыпа глаза за тёмными стёклами очков и спускается в гостиную. Лера с Птицей уже ждут его. План они проработали до мелочей. Макарова поразительно, восхитительно спокойна. Они садятся в машину, Серый задаёт нужный маршрут, и только тогда Лера негромко произносит: — Я хочу, чтобы ты был осторожен, папа. — Я буду осторожен, милая, — улыбается Серый, притягивает её за затылок одной рукой, пока держит руль другой, и целует Макарову в макушку. — Но, если что-то пойдет не так… — плавно мрачнеет Серёжа. — Все пойдет так! — почти выкрикивает Валера, перебивая. — Простейшая спасательная операция! Разумовский, улыбаясь, качает головой и думает, что она всё-таки поразительно похожа на Олега. Лера с Птицей выходят недалеко от промзоны, забирают сумки из багажника, и дальше Серёжа едет один. Он оставляет машину у проржавевшей ограды, выбирается, оправляет костюм и идёт к центральному входу, салютуя одному из ребят на крыше. Если бы его хотели снять — давно бы сняли. Если бы хотели грохнуть — дождались бы их с Лерой тогда из школы и грохнули сразу всех троих. Кое-кто очень хочет, чтобы Разумовский сам пришёл, чтобы сам встал на колени, чтобы признал свое поражение. Не угадал, гондон. Сережа на колени может встать только перед Олегом, и уж точно не для того, чтобы признать свое поражение. Дракон задаёт правила? Хорошо. Серый сыграет. Хотел, чтобы Разумовский сам пришёл к тебе? Разумовский придёт. Сам. Смотри, не пожалей об этом, мразь… Сергей выдыхает и едва заметно улыбается. Он уверен, что нужен Дракону живым, потому, чувствуя, как на грудак смотрят в прицел, не испытывает никакого дискомфорта. Даже броник не жмёт. Парень сообщает по рации, что Разумовский на месте, а в следующую секунду полуголый Птица, едва прикрытый перьями в области паха, возникает на прогретой старой черепице рядом и кокетливо машет снайперу. У того округляются глаза. Бедняга даже сказать ничего не успевает, даже пикнуть. Пернатый оскаливается, обнажая огромные сверкающие клыки, выпускает когти, глухо хищно рыкает и бросается вперёд. Ботинки катятся с крыши вместе с огрызками ног, а через секунду Птица икает, прикрывая рот когтистой рукой, очень неинтеллигентно отрыгивает, выплёвывает наушник и, пихая в собственное ухо, примеряет личину наёмника, которого только что сожрал. — О, жизнь меня к такому не готовила, — стонет демон, мазнув подушечкой пальца по сенсору рации, накрывает округлившееся пузо ладонью и морщится, поглаживая в районе желудка. — Теперь живот будет болеть… Люди должны быть хорошо прожаренными перед употреблением. Меж тем Лера удобно устраивается среди досок, строительного хлама и брошенных лесов на втором этаже, аккурат возле дырки в полу, наблюдая за происходящим внизу сквозь огромное отверстие в настиле. Беззвучно распаковывается и ждёт команды. Пернатый тихо икает, подползая к ней, и даже выдохнуть не успевает, когда острое лезвие вакидзаси оказывается в опасной близости к его горлу. Демон только растягивает губы в улыбке и подмигивает жёлтым глазом. Лера убирает меч, выдыхает и молча потрясает перед его мордой кулаком, говоря жестами: «Смотри вниз, придурок!» Внизу ничего особенного не происходит. Группа Дракона встречает Серёжу, как и ожидалось. Сразу обыскивает, берёт на мушку и ведёт к центру комнаты. Лера отсчитывает секунды. Птица считает шаги, отделяющие Серого от двери, за которой держат Олега. Серёга с двумя конвоирами останавливается. К нему навстречу выходит Дракон, и Разумовский просто склоняет голову набок. Чёлка аккуратными прядями спадает на глаза. Секунды тянутся, как резина. Валера отсчитывает три секунды, жмёт кнопку детонатора — и склад тонет во тьме. Начинается оживление, но Макарова больше не медлит — бросает пару светошумовых, а следом стволы. Серёжа ловит оружие, не глядя. Эффект получается именно таким, на который и был расчёт. Птица, выпуская когти, парит вниз, бросаясь в яркие вспышки. Наёмники на короткое время теряют концентрацию и фокусировку, нихера не видя вокруг. Лера лупит по крепежам из двух стволов, расчитывая лишь на то, что Серёжа не юркнет под старые балки в неподходящий момент, что получится отрезать его от наемников. Пацаны Дракона матерятся и ведут себя крайне неорганизованно, кто-то начинает палить. Птица щерится, рыкает: — Иди, я прикрою! — и бросается во тьму. Серёжа ломится вперёд. Валера палит по старым ржавым цепям. Пернатый быстрым движением острых когтей вспарывает пузо одному из пацанов, но другой всё же успевает выстрелить в Птицу. Прямо в грудь. Лера стреляет, не думая. Попадает в плечо наёмнику. Руки не дрожат. Демон улыбается, запрокидывая голову, благодарно кивает, зажимая зубами пулю, которая секунду назад прошила солнечное сплетение, и выплёвывает. Пацаны Дракона охуевают от такого поворота. Пернатый зло, предвкушающе щерится кровавой клыкастой пастью. Серый опирается о колонну и сгибается пополам. Стволы выскальзывают из рук. Подкашиваются ноги. Не его боль. Чужая. Но он чувствует. — Собрался далеко, психопат? — холодное лезвие прижимается к горлу Серёжи. Дракон за спиной кажется слишком рельефным и горячим. Серый сглатывает. — Уговор каким был? Без глупостей? Теперь придётся смотреть, как Поварёшкин кровью захлёбывается. Я когда-то обещал ему. Сергея накрывает. За секунды. Всё вокруг будто вязнет и замедляется, как мошки в смоле. Или это адреналин лупит в голову. Разумовский слышит грохот выстрелов, слышит мат на смеси языков, рассекающий свист когтей, сердцебиение Птицы — Серый слышит всё. Он всё понимает. Но кипучей, обжигающей, как лава, злостью, накрывает с головой. Разумовский вспоминает всё. Не специально. Неосознанно. Мышечная память. Он лупит Дракона по рёбрам, выворачивается, перемахивает, отталкиваясь подошвами туфлей от колонны и ладонями — от его плеч, приземляется позади, поднимая облако пыли, судорожно ищет стволы во тьме — и не находит. Дурной силы в руках Вадика — хоть отбавляй. Он просто сгребает Серого за шкирку, чуть ли не как котёнка, швыряет, впечатывая лопатками в хлипкую дверь так, что штукатурка оседает на пол, и решительно направляется к Разумовскому. Тот кашляет, пытается встать и отдышаться, но ведёт его конкретно. Ему надо время. Звёзды перед глазами вспыхивают и гаснут. Лера перезаряжает, лупит по цепи снова, и балка с характерным металлическим скрежетом обрушивается, проламывая старый деревянный пол, падая между Сергеем и Вадимом. В воздух взмывает облако пыли и мелкого мусора. Серый поднимает голову. Пара ножей встревает в доску пола около его ног. Разумовский улыбается, подхватывая их, и встречает Вадика с распростёртыми обьятиями. Буквально. Потому что знает: у Дракона приказ не стрелять. Но приказа не пиздить, видимо, не было. Дерутся они красиво. Это совершенно не похоже на тот цирк, что иногда приключается у Разумовского с Птицей. Тут всё иначе, хотя никто не красуется — некогда и не перед кем. Сергей легче, быстрее, соображалка у него работает лучше. Он просчитывает движения, отражает удары, оставляет на предплечьях, рёбрах и груди Вадима тонкие росчерки, двигается с хищной грацией — нет, не павлина на насесте! — и Лера, улыбаясь, думает, что это, наверное, понравилось бы бате. Если бы батя хоть раз в жизни таким папу увидел. Задумавшись, Валера вспоминает о том, что есть ещё одна балка, а Птица внизу один против четверых, только когда Сергей, получив с ноги в бок, очень неграциозно впечатывается спиной в колонну. Что-то опасно трещит. Лера с ужасом думает, что позвоночник, на миг перестаёт палить, а потом просто верещит, округляя глаза, потому что настил уходит из-под ног. Она падает вместе со строительным мусором, лесами, оружием… Птица подхватывает её, прижимает к груди и закрывает от града пуль да летящего сверху хлама огромными чёрными крыльями — мягкими, уютными, пахнущими землёй сразу после удара молнии. И Валере делается так удивительно тепло. Так спокойно в этом коконе. — Ты как, крошка? — улыбается пернатый, окровавленным когтём касаясь её подбородка, и заглядывает в глаза. Глаза у дяди Кеши поразительные. Мерцают, как у… Лера мотает головой, отгоняет образ жуткого клоуна и, вцепившись в перья на груди, трясёт Птицу. — Там папу убивают! — орёт Валера. — Не убьют, — отмахивается демон. — Мне надоел этот цирк. Пока Серёжа не смотрит и занят Драконом, я тут разберусь, а ты ему не скажешь. Сиди тихонько, — пернатый отталкивает Леру под ступеньки, закрывая какой-то странной мерцающей завесой, похожей на бронированное стекло. Валера орёт, лупит кулаками по этому щиту, но толку ноль. Зато Птиц по ту сторону пушит перья. В помещении поднимается буря. В воздухе кружатся щепки, кирпичи, оружие, строительный мусор, осколки стекла и мелкие искры, похожие на вспыхнувший пух. Волосы демона рыжей копной взмывают вверх. Птица расправляет крылья и выпускает длиннющие острые когти, яростно сверкая глазами. Он раскидывает тренированных солдат, как щепки. Не глядя, вспарывает глотки. Когти скользят по предплечьям, по бёдрам. Никакой жалости, никакого сочувствия. Хирургическая точность и абсолютно холодная голова. Лера смотрит на него и медленно оседает на пыльный пол. Она осознаёт, откуда папа… Кто его этому научил. Вернее, понимает, что не учил никто. И батя тоже не учил. Просто это умеет дядя Кеша. Но дядя Кеша умеет круче. Он настолько пластичен — как охотящийся хищник. Его глаза горят звериным азартом, когти так точно рассекают артерии, будто он видит не человека в целом, а его кровеносную систему в частности. Горячая тёмная кровь вязкими лужами заливает пыльный пол под хрипы и стоны. Птица кружится по комнате, наслаждаясь человеческим ужасом и учинённым хаосом, но Лера кричит из-за завесы: — Папа! — и птичьи чары тают. Демон оглядывается на Серёжу, перехватывает мчащуюся к нему Валеру и прижимает к груди в тот момент, когда Серый загоняет второй нож в левую, до недавних пор, целую ладонь Дракона. Правая уже пришпилена к доскам. Разумовский поднимается, сплёвывает кровь на пыльный пол и от всей широты щедрой русской души лупит Ваду по морде с ноги, рискуя сломать тому челюсть. Пошатываясь, Серый направляется к двери за завалом, но пернатый, отпуская Леру, перехватывает его за плечо, сдвигает балку взмахом руки и сносит дверь с петель лёгким движением пальцев. — Почему ты раньше так не делал? — стараясь отдышаться и утирая окровавленной ладонью пот со лба, спрашивает Серёжа. На лице светло-красные разводы. В синих глазах золотое пламя. Демон смотрит на него и думает, что сейчас птенчик прекрасен, как никогда. — Потому что это разрушает тебя, — качает головой Птица. — Чтобы я мог так, тебе нужно очень разозлиться. И я не знаю… — Леж! — выдыхает Серый, бросается к нему, как только пыль оседает, и перехватывает Олега, стараясь удержать над полом. Волк глухо стонет и смотрит на него заплывшими глазами. — Серый, — шепчет Волков, почти вырубаясь. Серёже хочется плакать. Больно, сука, больно! Больнее, чем собственные переломанные рёбра. Больнее, чем три пули в броник. Просто больно. За Олега. И хочется плакать. За Олега. Но, одновременно с тем, где-то глубоко внутри поднимается такая сокрушительная волна злости, что Разумовскому кажется, он может разнести всё здание, весь порт и целый город к чертям. — Будет очень больно, — говорит пернатый, разрывая цепь наручников, как нитку. — Кровообращение нарушено. Серёжа перехватывает Олега, прижимает к груди, обнимает лицо ладонями, стирает кровь, заглядывает в глаза и понимает, что едва на ногах стоит. Но падать рано. Злость помогает держаться. Он быстро ощупывает Олега на предмет повреждений и закидывает его руку Птице на плечо. Падать можно будет потом. А пока у Сергея здесь ещё есть дела. Так просто он это не оставит. Он уже решил. — Уводи их отсюда, — жёстко чеканит Разумовский, глядя в жёлтые глаза Птицы, и этот взгляд пугает демона. — Тряпочка, — начинает пернатый, настроившись на попытку вразумить Серёжу. — Уводи! — приказывает тот, и Птица не решается ослушаться. Удобнее перехватывает Олега, стараясь не беспокоить повреждённые рёбра, Лера подныривает под вторую руку Волкова, и вместе они тянут его к выходу. Сергей зло, предвкушающе усмехается, идёт в соседнюю комнату. Опуская взгляд, надавливает подошвой на кадык Вадима, делает шаг назад, подтягивает штаны на коленях и присаживается на корточки, резко проворачивая нож в левой ладони Дракона. Тот глухо шипит сквозь стиснутые зубы и сверкает глазами в ответ. — А теперь, когда остались одни, мы поговорим, — улыбается Разумовский, изящным движением извлекает балисонг из рукава и по-птичьи склоняет голову набок. — Я не святой, не подвижник, не пацифист — я больной на всю башку террорист — и тебе об этом прекрасно известно. Ты же понимаешь, Вадим, что я — не Олег? Я давно не верю в благородство. Олег бы предложил тебе пистолет с одной пулей и позволил умереть, как офицеру, а не подыхать здесь, как собаке. Это было бы благородно, честно, красиво и… Нецелесообразно, — с напускным сожалением выдыхает Серый, поджимая губы. — Я могу предложить тебе несколько вариантов, Дракон, — переключается он, выпрямляется и медленно обходит распластанного на полу Вадика по кругу, — и они будут далеки от того, что предложил бы Олег. Итог, по сути, отличается не сильно, но сценарий разный. Я же не садист, — усмехается Серёжа — злобно усмехается, пугающе. — Потому предоставить тебе право выбора просто обязан. Итак, вариант «а»: ты не испытываешь моё терпение, я не изощряюсь, ты рассказываешь мне всё, что знаешь о своем нанимателе — и умираешь быстро и почти безболезненно. Вариант «б»: ты ломаешься, хорохоришься, храбришься, я раздражаюсь, злюсь, негодую — и ты умираешь медленно и максимально мучительно, захлёбываясь собственной кровью, но в процессе мне всё рассказываешь. — Третий вариант есть? — кровавой пастью усмехается Вад. — О, да, есть третий вариант! — тянет Серёжа, играя ножом и сверкая глазами. — Но, уверяю тебя, третий вариант тебе не понравится. Я простреливаю тебе коленные чашечки, перерезаю сухожилия, срезаю мазню с твоего тела и — нет — не убиваю тебя сразу. Но ты же понимаешь, какой из вариантов здесь самый неприятный? — Я не скажу тебе ничего, рыжая блядь, — силясь сплюнуть кровь, нервно ржёт Вадик. — Блядь, значит? — Серый улыбается шире, подходит ближе, наступает на левую щиколотку рядом с воткнутым в ногу лезвием вакидзаси и стреляет Дракону в колено. От ора вспархивают птицы на ближайших к складу деревьях. Лера дёргается на водительском сидении, но Птиц накрывает её плечо ладонью. — Жди, милая, — тихо произносит он, прижимая голову Олега к груди и поглаживая отключившегося Волкова по слипшимся от крови волосам. — А вдруг там?.. — начинает Валера запальчиво. — Жди, — терпеливо и крайне спокойно повторяет пернатый. — Не ходи туда, детка. Через минуту до них доносятся отзвуки ещё одного выстрела. — Я пошла! — Макарова порывается подскочить, но демон с силой стискивает её плечо. — Подожди. Тебе не нужно ходить туда, девочка. Меж тем Сергей, полностью вошедший во вкус, отбрасывает ствол, сдирает с Дракона ботинки и с абсолютно ангельской улыбкой делает то, о чём предупредил. — Блядь! — хрипит Вадим, но, на удивление, сознание не теряет. Кровь растекается по полу вязкой лужей. Грязный настил окрашивается красным. Здание пропитывается тяжёлым металлическим запахом. Разумовскому нравится. — Я, может, и блядь, — медово, приторно улыбается Серёжа, — зато ты своим любимым ремеслом не сможешь заниматься больше никогда. Если вдруг выживешь. Что, конечно, маловероятно. Разумовский поднимается, сдирает с валяющегося в луже крови трупа куртку и бросает её на пол рядом. Наворачивает круг по залу, возвращается с двумя засаленными грязными канистрами и ставит их около левого плеча Дракона. К тяжёлому солоноватому запаху крови примешивается другой — прогорклый и резкий. — Что ты задумал, психопат?! — глаза Вада округляются. Серёжа перекидывает ногу, удобно устраивается на его животе, улыбается и ведёт холодным лезвием по окровавленной роже наёмника. — Мы, кажется, не поняли друг друга, — ласково тянет Разумовский. — Вопросы здесь задаю я, — лезвие соскальзывает на шею и касается контура татуировки. — Кто тебя нанял? — в голосе звенит металл. — Катись в ад, — ржёт Вадик совсем истерично. Болевой шок начинает стекать. За уплывающую реальность цепляться все сложнее. Подготовка сказывается, но человеческое тело не идеально — оно подводит. — Непременно, — с милой улыбкой заверяет Сергей. — Но не сегодня. Сегодня у меня будет новый абажур для настольной лампы, а у тебя — бесплатный билет на экспресс прямо в пекло. В канистрах отработанное масло, — произносит он совершенно другим тоном, а глаза его становятся холодными, как лёд. — В подвале дизтопливо. Мы же на портовом складе. Гореть будет красиво, несмотря на сырость. Ещё одна попытка, — печатает Серый, загоняя пальцы в рану на плече Вадима, выворачивает кисть — и наёмник глухо воет. — Кто тебя нанял, Дракон? — Катись к чертям! — шипит в ответ тот. — Каждый имеет право выбора, — улыбается Сергей, прокручивает балисонг в руке и подаётся вперёд. Когда Серёжа прикуривает, зажимая фильтр сигареты в липких от подсыхающей крови пальцах, бросает через плечо зажигалку и, поднимая с пола свёрток из пропитанной кровью куртки, направляется прочь со склада, на улице темнеет. Разумовский идёт наружу и думает, что чёрный дым будет далеко виден в розовом от заката калифорнийском небе. Стук каблуков его туфлей тонет в треске, с которым пламя пожирает дерево. Серый распахивает дверь, принося с собой запах дыма, крови и горелой плоти, бросает свёрток на пол и одним взглядом указывает Птице на водительское сидение. Пернатый с Лерой меняются в два счета. Серёжа скидывает пиджак, кутает Олега, осторожно перехватывает и, устраиваясь на пассажирском сидении, бережно прижимает Волкова к груди, поглаживая по голове, осторожно касаясь подушечками пальцев лица. — Пернатый, — голос Разумовского — звон скрещенных клинков. — Домой. Только не мелькай сильно. И осторожнее. Не дрова везёшь. — И живее? — усмехается демон, бросая взгляд на клубящийся тёмный дым. — Снова всё веселье без меня… — Домой, — чеканит Сергей. — Время. Сейчас сюда мусора и пожарные слетятся, как мухи на навоз. — Папуля, — осторожно начинает Лера, перегибаясь через сидение и косясь на свёрток у ног Разумовского. — Да, милая, — тон Сергея резко меняется, кажется, даже тембр голоса становится мягче, а губы растягиваются в усталой вымученной улыбке. — Что там? — кивает она на свёрток, из которого натекает кровавая лужа, пачкающая подошвы итальянских туфлей Серёжи. — Там?.. — выдыхает он, молчит недолго и ведёт плечом, когда Птица поворачивает ключ в замке зажигания. — Там новый абажур, Лерочка.