Погребённые

— Ты чего застыл? — в трёх шагах от него Марсель дёрнул стальную вишню винтовки. Затвор поплыл вдоль ствола, вырывая горячую гильзу из патронника, а зуб с щелчком вышвырнул её в сторону; та полетела вниз, как страдающая от неразделённой любви дева со скалы. Рейнер продолжил пытать взглядом окровавленную ладонь, весь мир вмиг сжался до размеров чайного блюдца у него перед глазами, отсекая все мысли и чувства. Прямо сейчас ничего для него не имело значения: ни проклинающий его отец; ни те пытки, через которые он прошёл ради дара Имир; ни тело грузноватого мужчины с сыпью под недельной щетиной и пушистыми бровями. Тяжёлые капли барабанили по крышам домов, которым осталось жить от силы несколько часов. Горошины выползали из неглубокого пореза и сбивались в центр, как жмутся друг к другу птенцы в гнезде. Ливень смывал их вместе с кровью на лице, они падали вниз, разбиваясь о каменную кладку маленькими бусинами. Края раны саднили, шипели и тянулись друг к другу, как горы к небу. Эта царапина была символом того, что в нём осталась крупица от человека, что после обретения дара Имир он не превратился в какого-то мутанта, что он смертен. Он порезался случайно. Когда Рейнер промазал по одному из солдат Парадиза, тот, безоружный, набросился на него с надрывным рёвом в попытке защитить свой дом. Подоспевший Марсель спас его, прикончив демона выстрелом в шею; тот схватился за дыру в ней, перебив гул ливня шлепком. Тогда Рейнер со скрюченным в ужасе лицом выскочил из-под его туши и прибился к мокрой стене с влажным стуком; от удара до сих пор болели лопатки и затылок. Почему-то демоны умирали точно так же, как люди. Он не заметил нескольких осколков окна, которые упали от неудачного выстрела прямо туда, куда он приполз. Рана захлопнулась. Секундой позже на невинной ладони не осталось даже крови. Шок начал развеиваться, он вновь стал неуязвимым воином. На поверхность всплыли лица тех, кого он уже убил, и кому только предстоит умереть. И он тоже должен умереть — потому что на райском острове только и делают, что умирают. — Где Энни и Бертольд? — Рейнер встал на свои шаткие ходули и попытался сохранить самообладание. — Скоро будут здесь, — Марсель не поверил. — Ты в порядке? — Я… — он смотрел сквозь друга, все силы уходили на удержание спокойного тона. — …в норме. Галлиард коротко кивнул, пряча за капюшоном унизительно-взволнованный взгляд. Было очевидно, насколько сильно Рейнер не был приспособлен к войне. Убийства он принимал слишком близко к сердцу, и это определённо было бы хорошей чертой, будь он врачом или прачкой. Но они были воинами — смертоносным оружием Маре, лезвием, которым секут головы. Реакция, меткость, скорость и выносливость — были делом наживным; но мягкость могла стать причиной не только его смерти, но и смерти товарищей. Именно поэтому Марсель был уверен, что он не должен быть воином. Был уверен, что своим эгоистичным выбором приговорил Рейнера к смерти. Они прошли по пустой улице чуть дальше. Из подворотен выглядывали чьи-то серые ладони. Хлюпающие удары подошв о лужи заглушали беспрерывные хлопки ближе к павшим вратам, со стороны которых всё ещё поднимался чёрный столб. Деревянные сооружения в стене и дома неподалёку от них, продолжали обгорать даже под дождём. Они встали рядом с уютным магазином. У прозрачных дверей, одна над другой, держали строй полки с луговыми цветами: там стоял и зверобой с лепестками ярче лимона; и белёсые сердечники; и пушистый горец, напоминающий нежно-розовый камыш. Совсем скоро они завянут или расплодятся по всей улице, наряжая развалины в разноцветные платья. Если, конечно, переживут этот ад. Рейнер встал под навесом из плотной ткани и поднял голову, разглядывая чёрно-синие тучи; они недовольно скулили, елозя по небу, как маленькие щенки. На ветру качался вдоль его спины полупустой мешок, задевая швом лакированную деревяшку ружья. Марсель невольно подметил, что цыплячья голова сочеталась с цветами за его спиной. В золотые глаза всё глубже забиралась дремучая тоска. Такую обычно видишь в пуговках потерянной игрушки. Дискомфорт зародился в его желудке, поднялся по пищеводу к горлу и перепрыгнул на сердце. В глазах Марселя заблестело нахлынувшее чувство вины. Разве так должны выглядеть жертвенные агнцы? Потому что Рейнер был именно им. Подношением, которое он преподнёс Маре, в обмен на жизнь своего непутёвого братца. Браун взрослел; оставаться раболепным с каждым днём становилось труднее. Бессмысленность и жестокость происходящего мозолили поумневшему ребёнку глаза, и он только сильнее путался в собственных мыслях. Он был готов разбиться вдребезги от малейшего толчка. Как Марсель смел не винить себя в этом? — М-марсель! — к ним подбежал запыхавшийся Бертольд, Энни держалась поодаль. — Мы закончили! — Я отведу тебя на позицию. Попасть с такого расстояния будет довольно трудно, справишься? — он обратился к Хуверу, разминая затёкшие плечи. Хувер повёл головой в смазанном кивке — это было единственное, в чём он был уверен. — За мной, — Галлиард сорвался с места. Они шныряли по узким улицам под марш ливня, как крысы по сточным канавам. Ближе к окраине мощёная дорога прервалась, и детям приходилось расталкивать ботинками липкое море грязи; земля цеплялась за подошвы комьями. Они ловко просачивались сквозь переулки и оббегали тела незадачливых демонов. Воины выскочили на широкую дорогу, по центру которой всё ещё виднелись овальные отпечатки ног, полосы от колёс и следы копыт. Жизнь остановилась в этом городе совсем недавно. Все эти трупы некому будет хоронить, кроме дождя. «Если и я здесь умру, меня тоже никто не похоронит», — только и успел подумать Рейнер, прежде чем оглохнуть от выстрела. Всё произошло слишком быстро. Перед Марселем стоял боец Парадиза. С узкими зрачками, которые бешено прыгали в разные стороны, и полосами слёз на щеках, этот взрослый парень был похож на младенца. Второго выстрела, что донёсся позади, он уже не слышал. У него почему-то не получилось сделать вдох. Внутри всё обожгло, впереди плыл силуэт Марселя. Браун падал, медленно, почти планировал по густому воздуху, как поймавший поток ветра буревестник. Такое лёгкое чувство. Глаза упёрлись в чёрную бездну. Она вглядывалась в него. Это ведь просто грязь; почему он начал думать о таких странных вещах? — Рейнер! — голос Марселя послышался над головой, его дёрнули за локоть, поднимая на ноги. Вязкая жижа заблестела от красных сгустков, которые выплёвывало его тело; в ней можно было разглядеть вытянутые волнистые тени детей. Ватные ноги подкосились, отказываясь держать его. Поднятое собственным телом восстание отдавалось бешеным стуком в ушах. Мантия мучила горло, дышать стало ещё труднее. Его затащили за угол. — Ну же! — голос Марселя давил на перепонки сильнее, чем звуки выстрелов. — Почему рана не затягивается? Он же истечёт кровью! — П-пуля! Она всё ещё внутри! — рыдания принадлежали Бертольду. Чьи-то руки разорвали его любимую форму, только сейчас Браун почувствовал, как нечто тёплое выползает из его грудины, согревая кожу. Небо падало на лицо крупными каплями. Он захотел повернуть голову, чтобы ненароком не захлебнуться, но почему-то не мог. Он устал от всего этого нескончаемого шума. Кто-то стиснул его щёки двумя руками, ненамеренно перекрыв одну из ноздрей. Сквозь толщу туманной завесы до него начала доходить режущая боль, с каждой секундой она становилась громче, требуя к себе внимания. «Больно», — больнее, чем минуту назад. Намного. Рейнер задёргался, истошно мыча в чьи-то ладони. Он пытался вырваться из хватки, словно попавший в силок заяц. Горячая кровь окрашивала переулок в жуткий цвет. Марсель продолжал ковырять рану — из-за бьющей в лицо крови невозможно было увидеть пулю, и приходилось искать на ощупь. Из глаз Брауна брызнули слёзы. Марсель вытащил смятый в гармошку кусочек латуни. Спустя десяток секунд из раны показалась тонкая ниточка дыма. Галлиард прижался к окровавленной груди, пачкая лицо и волосы, вслушиваясь в чужое сердцебиение. «Он чуть не умер, — что-то внутри надломилось от этой мысли. — Из-за меня», — добавил он, и трещина расползлась по всей площади сердца. Будь сейчас на месте Брауна кто угодно другой, он бы не пережил этот выстрел. Но «кого угодно другого» здесь, к счастью, не было. — Мне так жаль, Рейнер… — он еле сдерживал всхлипы. — Ты здесь по моей вине. — Браун попытался возразить, но из груди вырвался лишь влажный хрип. — Ты не должен был стать воином! Я просто хотел защитить Порко… Мне жаль… Браун спихнул с себя Галлиарда и попытался встать. Эти слова были действеннее хлёсткой пощёчины. Он скомкал окровавленную рубашку пальцами и почувствовал, как спотыкается опьянённое горечью сердце. Рейнер вдруг понял, что ему необходимо срочно стереть себе память — от правды было больнее, чем от дыры в грудине, вопреки всем законам логики. Абсурд пропитал всю его жизнь, над этим даже грешно было смеяться, равно как над убогими. Марсель спас Порко от счастья быть воином. Но кто теперь спасёт Рейнера? Никто. Некому. Незачем. Он обречён. Словно в подтверждение этому, его одарили взглядом, который обычно достаётся обездоленным и немощным. Ладонь заскользила по склизкой стене, но Бертольд подхватил его под плечо. Когда Марсель протянул руку, Рейнер шарахнулся так, что чуть не рухнул наземь вместе с Хувером. Золотые глаза, ранее сиявшие любовью и уважением, потемнели, впитав всю желчь, обиду и разочарование, которые носились по искорёженному лицу. Но на эмоции времени не было, им нужно было двигаться дальше, иначе все эти демоны умерли зря. — В таком состоянии ты не сможешь идти, — Энни взглянула на весьма жалобное зрелище. Потуги Рейнера возразить перекрыл собранный Марсель: — Мы не можем менять планы, — он вырвал из чужих рук недовольного Брауна. — Энни, иди в безопасную зону одна. Бертольд, я объясню, как тебе добраться до точки с лучшим обзором. О Рейнере я позабочусь сам. — Что, если вы не успеете? — Вы должны будете продолжить миссию вдвоём. Браун стекал по чужому плечу бесформенным комом мяса. Балластом. Сколько бы он ни стирал стопы в кровь, сколько бы ни надрывался, в итоге кому-то всегда приходилось тащить его на спине. Энни и Бертольд скрылись за спинами древесно-каменных исполинов. Они плелись, пиная отвалившиеся от домов куски плоти и спотыкались о брошенные вещи, спрятанные в грязи. Разрушенные и покинутые собственными хозяевами здания сутулились, печально опустив головы. Преданные. Под грудами проломанных крыш и стен можно было отыскать ядра, которыми элдийцы губили родной город в самом начале битвы, в надежде очистить улицы от роя марейцев. Паника, страх и банальная глупость солдат Парадиза сыграли им только на руку. Даже сейчас многие солдаты предпочли оттеснению вражеских войск спасение своих родных. Перед лицом Рейнера всплыли заплаканные глаза стрелявшего в него демона. Он был одним из тех, кому не удалось никого спасти. «Могут быть и другие...» — мальчик потянулся к натирающему плечо ремню, на котором висла трёхкилограммовая винтовка. Впереди послышался плач сиплой старухи. Марсель крутанул вправо так резко, будто услышал предупреждающий выстрел, и Рейнер невольно выпустил из ослабших рук ружьё; оно плашмя упало на землю. Марсель закусил губу, было слишком поздно жалеть этих людей. В километре от них, со стороны часовни полетела в небо стрела жёлтого дыма. Все выстрелы мгновенно стихли. Марсель, сбросив с плеча винтовку, закинул Рейнера себе на спину, скрестив пальцы в замок под ягодицами, и побежал трусцой, отсчитывая в голове секунды. Усталость от всех этих убийств отдавалась дрожью в коленях. «247… 248...» — он продолжал бежать. Подошвы разъезжались по слякоти. Кровь Рейнера стекала по его спине к пальцам, из-за чего Марсель чуть не уронил друга. Он перехватил свои кисти крепче и взглянул из-за плеча на зелёный столб дыма, поднимающийся за пределами стен. Марейцы. 297… Он беспорядочно водил взглядом по окружавшим их домам; все они выглядели хлипкими и безнадёжными. 298… Пинком выбив дверь любимого гарнизоном бара, Марсель сбросил Рейнера у несущей стены и бессознательно прикрыл его своим телом. 299… Со стороны окна послышался чей-то кашель. 300. Галлиард вздрогнул всем телом ещё до того, как прогремела череда взрывов. Земля подпрыгивала от каждого мощного толчка; сотни исполинов стёрло в порошок, освободив от бремени вечного ожидания хозяев. Трухлявые доски падали с потолка вместе с мебелью второго этажа, поднимая клубы старой пыли. Бутылки на полках падали вразнобой с предсмертным свистом. От самого ближайшего грохота нежная, тонкая мембрана в ухе Марселя лопнула, но тут же срослась. Сердцебиение поймало ритм и билось в унисон вальсу смерти и разрухи. Вибрация отдавалась от пола в ладони и распространялась по всему телу. Шинганшина пала. Теперь Марсель слышал только дыхание Рейнера у своей шеи, постепенно приходившее в норму. Кость, пострадавшая от выстрела, наконец-то срослась, но дар Имир исчерпал себя. Ниточка дыма оборвалась. Марсель обернулся к окну: под ним сидел старик в чёрном фартуке, из широкого кармана выглядывало белое полотенце. Тени играли на пятнистой коже, делая его похожим на мертвеца; пышные усы под носом шевелились от тяжёлого сопения. Он придерживал рану на бедре; кровь сочилась из места, где тянулась артерия. Марсель удивился тому, что мужчина ещё был жив. У барных стульев лежал мареец. Мальчик смотрел то на оружие мёртвого солдата, то на пожилого элдийца. Старик всё понял. Перед ним стоял убийца. — Значит, они используют детей… — голос его был шершавым от скорой смерти. — Скольких вы уже убили? Марсель не ответил, лишь беззвучно поднялся с колен и шагнул в сторону винтовки. — Несчастные ублюдки… — глаза мужчины были полны неподдельной печали. — Я не собираюсь помирать от рук ребёнка. Галлиард вскинул ружьё и подумал, что это, вероятно, первый раз, когда его назвали ребёнком. Мушка качнулась в сторону, мокрые от крови ладони скользили по дереву, а согнутые в локтях руки затряслись от отяготевшего оружия. Разочаровывающий щелчок. Он заглянул в патронник — пусто. «Ну не голыми же руками его убивать...» — Марсель отбросил винтовку и обречённо вздохнул. Старик поднял руку с гранатой марейского образца. Марсель замер. Он не торопился открывать рот, потому что чувствовал, что любое сказанное слово может привести к их смерти. Затылок сверлили светлые глаза, следившие за развитием событий. Старик покачал головой, вторая рука потянулась к чеке. Марсель, не глядя, схватил Брауна за накидку и рванул к открытой двери. Ноги путались между собой, и в голове было пусто. Пальцы сильнее сжали чужую мантию. Искупление. Он швырнул Рейнера вперёд с нечеловеческой силой. Раскат грома, запах разбитого стекла и жжёного воздуха. «Порко...» — он не успел закончить свою мысль, вакуум объял его тело подобно чреву. Марсель вернулся туда, откуда пришёл. В пустоту. Рейнер смог выбраться из тягучей чёрной грязи лишь спустя несколько минут. Окидывая пустые улицы взглядом сквозь белую простыню, он пытался не сойти с ума от заевшего в ушах гула. Перед глазами начали плыть пятна, он уже не мог понять, подняты у него веки или нет, всё слилось в одно. Рейнер обернулся. С трудом, но он сумел отыскать среди прыгающих точек тёмную макушку. — Мар… сель? — произнесённые буквы казались чужими, как и шатающийся вокруг мир. Когтистое марево сползло с его разума, и он уставился на лежащее тело. Он моргнул. Марсель продолжал лежать на земле. Ещё раз. Одна половина его лица погрузилась в жижу. Вокруг теперь не было ни единого звука, кроме отпевания ливня и беспорядочного сердцебиения. Кажется, Рейнер вновь произнёс его имя, губы двигались в привычной последовательности, но звук не поднялся выше лёгких. Рана от выстрела, о которой он уже и забыл, сочилась невыносимой болью. Марсель смотрел на него чёрными, мутными глазами. В ноздри ударил запах багровой грязи. Беги. Почему он пожертвовал собой ради никчёмного балласта? Беги. Их миссия окончилась здесь и сейчас, нет ни единого шанса, что они справятся без него. Беги. Он не заслуживал смерти. Беги. Пустые окна провожали его плачущим взглядом. «Вот так бросишь его?» — трещали они шёпотом. Продолжай бежать так быстро, как только можешь, и тогда всё случившееся обратится в ничто. Он будет жив, а ты умрёшь, как это и должно быть. Рейнер остановился; лёгкие скрёб запах смерти, он чувствовал его при каждом вдохе. И будет чувствовать до конца своих дней. Энни смотрела на него с приоткрытым ртом, в её глазах виделась ясная картина произошедшего. Она всё прекрасно знала, но еле слышно спросила: — Где Марсель? Губы и брови мальчика скривились, грудь подпрыгнула вверх от глубокого вдоха; так ведут себя дети, когда собираются заплакать. Энни пошатнулась, мир перестал отражаться в её глазах. Бертольд стёк на землю, обхватив колени руками. Он дрожал от холода, от ужаса, от потери. Первым всхлипнул Рейнер; этот звук был тошнотворен, и оседал красной дымкой перед глазами девочки, уводя её от шока в сторону ярости. Она приблизилась к мальчику и согнула руки в локтях. В следующую секунду Рейнер лежал в метре от неё, сглатывая зубы. Энни пинала и топтала лицо, которое решила уничтожить; глухие удары заполнили всё свободное пространство между ними. Ей было мерзко от самой себя и от слабака перед ней. Бертольд никак не реагировал на избиение, безмолвно соглашаясь с тем, что это было чем-то необходимым. А Браун не сопротивлялся, продолжая выносить побои, хныча и постанывая от боли. Энни не смогла сдержать слёз, они вырвались из неё вместе с разъярённым криком. Они рыдали. Жизнь впечатала их лицом в реальность, поставила на место. Они не неуязвимые воины. Сколько людей сейчас так же оплакивает своих близких по их вине? Энни остановилась только тогда, когда всю физиономию Рейнера окутало белое облако, а шипение змия, который сидел в каждом из них, стало громче звука дождя. Она тяжело дышала, бессильно сжимая и разжимая кулаки, злость закончилась. Она чувствовала себя лишённой путеводного света. Без него они были просто глупыми детьми. — Мы должны вернуться, — она обняла себя за плечи, ладони её были холоднее льда. — Но Марсель сказал… — Бертольд поднял голову, слёзы всё ещё текли по его щекам. — Без лидера мы бесполезны, — Энни не смогла усмирить горечь, её тон резко повысился. — Без Марселя всё это не имеет смысла. — Нет… — донеслось из-под её ног. Рейнер схватил её со спины и повалил на землю. Энни отбрыкивалась, лупила его локтями в бока, извивалась как ошпаренная змея, но Браун переносил удары с нечитаемым видом. На алом лице застыли два неморгающих белых глаза, он был похож на восставшую из древних легенд нежить. Рейнер душил её так, что самому было больно, из посиневших губ выпрыгнуло сдавленное: «Хватит...» — Думаешь, что с нами сделают, если мы вернёмся? — он кричал, сплёвывая кровь. — Убьют! Назовут дезертирами и убьют! — Его голос стал походить на надрывный вой. — Р-Рейнер! — Бертольд по-птичьи замахал руками, в ужасе глядя на закатившиеся белки Леонхарт; она скованно хрипела себе под нос. Браун выпустил её из рук, и Энни залилась сухим, дерущим горло кашлем. Ливень начал стихать, на их головы падали лишь еле ощутимые крапинки. — Если вам так нужен Марсель, я стану им, — добавил он твёрдо, встав на ноги. Они смотрели на него с колен, и было в этой стойке нечто пугающее, то ли из-за призрака за его спиной, то ли из-за надломанного вида Рейнера. Он пошатнулся, словно кто-то толкнул его в спину. — Нам нужно переодеться, — он снял полупустой мешок через голову. Затвердевшие пальцы Бертольда распустили узел под подбородком, мантия свалилась с узких плеч тяжёлой гирей. Он вторым достал из мешка тёмно-синий дождевик и застегнул его на все пуговицы. Энни, стиснув зубы, последовала его примеру. Раны на лице Рейнера испарились. — Вдоль канала есть корабли, они эвакуируют выживших... — девочка спрятала лицо под капюшоном и пошла вперёд, указывая путь. Хувер смотрел в спину Брауна, искал в ней ответы на свои вопросы, но видел лишь силуэт мертвеца. Эта мысль не покидала его голову, цепями приковав к земле. Должен ли он был что-то сказать или сделать? Рейнер повернулся к нему лицом — золотые глаза потемнели, сузились, а губы смыкались тонкой, напряжённой линией. Он выглядел спокойным и потерянным одновременно. — Ты чего застыл? — он протянул ему ладонь. Бертольд её принял, но ладонь эта принадлежала не Рейнеру.