Я не колобок, но ты можешь меня съесть

После новогоднего поцелуя будто прорывает плотину. Они трахаются так часто, что Антону каждый раз всё сложнее не шутить про кроликов. Оказывается, Арсений ведёт себя как дикий зверь не только во время поцелуев, но и во время секса. У Антона, кстати, ужасно болят губы. Когда в последний раз он смотрел в зеркало, то сложилось впечатление, будто он сам того не зная принял участие в челлендже Кайли Дженнер. Но это ещё полбеды. Антон теперь совершенно не верит Арсению, что у того это впервые, потому что так долго не кончать девственники не могут. И так много. За эту неделю, что они не выходят из постели, Арсений раз пять просыпался посреди ночи со стояком и устраивал совместный петтинг. Или отсасывал. Хотя больше лизал — глубоко брать он ещё не научился. Но Антон уверен, что с таким рвением тот быстро приобретёт этот навык. Сосать — это не талант, нужна практика. Антон вовсе не жалуется, ему всё очень нравится. Ему нравится, как Арсений скулит в подушку, когда он входит в него после того, как хорошенько вылизал. Он в восторге от того, как Арс сжимается на его члене, когда Антон кусает вспотевшую холку. Он теряет дар речи, когда Арсений не морщась глотает сперму и не противится, когда ему облизывают подмышки. Кто такой Антон, чтобы жаловаться? Он же не идиот, в самом деле. Но, к сожалению, к нему приходит усталость. Антон уже не так быстро восстанавливается и не так активно работает бёдрами, поэтому Арсений берёт всё в свои руки. Точнее, в задницу — садится на его лицо и член, пока Антон имитирует труп. Хорошо, что язык у него ещё работает. — Знаешь, — говорит Арсений после того, как оседлал Антонов член. — Мы как кролики. И не потому, что это устоявшееся выражение. Я же в лесу жил, я всё видел. Арсений в этот момент похож на одного из тех упоротых персонажей мема «я видел некоторое дерьмо», но сил даже посмеяться не хватает. После очередного минета Антон осознаёт, что так и умрёт здесь, если не сбежит, поэтому громко озвучивает, что идёт кормить кур, а сам стучится к Серёже. Тот вальяжно выходит на крыльцо в белом махровом халате с дымящейся кружкой в руках. У Антона дежавю. — Здарова, слушай, у тебя ведь нет пары? — Нет у меня пар, я уже давно не учусь. — Да блять, Серёг, — Антон закатывает глаза на специфический юмор соседа. — Женщина у тебя есть, говорю? — Ну иногда клининг вызываю, но сегодня нет, а что? Серёжа говорит это с таким каменным ебалом, что Антона трясёт. — Ёбаный в рот, ты сексом с женщиной занимался?! — Ну было дело. — А сейчас? — А сейчас бизнесом занимаюсь. Тяжёлый вздох Антону никак не помогает. — И как ты справляешься? Ну, я имею в виду, ты же волк, тебе надо удовлетворять свои волчьи потребности. А я знаю, что волки нихуя не одиночки на самом деле… С невозмутимым выражением лица Серёжа чешет свою бороду с характерным звуком и выдаёт: — Чё, затрахал тебя твой лис? — Да. Неотесанный сосед издевательски лыбится и начинает что-то считать на пальцах. Сначала Антон думает, что тот каким-то образом прознал, сколько раз они занимались сексом, и внутренне ахуевает от его проницательности. Или от звонкости голоса Арсения. — Сейчас у лис как раз идёт гон, — когда Антон не подаёт признаков понимания, тот продолжает. — Гормональный всплеск, пара рядом, член деревянный почти всё время, жопа чеше… — Заткнись, я понял. Антон выдыхает, устало сжимая переносицу, а в голове проносится церковным хором под колокольный звон: «рядом пара». Но Серёжа не был бы Серёжей, если бы всё не испортил. — Закончится это где-то весной, — добивает он Антона, словно вколачивает гвозди в крышку гроба. Это сейчас Арсений может себе подрочить, а что будет потом, когда ему это наскучит? Членопытки? Таким макаром Антона точно будут хоронить в закрытом гробу. — И чё, получается, ничего нельзя сделать? — жалобно стонет Антон. Он безумно влюблён в Арсения, но его аппетит точно убьёт Шастуна. Может быть, тот вовсе не лисица, а богомол? Антон совсем-совсем не хочет лишаться головы. Из мрачных мыслей его выдёргивает Серёжа. Он кладёт руку на плечо Антона и от него исходит такое спокойствие, что невольно становится легче. — Сейчас же продвинутое общество, Антошка. Можно заниматься сексом, никак в нём не участвуя. — Я не куколд! Только одна мысль о том, что Арсений будет развлекаться с кем-то другим, подпитывает внутреннюю энергию Антона на безвылазное поселение в кровати на время гона. И будь, что будет. — Нет, ты долбоёб, — смеётся Серёжа и почти закрывает перед ним дверь. — Подумай над моими словами. Антон сначала не понимает, что тот имеет в виду, а потом загорается как спичка и бежит домой. Неубранные сугробы снега укоризненно глядят ему вслед. Дома Антон с трудом отбирает планшет у Арсения и заходит в первый попавшийся сексшоп. — Выбирай, что хочешь, — передаёт он планшет в руки ничего не понимающему Арсению. — Иначе у меня скоро хуй отвалится. Арсений краснеет под зорким взглядом, долго читает характеристики каждой игрушки, смотрит отзывы и оценки пользователей. А потом Антон не успевает моргнуть, как в корзине оказывается восемь товаров. Что-то высчитывая в уме, тот всё же лёгким касанием пальца удаляет две позиции. Антон абсолютно точно не хочет знать, что там было. — Чё ты не сказал, что у тебя течка? — Это не течка, — краснеет Арсений. — Это гон. — Ну, гон, велика разница. Чё не сказал-то? Антон старается говорить спокойно, не с наездом, потому что Арсений, хоть и получеловек — не полулошадь и не полушлюз, — но весьма обидчивый. — Не хотел портить представление о себе. Вдруг ты подумаешь, что я извращенец. Антон хочет сказать, что Арсений, вообще-то, извращенец. Потому что позволять трахать себя языком, кончить внутрь, а потом просить снова вылизать — могут только извращенцы. — Ни за что в жизни бы не подумал, Арс, — со всей искренностью говорит Антон. Не потому, что врёт, а потому что сам тот ещё извращенец.

🦊

Через неделю приходит заказ, и кукуха у Антона едет окончательно, как только он видит ассортимент. Две бутылки смазки без ароматизаторов, резиновый член чёрного цвета, анальная пробка с тонким силиконовым хвостиком и мастурбатор, больше похожий на кибернезированный кабачок. Пришло это всё добро ровно тогда, когда Антон занимался делами. Арсению запрещалось его отвлекать, поэтому он скрылся в комнате и периодически выглядывал из коридора, задавая глупые вопросы. — Тох, оно до простаты дойдёт? — спрашивает Арсений, размахивая перед носом чёрной елдой. Антон стоически сжимает губы в тонкую линию, и Арсений понятливо убегает. — Слушай, он так прикольно дрыгается, если задницей вертеть, — показывает Арсений свой первый нюдес на телефоне с энтузиазмом первооткрывателя. У Антона глаза лезут на лоб, но он всё равно долго смотрит на фото задницы, и только потом качает головой. Арсений хмыкает и уходит прочь. — Что, если ты меня трахнешь, а я буду с этой штуковиной на члене? — Мастурбатор в руке Арсения выглядит так воинственно, что Антон не выдерживает и рычит. Последней каплей становится лиса, притаскивающая в зубах бутылку смазки и ненавязчиво кусающая пальцы на его ногах. — Ну всё, ты опиздюлишься у меня! Он хватает лису под живот и уносит в спальню под издевательское стрекотание. Антону приходится пару минут гладить Арсению бока и целовать в мокрый нос, чтобы тот успокоился и превратился обратно. Когда фиолетово-сизый туман испаряется, перед ним предстаёт голый Арсений. — Не надоело со мной возиться? — перекатывается на спину и потягивается всем телом. Антон так основательно залипает на бледной коже и крепких мышцах под ней, что не сразу понимает вопрос. — В смысле «возиться»? — Я про лисью форму, — цокает тот и неожиданно наваливается сверху. — Не надоел мой мех? Хоть и с улыбкой, но Арсений спрашивает об этом не просто так — Антон в который раз убеждается, что комплексов у того до Луны и обратно. Обманывать он не хочет, поэтому задумывается над вопросом и понимает, что нет, не надоел. Не надоело целовать между острыми ушами, гладить мягкие бока, тянуть за хвост. Не надоело чесать шею под утробный стрекот, совсем не похожий на кошачье мурчание. Антону не надоело, да и вряд ли когда-нибудь надоест обнимать расслабленное тело перед сном и чувствовать себя нужным. Он вкладывает в голос всю нежность, а в глаза — любовь, и надеется на понимание. — Я бы всю жизнь так жил. От признания становится страшно. Арсений, минуту назад нарывавшийся на секс, вообще ахуел от такой искренности. Антон сам от себя в шоке, ладони потеют, и ему приходится незаметно вытереть их о простынь. Не успевает он продолжить, как Арсений налетает на него с поцелуями, похожими на укусы — с большим количеством слюней и рычания. Антон фырчит как ёж и старается не шутить про то, что находится ниже лисиц в пищевой цепочке. Он и сейчас снизу — Арсений навалился всей тяжестью своего тела и сжал между мускулистых бёдер. Антон, не будь дураком, тут же кладёт ладони на задницу, сжимая всю сучность Арсения в своих руках. Тот прерывисто выдыхает прямо в саднящие губы и резко ползёт вниз, оставляя на мягком животе Антона смачные и слишком любовные поцелуи. Арсений приспускает домашние штаны, устраиваясь на ноге Антона так, чтобы тереться уже вставшим членом, — большое спасибо сезону размножения — и тут же присасывается к чувствительному месту возле яичек. — Блять, Арс, — шипит он сквозь зубы, когда Арсений нетерпеливо засасывает каждое яичко и лижет тонкую кожу, сладко причмокивая. Горячим языком повторяет путь выступивших от возбуждения вен к мокрой головке и берёт в рот до самой глотки. Антон стонет вслух, запрокидывая голову. — Не гони! Арсений фыркает, захлёбывается слюнями и с пошлым чпоком достаёт член изо рта. — Антон, нам на такой скорости ещё несколько недель ехать, — ехидно говорит он, и у Антона сильнее твердеет член от его хриплого голоса. — Не волнуйся, не врежемся. Антон снова стонет, когда Арс без предупреждения берёт член на всю длину, и безнадёжно думает, что уже вмазался, втрескался, вкрашился. Тут целая авария, надо оцепить дорожную часть, а никто даже пальцем не шевелит, чтобы достать его останки из-под завалов чувств. Он опускает голову, наверняка демонстрируя второй подбородок, но сейчас это мало волнует — Арсений смотрится адски сексуально, когда втягивает щёки, за вечно ухмыляющимися губами скрывается член. Жар его рта плотно обволакивает, и Антон не может не закатить глаза, когда тот стонет, и вибрация приятной волной накрывает чувствительную головку. Арсений вторит его стонам — чуть ли не мурлычет, насаживается глубже, быстрее работает головой и останавливается, пережимая основание члена, когда бёдра Антона бесконтрольно начинают подрагивать. Хитрый лис уже выучил знаки приближающегося оргазма. Антон разочарованно стонет. Когда Арсений переползает вверх и пытается сесть на антонов член, тот дёргает его за бёдра. — Стой, а смазка?! — Ты думал, я тут книжки читал, пока ты там работал? — он не обращает внимание на сдерживающие руки Антона и вводит головку в расслабленный вход. Антон переводит глаза на «Полярный экспресс», брошенный на другом конце кровати, и Арсений закатывает глаза. — Ну да, читал, но руки-то у меня были свободны. — И жопа, — добавляет Антон. — И жопа, — соглашается Арсений и крепко сжимает его плечи, шлёпаясь о бёдра. Коллективный стон проносится над их головами, они улыбаются друг другу, как сумасшедшие, и Арсений, залипнув на его зубы, наклоняется чтобы поцеловать. Антон придерживает его за поясницу правой рукой, а другой сжимает ёрзающую коленку, поэтому нормально поцеловаться не получается — мокро чмокает в подбородок, облизываясь и ощущая соль на языке. Жар тела туманит разум и хочется одного — доставить удовольствие и кончить самому как можно быстрее. Следуя поставленной задаче, Антон упирается пятками в постель и ведёт бёдрами вверх, навстречу толчкам Арсения. Тот задушено стонет в его шею и припадает к нему губами, словно в суматохе целуя каждый участок солёной кожи. Бёдра Антона горят, так же лихорадочно двигаться уже не получается, поэтому он шлёпает по арсовой ягодице, чтобы тот приподнялся и дал уложить себя на спину. — Держи ноги, — Антон хватает его под коленками и вводит член, слушая прерывистое дыхание Арсения. — Не могу, — скулит тот, но в разрез своим словам задирает ноги. — У меня лапки. Антон фыркает от неожиданности, сбиваясь с ритма, и наклоняется с такой нежной улыбкой на губах, что заражает ею Арсения. — Ты чудо, — говорит он, целуя в кончик носа, и резко толкается вперёд, зная, что не травмирует расслабленный вход. Они рвано дышат в искусанные губы друг друга, Антон с удовольствием ощущает, как ниже живота кожа словно горит, и мимолётно думает, что сжёг дохуя калорий, пока вдалбливался в податливого Арсения. Послушного, ласкового, красивого. Антон и ритм ускоряет, чтобы проследить взметнувшиеся вверх заломленные брови и приоткрывшийся рот. И целует, лижет высунутый язык, посасывает самый кончик — и слышит тихий, тонкий скулёж. Член Арсения, твёрдый и мокрый, несправедливо оставленный в одиночестве, лежит на поджаром животе; из красной головки выделяется смазка, соблазнительно собираясь в пупке. — Ты такой красивый, самый лучший, — словно в бреду хриплым голосом хвалит Антон, и Арсений поднимает на него влажный, потемневший от похоти взгляд. Антон чувствует, как тот сладко сжимается вокруг его члена и спустя несколько секунд кончает на живот прозрачной жидкостью — вся сперма из Арсения вышла ещё ночью. Антон не будет удивлён, если в скором времени они на пару будут кончать на сухую. — Давай в меня, — просит Арсений, притягивает ближе к себе и облизывает ухо. Антон подкаблучником себя не считает, но просьбу выполняет незамедлительно. Только через час он вспоминает, что секс-игрушками они так и не воспользовались.

🦊

Через две недели звонит бабушка, прерывая счастливую антонову жизнь, и сообщает, что баб Жанне становится лучше. Антон радуется, как ребёнок, когда говорит с той по видеосвязи. Некогда поседевшие кудри теперь скрыты красивым расписным платком, но он не акцентирует на этом внимание. Бабушка Вера смеётся в трубку, и Антон вместе с ней, а когда та говорит, что пора бы уже ей домой вернуться, чудом сохраняет на лице улыбку. Он не помнит, как прощается, и сидит ещё на кресле добрых полчаса, чувствуя себя последним мерзавцем. Вместе того, чтобы порадоваться за здоровье бабушки, сердце колет, как только он думает об Арсении. Тот, хоть и человек, на половину всё ещё лиса, и обращаться в городе будет значительно труднее. Здесь лес в пешей доступности — туалет занят, можно и в кусты. А в городе так не сделаешь. Антон начинает прикидывать, как бы разрекламировать каменные джунгли Арсению, чтобы тот согласился жить у него, но зависает: а хочет ли Арсений вообще куда-то ехать? Он не слышал от него слов любви, обещаний или хоть какого-то плана. Антон для него пристанище во время бури, рыночная палатка в дождь, козырёк подъезда в летний ливень. Переждал, а потом домой. Чем больше Антон размышлял об этом, тем больше напоминал себе Беллу из второй части Сумерек. Всё-таки зря насмехаются над этим фильмом — депрессия там показана потрясающе. И пока причина его размышлений спокойно похрапывает после секс-марафона, Антон нервно грызёт ногти и пялит в одну точку не моргая, как пациент психиатрического диспансера. В голове проносятся слова бабушки о том, что её сестре лучше, но Антону от этого лучше не становится.