My Mistakes Were Made For You

Утром Фрэнка разбудило прикосновение к разбитой руке. Он вздрогнул, открыл глаза и увидел, как отец, сидя на корточках у его кровати, рассматривает ранение. — Больно? — сочувственно глянул на него Фабрицио. — Нормально, — буркнул Фрэнк. Он до сих пор не мог понять, почему отец не защитил его — ведь наверняка они с матерью и дедом обговаривали это «наказание»! — Прости. Правда. Я не знал. Я присяду? Фрэнк дёрнул плечом, но Фабрицио всё равно сел на краешек его кровати. — Я не делал ничего, чтобы заслужить подобное! — отвернулся Фрэнк. — Я в принципе не представляю, что надо сделать, чтобы тебе раздолбали руку в мясо. И мне действительно жаль, а еще очень стыдно за это. Я же всегда на твоей стороне, знаешь, сын? Фрэнк ничего не ответил. Он просто не знал, что сказать. «Да, я знаю, спасибо, па»? Странно, совсем неподходяще. — Что у вас с Алом? — продолжил отец, хотя Фрэнк упорно не смотрел на него. «Хороший коп, плохой коп», — тут же всплыло у него в голове. Он хотел принять защитную позу, обнять себя руками, но запястье так болело, что сгибать его лишний раз было сложно. — Фрэнки, я серьёзно, — приблизился Фабрицио. — Ничего. Он мой одноклассник, ясно? И сосед, — раздраженно затараторил он. — Это всё. — Просто одноклассник и сосед? — Да! — сел Фрэнк. — А как должно быть «не просто»? Что вы всё ищете какие-то тайны там, где их нет? Что вы все к нему привязались? И ко мне тоже! Достали, реально, пап, это уже даже не смешно и не интересно. Вот про ваши тайны я бы послушал, мне, всё-таки, в следующем году шестнадцать, мозги на месте. Куда вы постоянно уезжаете? Чем занимаетесь? Что за странные отъезды? А? А? — пошёл он в наступление. — Успокойся, — выставил руки вперёд Фабрицио. — Мы крутимся в крупном бизнесе, настолько сложном, что тебе пока не стоит лезть туда. — И в чём же он заключается? Торговля людьми? Торговля наркотиками? Всё вместе? — не унялся тот. — За кого ты нас принимаешь? — неожиданно нервно усмехнулся отец. Фрэнк развёл руками. Если задуматься, что он знал о своей семье? Итальянское происхождение, браки только со «своими». Неизвестно откуда взявшееся богатство. Постоянные отъезды и переезды. Врожденная агрессия, особенно у тех, кто потупее. Ненависть ко всему новому и нетрадиционному. — Вы — мафия. Настоящая итальянская мафия, — выдал он после недолгого молчания. — Да уж, — шутливо погрозил ему пальцем Фабрицио. — Фантазии тебе не занимать. Мы просто ведем бизнес, говорю же, сложный бизнес. И сегодня встретимся с одним партнером. Хотим взять тебя с собой, познакомить кое с кем. — Что? Зачем? — Засиделся ты здесь, уже глупости всякие в голову лезут от безделья. Да и с дедом я больше оставлять тебя не намерен — он с головой не дружит, судя по всему. Только маме не говори, он же, всё-таки, её отец. Собирайся, одевайся, примерно через час поедем. Фрэнк нехотя встал с кровати, и тут же сел обратно, поражённый неожиданным воспоминанием. «Мы организуем тебе приятную компанию», — сказала мать перед отъездом. «О, нет. Они будут пытаться "вылечить" меня с помощью какой-то девчонки…»

***

Солнце палило нещадно — даже светлая льняная одежда, холодный натуральный лимонад и зонтики от солнца не помогали. Карминди-Этано молча сидели в уличном кафе, лишь временами недовольно переглядываясь. Эрика пристально следила за всеми проезжающими машинами, и когда на дороге показался новый зелёный «Альфа Ромео», коротко кивнула: — Всё, едут. Фрэнк, это наш старый бизнес-партнер, сеньор де Муэрте, и его дочка, Розалинда. Веди себя нормально, ясно? «Когда это я вёл себя ненормально?» — хотел было огрызнуться он, но мать уже вскочила и кинулась к припарковавшейся машине. За ней последовал отец, ничего другого не оставалось и Фрэнку. Он встал на отдалении и прищурился. Ему был интересен не сам де Муэрте, и уж тем более не его дочь, а то, почему о них с таким придыханием говорят родители. В это время из машины вылез довольно тучный мужчина, которому отец разве что руку не подал, расшаркиваясь. Хлопнула и задняя дверь, но Фрэнк не увидел, кто вышел оттуда, потому что сеньор де Муэрте приковал всё его внимание. У него даже всё похолодело внутри. Настолько страшного человека Фрэнк ещё не встречал. Нет, де Муэрте не был уродливым калекой, в толпе на него можно было бы и не обратить внимания, но вблизи… Всё дело было в глазах — круглых, близко посаженных, отёчных и бесконечно жестоких. Даже у самых страшных серийных убийц, типа Банди или Данэма, во взгляде не было столько тяжёлой, тихой, мёртвой злобы. Де Муэрте медленно оглядел Фрэнка с головы до ног и протянул руку: — Ну, здравствуй. — Здравствуйте, — Фрэнка передёрнуло от неестественной сухости кожи де Муэрте. — Моя дочь, Розалинда, — отступил тот чуть вбок и указал направо. Там, возле фонарного столба, стояла девушка. Фрэнк думал, что самая красивая среди всех его знакомых — это Аллегра, в огромных глазах которой можно было просто утонуть, но Розалинда… Розалинда была краше стократ. Её стройную фигуру украшало персиковое шёлковое платье с рукавами-фонариками, изящные ступни — золотистые босоножки, а лёгкие каштановые локоны — белая роза, похоже, живая. Когда она, чуть ссутулившись и обняв себя руками, подошла ближе, Фрэнк чуть не ахнул — Розалинда была настоящей ожившей картинкой. Точёный нос, аккуратные губы, брови-дуги, родинка на щеке и карие глаза, слишком глубокие и грустные для столь юной девушки. Восхищение сменилось жалостью — такого чувства Фрэнк ещё не испытывал. — Розалинда, — строго сказал сеньор де Муэрте, — познакомься с Фрэнком Карминди-Этано, внуком одного моего очень хорошего друга. Его семья живет в Америке, но по моему приглашению они прилетели в Италию. Идите, общайтесь, а мы пока обсудим более серьёзные темы. Вам туда, за крайний столик. Подростки, ничего не ответив, пошагали в указанном направлении. Неуверенность Розалинды передалась Фрэнку — он тоже поник и, на мгновение прикрыв глаза, представил перед собой яркого Ала с папкой эскизов. Это заставило его мечтательно улыбнуться, и он, галантно отодвинув стул для Розалинды, присел напротив неё. — Ты же понимаешь, что они хотят сделать? — без лишних предисловий сказал Фрэнк. — Да, — голос у Розалинды был глухой и тихий. — И как ты на это смотришь? — Я не знаю. — Зато я знаю, — неожиданно разозлился он. — И я говорю «нет», большое и жирное «нет». Розалинда усмехнулась: — Ты думаешь, им есть дело до наших мнений? Если они захотели подложить нас друг под друга, niente li fermerà! — Вот на чьи мнения мне плевать, так это на их, без обид, — поднял руки Фрэнк. — Ничего против тебя не имею, но у меня уже есть человек, который мне нравится. — Тебе повезло, — опустила голову она. — Хотя… Они её одобряют? — Они и не знают. «Забавно, что она считает, что парой мне может быть только кто-то женского пола». — Тогда, наоборот, не повезло. Потому что если она им не понравится — guai a entrambi. Sei troppo coraggioso! Разве не знаешь, что твоей семье нельзя перечить? Как и моей, хоть вся моя семья — un solo papà. Но он по силе и могуществу заменит десятерых. — Звучит как какой-то злой колдун, — хмыкнул Фрэнк. — Это почти так и есть! Uno dei terribili criminali siciliani! Фрэнк вздохнул — с Розалиндой было тяжело говорить, мешал сильный акцент и постоянные вставки на итальянском, которые он понимал лишь интуитивно. — Розалинда, parla inglese, per favore, — это была одна из тех фраз, что он запомнил за время, проведенное здесь. — Зови меня Роузи, ладно? Только для папы я Розалинда. Мой английский не так хорош, прости. Я говорю, что папа — terribili… — Ужасающий? — Да, ужасающий! Ужасающий сицилийский преступник! В Палермо все его знают. И все боятся. Ты тоже должен! Иначе — la morte. Почти как наша фамилия. — «La morte» — смерть? Это ты имеешь в виду? — Да, Фрэнк, именно это. Берегись, — мрачно посмотрела она на него. Фрэнк должен был бы испугаться, но почему-то её речь лишь его рассмешила. — Берегись? Серьёзно? Роузи, ты будто только что из драмкружка! — Что? — нахмурилась она. — Да ничего. Я говорю — расслабься. — Расслабиться? Фрэнк, я тебе говорю — sei troppo coraggioso. Это хорошо, но только не здесь. — Что это значит? — Il coraggio… Il coraggio… Это… — Смелость? — Да! Да. Я раньше была такой же. Но потом он, — Роузи огляделась, чтобы удостовериться, что отец на неё не смотрит, — нашёл для меня… на меня метод. Смотри, — она быстро стянула платье с плеча и повернулась к Фрэнку спиной, — он меня, ну… щиплет. Щиплет, это верно? Фрэнк перестал обращать внимание на её неидеальный английский, настолько он был ошарашен видом её спины. Вся она была усеяна маленькими пятнами, синяками и кровоподтёками. — Роузи, я… Это кошмар! — воскликнул он. Она поспешно оделась и виновато посмотрела на него: — Прости. Ты — незнакомый, я не должна была… — Нет, тебе не за что извиняться! Я в шоке! Я думал, у меня больные предки, но нет, нет, всё не так плохо! Он часто это делает? Ну, раз в день, раз в неделю? — Да, часто, — опустила Роузи голову. Фрэнку показалось, что она вот-вот заплачет. — Я могу что-то для тебя сделать? — заглянул он ей в лицо. — Да. Проведи со мной лето. Оно закончится, и ты уедешь, но пока оно идёт… Ты должен быть со мной. Я неплохая, и я не… Я… Non voglio essere la tua ragazza — Что это? — Я не хочу… быть твоей гёрлфренд, если она… Если она у тебя уже есть, — с трудом собрала предложение Роузи. — Хорошо, — улыбнулся Фрэнк. — Мы с тобой будем заниматься английским.

***

Фрэнк стал встречаться с Роузи каждый день, и, признаться, его отпуск заиграл новыми красками. Настолько, что временами они ловил себя на мысли о том, что будь они в альтернативной реальности, он мог бы даже… в неё влюбиться. Роузи была не только красивой, но и очень хорошей, просто хорошей, как человек. Это поражало — её отец до мурашек пугал Фрэнка всякий раз, когда он его видел, он него веяло буквально могильным холодом, от Роузи же исходило одно лишь тепло, но не навязчивое, «громогласное», как от той же Тати, а скромное, как она сама. Ещё Фрэнка радовало то, что дед и родители стали относиться к нему спокойнее. Никто больше его не трогал, напротив, они поощряли встречи подростков, давали Фрэнку деньги, чтобы он мог купить напитки, мороженое, как-то развлечься. На самом деле, у него даже была возможность самому сходить на почту и оправить Алу еще одно письмо, но он так боялся реакции на первое, что не решался. Да, когда он писал своё признание, то был уверен, что Ал ответит взаимностью, но теперь ему казалось, что это могли быть эмоции, адреналин. Поэтому, хоть Роузи и вправду стала для него обещанной «приятной компанией», он считал дни до возращения домой. Наконец, радостная дата, двадцать седьмое августа, настала. В этот день он тоже договорился с Роузи о встрече, только не с утра, как обычно, а ближе к вечеру — надо было собрать вещи, хоть их было и немного, но занятие всё равно утомляло и отнимало время. Управившись с чемоданом, Фрэнк отправился в то самое кафе, в котором они с Роузи впервые встретились. Это было «их место», если так можно выразиться, поэтому они частенько собрались именно там, а потом шли куда-нибудь еще, например, на пляж. Сегодня ребята планировали сделать так же, и когда Фрэнк подошёл к кафе, Роузи уже ждала его там, потягивая жёлтый коктейль. Она помахала ему и указала на свободный стул. — Привет! — улыбнулся Фрэнк. — Идём? — Подожди, допью. Очень вкусно, кстати. Возьми себе тоже, — её английский за эти пару месяцев стал заметно чётче и понятнее, и, что самое приятное, она почти перестала вставлять итальянские слова. — Что это? — «Дрим дайкири меренги». — Что? Алкогольный? — поразился Фрэнк, хватая меню. — Да тут ром! И лимончелло! И ещё ликер из личи! Ты что творишь? — Папа сказал, что со специальным кодом официант всё мне принесёт. Так и вышло, — спокойно пожала плечами Роузи. — Твой папа? Зачем? — Так надо. И я… я всё хочу тебя спросить… Что со мной не так? — посмотрела она на него непривычно мутным взглядом. — В смысле? — Мы с тобой провели почти целое лето вместе, а ты меня ведь даже не обнял. Я настолько неприятна? Некрасива? Глупа? — Ты пьяна, — попытался отобрать он у нее бокал, но она удивительно шустро спрятала его за спину. — Я тебе при первой же встрече сказал, в чём дело, и ты тут совсем не при чём. — Конечно, — закатила глаза Роузи. — Наверное, увидел меня, такую ничтожную, и тут же придумал воображаемую гёрфренд. Ты же мне даже имени её не назвал! — Имя — Ал. Довольна теперь? — Фрэнка бесили её пьяные выходки, с самого детства он не переносил рядом с собой нетрезвых людей, они казались ему мерзкими и грязными. — Вставай, я отведу тебя домой. Ты не в состоянии идти куда-то ещё, тем более в такую жару. — Ал? Это что за имя такое? Странное, — не унялась она. — Американское. Пойдём, всё, — наконец убрал бокал на другой стол Фрэнк. Та, насупившись и обняв себя руками, смотрела на него, но не поднималась. — Сколько ты выпила? — воскликнул Фрэнк, чувствуя, что то ли от раздражения, то ли от палящего солнца сердце начинает стучать где-то в горле. — Это третий, — чересчур гордо возвестила она. — Да ты с ума сошла! Роузи, — чуть тряхнул её за плечи он, — Роузи, посмотри на меня, — коснулся он её подбородка, но она повесила голову, словно тряпичная кукла. — Эй, эй! Смотри на меня! Она, не поднимая головы, легонько оттолкнула его, встала, качаясь, сделала пару шагов, и внезапно, словно подкошенная, упала на четвереньки. Фрэнк с ужасом смотрел, как она сначала закашлялась, а потом рассталась с только что выпитым алкоголем. Локти её тоже задрожали, и чтобы она не упала прямо в белую пену, в которую превратились её коктейли, Фрэнку пришлось взять её за талию и поставить на ноги. Он попытался заглянуть ей в лицо, но она не могла держать голову. — Твою мать! — понимая, что Роузи отрубилась, выругался Фрэнк. Он огляделся по сторонам — официанты, как назло, пропали, не было и других посетителей. Оставить пьяную подругу лежать без сознания в стоградусную жару он никак не мог, поэтому Фрэнку не оставалось ничего другого, кроме как поймать такси и самому отвезти её домой. «Господи, хорошо, что она такая худая», — покачал он головой, поднимая Роузи на плечо.

***

Стоило Фрэнку назвать адрес де Муэрте, как таксист, испуганно закивав, вжал педаль газа в пол, не став даже спрашивать, что с Роузи. За месяцы в Палермо Фрэнк перестал удивляться тому, что многие жители города хорошо знают сеньора де Муэрте. Причём не просто знают, а почти впадают в панику, услышав эту фамилию. «Uno dei terribili criminali siciliani», — всплыло у него в голове. Фрэнка передёрнуло: «Хоть бы её папаши не было дома. Я ещё ни разу не оставался с ним наедине». Но на пороге огромного и неприятного, выполненного в темных тонах особняка его ждало страшное разочарование — тяжелую дверь с декором в готическом стиле открыл сам сеньор де Муэрте. Если бы взглядом можно было убивать, Фрэнк тут же бы упал замертво — глаза де Муэрте смотрели стократ злее и тяжелее, чем обычно. — З… Здравствуйте. А… Роузи стало плохо, — пролепетал он. — Вижу, — резко и легко, словно котёнка, снял он девушку у него с плеча. Фрэнк думал, что он отнесёт её в ванную или, на крайний случай, в кровать, но он бросил её, словно тряпку, прямо тут, на полу прихожей. — Зачем вы с ней так? — тут же опустился Фрэнк на корточки возле Роузи. — Идиотка! — будто не обращая внимания на его присутствие, пнул её ногу де Муэрте, на что она даже не шевельнулась. — Тварь тупая! — Эй, эй! — встал между ней и де Муэрте Фрэнк. — Вы чего? Сами же приказали ей выпить! — Выпить, а не нажраться, как свинья! — Да ей всего четырнадцать! Это вообще противозаконно! — Ты меня ещё учить будешь, щенок? — переключил свою ярость на него де Муэрте. — Ты целовал её? — Что? — опешил Фрэнк. — Нет! — А должен был! — Вы тоже, что ли, пьяны? — он сделал шаг в сторону двери, хоть ему и страшновато было оставлять Роузи одну с обезумившим отцом.  — Это часть сделки! — схватил де Муэрте его за ворот поло так резко, что Фрэнк даже не успел вывернуться. — Ты завтра улетаешь, так что выбора нет — целуй сейчас. — Вы просто сумасшедший, — прошептал Фрэнк. Тогда тот так же легко, как и Роузи, бросил его возле неё. Сев рядом, он схватил Фрэнка за волосы на затылке: — Сейчас же. — Да её только что рвало! И она без сознания, это насилие и по отношению к ней, и по отношению ко мне! — попытался разжать его пальцы Фрэнк. Толку было чуть — де Муэрте впился в него мёртвой хваткой. Не успел он придумать, что делать дальше, как тот сам его отпустил, подхватил Роузи под подмышки, и поволок в ванную. Фрэнк кинулся за ним. Де Муэрте открыл воду и подставил под струю голову дочери. Через несколько секунд она, всхлипнув, зашевелилась, тогда он так же, как только что Фрэнка, схватил её за волосы и отвесил пару оплеух. Роузи ахнула и стекла на пол, прижимая ладонь к начинающей кровоточить губе. — Ты что сделала? — заорал на неё отец так громко, что она вжалась в трубы на стене.  — Она ничего не делала! — вновь обретя способность говорить и двигаться, кинулся перед ней Фрэнк. — Оставьте её в покое! Это вы виноваты! Я сейчас позвоню в полицию! — Валяй, попытайся, — ухмыльнулся де Муэрте. — Только вот они не приедут, трусливые ублюдки. Так что целуй её и убирайся! — Да пошли вы, — тихо сказал Фрэнк, вставая. — Кстати, трусливый ублюдок тут — это вы. Бьёте девчонку, свою дочку, которая раза в три вас меньше и не может дать сдачи! — А ты-то с меня ростом, я смотрю. И не успел Фрэнк сориентироваться, как ему в нос прилетел увесистый кулак, который украшала печатка. Не дав ему оправиться от удара, де Муэрте схватил Фрэнка за грудки и рявкнул прямо в лицо: — Если бы не договор, прибил бы и тебя, и маленькую сучку прямо здесь и сейчас. Но вам повезло. Поэтому пока дыши, рыцарь без доспехов. И он в несколько движений вытолкал Фрэнка из дома, и тут закрыл дверь на замок. Оглядев свои залитые кровью ладони, которыми он всё это время закрывал лицо, Фрэнк сполз по стене и высморкался прямо в футболку. «Что за чёртов договор? Вряд ли бы нас женили в таком возрасте! Боже, да он просто больной урод… Роузи!» Фрэнк кинулся было к двери, но тут же вспомнил, что этот загадочный договор «защищает» не только его, но и её. «Боже, помоги ей».

***

Он ничего не рассказал родителям, даже не прокомментировал разбитый нос. Просто помылся, и тут же лёг спать. На следующее утро, когда самолёт взлетел над Палермо, Фрэнк перекрестился, причём не ради безопасности полёта, а потому, что этот насильственный, удушливый кошмар в обёртке отпуска прекратился…