Я не колобок, но ты можешь меня съесть

— И как ты вышел к моему дому? — Очевидно, по запаху. — И чем я пахну? Антон мелочно думает, что ему скажут про запах пота и затхлых обувных стелек, но тот задумывается ненадолго, прежде чем мило улыбнуться. — Как свежеиспечённая булочка. С корицей. — Правда? — голос Антона похож на неуверенное блеяние. — Конечно, нет, у тебя дома даже нет корицы. Они сидят на разных концах дивана и разговаривают уже полчаса. Предложил это подобие интервью Арсений — так он представился перед разговором, — забравшись на диван с ногами, а голову откинув на спинку. Он смотрел в потолок, когда отвечал на вопросы Антона и незаметно косился в его сторону, когда тот не видел. — Хорошо, — Антон с подозрением щурится, стараясь скрыть румянец, который отчаянно выступал на коже щёк с самого выхода из ванной. — А зачем ты нассал в мои кроссовки? — А, так это были твои? — Арсений так натурально делает невинные глаза, что Антон на секунду ему верит, прежде чем чувствует себя огорошенным, и обвиняюще пинает того в бедро. Похоже, лисам не зря присвоена репутация хитрецов и обманщиков, в чём Антон окончательно убеждается, когда на вопрос о своём происхождении Арсений саркастически отвечает, что такой умный человек, как Антон, не может не знать о Теории Дарвина. После этого он тщательней фильтрует вопросы, так и норовящие слететь с языка, чтобы не чувствовать себя идиотом. А всё потому, что Арсений постоянно перескакивает с темы на тему, запутывая и так ничего не понимающего Антона глубже в этот мистический клубок оборотнических тайн. Ведь Арсений лис-оборотень, и это практически единственное, что Антон понял из его ответов. Ещё он понял, что сам Арс, как тот великодушно разрешил себя называть, родом из Красноярска, откуда его семья потом перекочевала в Омск. «Лисья семья» — так кличет их Антон у себя в голове и почему-то умиляется с этого, словно ребёнок. Он обещает себе чуть позже показать Арсению «Великолепный мистер Фокс», иначе треснет от нетерпения. В начале рассказа Антону вообще казалось, что это всё сон; он даже ущипнул себя несколько раз за бёдра, за что получил косые взгляды от Арсения. Ведь сидеть в гостиной в доме своей бабушки посреди леса и с отвисшей челюстью слушать рассказы об оборотнях — чем не правдивый сон, нагрянувший в подсознание ближе к утру? Если бы во время разговора здесь появилась орава корги, Антон бы не удивился. Но Арсений реален, его голос удивительным образом гармонирует с бледной кожей и яркими голубыми глазами. Если бы Антон спал, образ Арсения растворился бы космической пылью по утру, оставляя после себя неприятный осадок разочарования от несоответствия с реальностью. Но Арсений реален. И чертовски красив. Он воодушевлённо рассказывает про своих братьев и сестёр, размахивая руками так сильно, что ворот халата периодически сползает с его плеча, оголяя гладкую кожу, художественно усыпанную тёмными крапинками. Если бы Антон не пялился, возможно, Арсений бы и не одёргивал ткань халата так часто. — …и мы нашей маленькой стаей двигались к западу, потому что в родном городе завелись охотники. — Оу, — Антон встревоженно поднимает глаза, силясь прочитать эмоции Арсения, но тонкая полуулыбка остаётся лишь ссадиной ниже носа. Будто приклеена к чужим губам. — И что случилось? — Ничего, — Арсений мнётся секунду, прежде чем снова начать говорить. Антон замечает, что разговор даётся ему нелегко. — Мы разделились. Отец велел всем бежать, а сам остался заметать следы. Он сказал, что мы встретимся в Новосибирске. — Голос ломается, улыбка медленно сползает с лица, а глаза подозрительно блестят. Договаривает он уже тише. — Мы должны были встретиться в Новосибирске. Антон неловко отводит взгляд, перебирая кольца на своих пальцах, и впервые за всё время не знает, что сказать. Ему хочется продолжить задавать вопросы, но он нутром чует, что сейчас это не лучшая идея. — А… что за укус у тебя был на ноге? — О, это, — Арсений мигом смахивает грусть от воспоминаний о своих родных и неосознанно проводит рукой по бедру, задирая полы халата. Антон прикипает взглядом к открывшемуся участку кожи, покрытому редкими тёмными волосками. — Волки загнали. Необъяснимое чувство тревоги охватывает Антона, но чужое бедро всё ещё интереснее. — Они тоже, ну, оборотни? Снисходительный взгляд, которым одаривает его Арс, равносилен тому, как мамочки обычно смотрят на своих детей, нагадивших мимо горшка. — По-твоему, все животные в мире — оборотни? — Ну, знаешь ли, — Антон супится, судорожно принимаясь перебирать в уме самых опасных животных в мире. — Хомяки всегда казались мне чересчур подозрительными… Громкий смех озаряет гостиную, успевшую погрузиться в вечернюю темноту. У Антона на душе становится тепло и спокойно, несмотря на нереальность происходящего. Где-то глубоко в сердце он всё ещё в шоке от открытия того, что «Сумерки», оказывается, не так далеко ушли от правды. Кстати, а вот уже и второй фильм, который надо обязательно показать Арсу. Он сам удивляется, как быстро принял тот факт, что некогда бывшая лиса оказалась человеком. Антон улыбается и с неохотой встаёт, чтобы включить свет в комнате. — Получается, ты больше времени провёл в теле человека или лисы? — Лисы, — Арсений отвечает, не задумавшись, и Антон впервые за вечер думает, что этому ответу точно можно верить. Боже, какой сюр. — В детстве очень сложно перекинуться в человека — нужно иметь железную силу воли и контроль над телом. Но если бы не вечные перебежки из-за охотников, я бы оставался в теле человека намного дольше. — Его взгляд бегает по гостиной, то и дело цепляясь за что-то, а на лице расплывается кроткая улыбка. — У вас столько всего интересного. Антон вспоминает ванную, планшет, песню Макса Барских, и ухмыляется. — Например, музыка? — Да, — Арсений лыбится, сверкая острыми зубами, словно вампир. Антон смеётся с его детской наивности, качая головой. — Что? — Поёшь ты, конечно, ужасно, — он говорит это по-доброму, но яркая улыбка Арсения гаснет на глазах, и Антон весь подбирается, готовый извиняться на коленях. — Почему? — В глазах Арса столько обиды, что Антону хочется отрезать себе язык. Он собирается отшутиться, перевести тему, но внезапно его озаряет пониманием — Арсений ведь буквально вышел из леса. Он наверняка не умеет обращаться с электрической плитой, не играет в компьютерные игры, не заказывает еду в интернете и, наконец, не бесится из-за норовящих выпасть из ушей эйрподсов. И сейчас Арсения легче всего ранить словами — ведь он словно маленький ребёнок, только-только начинающий познавать мир. Антон мысленно даёт себе подзатыльник. В целом, он готов потерпеть фальшивое пение Арсения, лишь бы тот с обиды снова не нассал ему в кроссовки. — Извини, неудачная шутка, — он со всей серьезностью смотрит в голубые глаза, желая донести всю искренность момента. — Я тебе обязательно покажу свой плейлист в Спотифай — будешь петь сколько захочешь. — Споти… что? — Арсений уже не выглядит обиженным, и пропускает часть с извинениями, будто так и должно было быть. — Это что-то связанное с тканями? — Господи, что у тебя в голове? — Антон сам не понимает, что он чувствует: ужас или восхищение. Но дальнейшие пререкания прерывает неожиданный стук в дверь. Арсений вздрагивает, как-то странно посмотрев в сторону выхода, и переводит вопросительный взгляд на Антона. Тот пожимает плечами, понятия не имея, кто может захотеть к нему в гости. В любом случае — надо открывать. Шастун делает знаки глазами, чтобы Арсений ретировался из гостиной, а сам идёт к двери, в который раз за вечер испытывая тревогу. Ещё чуть-чуть и его сердце не выдержит такого количества переживаний. У двери баб Веры нет функции предварительного осмотра лиц на предмет подозрительности. Простым языком — нет глазка. Поэтому Антон просто глубоко выдыхает, резко открывая дверь. Стоящий за ней Серёжа опускает руку, занесённую для очередного стука. — Что хотел? — И тебе добрый вечерок. Антон прикусывает язык — не так он хотел испортить отношения с соседом. Да он вообще не хотел ничего портить, но быстро бьющееся сердце в груди и наличие тайны, связанной с Арсением, не даёт даже подумать, перед тем как открыть рот. — Извини, работа заебала… — Ага, я видел: шёл домой как в воду опущенный. Вот, решил поднять настроение, — он трясёт пакет в руке, и тот весело бренчит стеклянными бутылками. Если это пиво, Антон готов больше никогда не ревновать соседа к Наине. Бабушке Серёжа нравится и слушать потом воспитательные лекции на тему доброжелательности и гостеприимства Антону не хочется, поэтому он со скрипом в сердце открывает дверь шире, надеясь на благоразумность Арсения. — Ха, я думал, ты сделаешь перестановку, — Серёжа заходит в гостиную, осматриваясь, и ведёт носом, будто бы учуяв что-то. Антону остаётся надеяться, что Арсений не превратился в лису и не нассал на диван из вредности. — Что за… Но всё гораздо хуже. Арсений как ни в чём не бывало выходит из кухни, встаёт истуканом и напряжённо смотрит на Серёжу, будто спалившийся перед хозяином домушник. Когда пауза затягивается до неприличия, Антон откашливается, неловко косясь то на одного, то на другого. Если сейчас выяснится, что Серёжа — бывший хозяин Арсения, Антон попросту сгорит на месте и прожжёт под собой пол. Такого сюжетного поворота его ослабевший мозг не выдержит. — Вы знакомы? Вопрос нагло игнорируют, и он уже начинает раздражаться, как оба со скоростью Сверхзвукового Соника скидывают свои халаты. Антон не успевает даже закрыть Серёже глаза, чтобы тот не пялился Арсению между ног. Честно признаться, он думал, что превращение в оборотня ломает кости, сдирает кожу, рвёт внутренности — в общем, адски больно и сопровождается криками в стиле гроулинг. Но когда по полу расползается волшебная дымка — фиолетовый плотный туман с горсткой блёсток, словно чихнули феи — перед ним стоит не только лис, но и волк. Глаза Антона, кажется, выползают из орбит, и он вспоминает слова Арсения о том, что не все животные являются оборотнями. Жаль, что сейчас не самое время крикнуть самодовольное «а я говорил». — Какого хуя?! Не успевает он что-то предпринять, как Арсений прыгает на него, и Антон автоматически хватает маленькое тело руками, прижимая к своей груди. Лиса вертит пушистым хвостом прямо перед лицом Антона, мешая увидеть происходящее, и злобно стрекочет. — Да успокойся ты! — он стискивает Арсения так сильно, что тот издаёт злобный писк, прежде чем замолкнуть. Антон отплёвывается от шерсти во рту, смотрит на спокойно сидящего волка и медленно двигается по стеночке к выходу, мимолётно думая, кто ещё из его окружения может оказаться оборотнем. Кассирша в продуктовом, начальник отдела, его класснуха — та со стопроцентной вероятностью превращалась в жабу — или даже бабушка. Страшно подумать, что она много лет живет с соседом-волком и не знает о его способности. Или знает?.. После сегодняшнего дня Антон никому не будет верить, даже Википедии. Он косо смотрит в сторону Серёжи, но тот не думает двигаться и вообще кажется не опасным. Если бы по волчьей морде можно было определить эмоции, то тот наверняка сейчас прокручивал в голове нелестные слова, судя по его скептическому выражению. Антону на ум внезапно приходит шутка, как зажёгшаяся лампочка в мультиках, и он замирает. На лице зарождается глупая улыбка. — Серый… так ты реально серый? Волк запоздало рычит, и Антон еле сдерживает смех, с чем ему активно помогает Арсений, кусая за большой палец; он всё еще дёргает хвостом около его лица, но уже не так нервно. Почему-то именно в этом момент на Антона накатывает необъяснимое раздражение. Он ослабляет руки, и лиса со стрекотом приземляется на пол, тут же прячась за его ногами. — Вы ахуели, что ли? Думаете, самые умные тут? Я сейчас как превращусь в попугая, блять! В тишине, которая следует за этими словами, ему слышится стрекот сверчков. Сердце в который раз за вечер заходится, когда Серёжа снова перекидывается, на этот раз быстрее и не так неожиданно. Сосед вальяжно садится на диване, прикрываясь халатом. Выглядит он измотанным. — И какой ты попугай? — Волнистый, блять. — Ну-ну, не волнуйся, — спокойным голосом говорит Сережа, на что Антон закатывает глаза. — И давно он у тебя? Понимая, что говорят про него, Арсений гордо выпрямляет спину, садясь у правой ноги Антона. — Примерно месяц?.. — И ты не сказал? Антон возмущённо хватает воздух ртом, думая, как бы выразиться помягче. — И как ты себе это представляешь? Тук-тук, Серёг, проверь, не сотряс ли у меня — это лис или человек?! — Возмущению нет предела, а уж раздражающе спокойный Серёжа совершенно не помогает. Ему бы быть откормленным удавом, а не волком с проседью. — Тем более, я недавно узнал, что он оборотень. — То есть, — Антон клянётся, что слышит движение шестерёнок в голове у Серёжи. — Ты всё это время думал, что живешь с лисой? То, каким тоном задаёт вопрос Сережа, почему-то смущает Антона. — Ну… да. — Во долбаёб, — усмехается тот. — Ты мог хотя бы намекнуть, что у тебя появился питомец. — А, да? — Антон ядовито смотрит на соседа, сожалея, что не может превратиться в саламандру и покусать его ноги. — И давно ты волк? — Ты не понимаешь, это другое. Из-за серьёзности, с которой говорит Сережа, Антон не может понять — тот использует мем или нет. Арсений сидит смирно, но нервно дёргающийся хвост выдаёт его с головой. Антон смотрит вниз, обращаясь к нему. — Долго нам тебя ждать? — Бесполезно, в животном теле мир воспринимается по-другому. — Серёжа чешет бороду с прожилками седины, уставившись куда-то за спину Антона. — Мне тоже порой тяжело быстро переключиться: все эти запахи, звуки… Но с возрастом привыкаешь. — Да он просто вредный. — Вредность не при чём — он боится, и пока не успокоится, не превратится обратно. Антон с беспокойством смотрит на Арсения и опускается на корточки. Лиса сразу же садится меж его ног, устало укладывая голову на выставленное колено, и принимается ворчливо стрекотать, словно жалуется на жизнь. Антон тяжело вздыхает и хмурится в сторону дивана. — Чего так смотришь? — Это ты его напугал. — Не я, ситуация в целом. Он недавно начал превращаться? Антон кивает. — Несколько часов назад. — Значит, почувствовал себя в безопасности. Он доверяет тебе, цени это. Серёжа хмыкает, поднимаясь с дивана, и Антон затылком чувствует его пристальный взгляд. — Твой лис ласковый, — безэмоционально говорит он. — Обычно самцы очень гордые и не позволяют к себе такого отношения. И будто в подтверждение его словам, Арсений протяжно урчит, стоит Антону почесать его ушки. На словах «твой лис» сердце, кажется, пропускает пару ударов, но Антону уже всё равно. Сверху слышится приглушённый смех Серёжи. — Ладно, я пошёл к себе, — Антон берёт в руки лису, провожая Серёжу до двери; Арсений всё ещё ворчит, но уже тише и не так злобно. Серёжа игнорирует звуки, доносящиеся из клыкастой пасти. Оборачивается и с ухмылкой обращается к Антону. — Ты это, заходи, если что. Антон закатывает глаза, быстро кивает, захлопывая входную дверь, и мысленно желает соседу провалиться в тех сугробах у дома, что он не расчистил.

🦊

Ближе к ночи в области груди, прямо над сердцем, начинает колоть от пережитых волнений. Лёжа в кровати, Антон обдумывает всё произошедшее с ним за день. Если бы не вредность Арсения, он бы уже задал миллион вопросов и спал бы спокойно, но тот так и не соизволил превратиться обратно. Так что Антон лежит в постели, громко уставившись в потолок. Наверняка Арс знал, что на его шкуру выпадет участь быть гуглом для Шастуна, поэтому таким образом ушёл от ответов. Козёл. Но Антон не злится. Максимум — раздражён, что его посвятили в мистическую тайну только сейчас, спустя столько лет стёба над «Сумерками». Интересно, насколько далеко зайдёт его чувство вины? Приведёт ли оно к тому, что в итоге ему придётся сесть за письмо Стефани Майер, в котором он раскаивается, что всё это время вёл себя как убеждённый скептик? На секунду он задумывается, а существуют ли вампиры, и это приводит его к ночному размышлению о том, как опасен и неизведан мир вокруг. Антон вспоминает все фильмы в жанре фэнтези и весь покрывается мурашками, стоит представить, что монстры существуют. Зря он смеялся над мемами про болотную хтонь, ой зря. Порыв встать с кровати и обсыпать подоконники солью прерывает Арсений, фыркающий в углу комнаты. Перед сном Антон выгнал его из кровати, когда тот по привычке прыгнул на подушку. Грозный взгляд и сложённые перед собой руки на этот раз возымели эффект — наверняка потому, что Арсений и сам чувствовал вину за свою скрытность. Очередной тихий скулёж всё же действует Антону на нервы. Он резко садится в кровати, пугая Арсения, судя по недовольному стрекоту. — Ну что ты там ёрзаешь? Иди уже сюда, — устало говорит он, приподнимая угол одеяла. Ожидая радостный лисий лай, Антон удивляется, когда Арсений тихо плетётся к кровати, постукивая коготками, аккуратно прыгает на край и медленно топчется на месте, не зная, какую принять позу. Антон вспоминает слова Серёжи о том, что в животном теле мир воспринимается по-другому; он уже так сроднился и полюбил лису, что факт того, что это парень с дряным характером и невероятно красивым лицом, не умаляет его желания тискать животное. Умом Антон понимает, что это одна и та же личность, но сердце не в силах забыть утренние милования, нежные поглаживания и ночные поцелуи. Возможно, завтра он проснётся с огромным чувством стыда, но сейчас с обречённым вздохом тянет на себя чернобурку, обнимая поперёк миниатюрного тела, и утыкается в макушку. Та напряжённо замирает в его руках, но после того, как Антон привычно чмокает мягкие уши, утробно урчит, полностью расслабляясь. Засыпает Антон быстро, и всю ночь ему снится полуголый Арсений, совсем не мёрзнущий посреди белого снега.