Я не колобок, но ты можешь меня съесть

Арсений всё чаще ходит в лес. Не то чтобы Антон его туда посылал, нет, иногда Арс сидел рядом с ним на диване, а потом резко превращался в лису и выбегал в лес, не взяв с собой даже Наину. Сначала Антон не обратил на это внимание — мало ли, лисьи дела. Но потом задумался, а какие, собственно, лисьи дела могут быть у Арсения? Кураж от гона закончился, на мелких зверей Арс не охотится, только изредка гоняет зайцев да мышей, а других лисиц в лесу они не видели. Стоило только надеяться, что с Арсением всё в порядке и он не выбегал в лес из-за несварения. Но когда это становилось всё чаще, Антон не выдержал и спросил об этом прямо. Арсений долго молчал, прежде чем прибить его загадочным «чувствую приближение семьи». — Подожди, — хрипит Антон, отрываясь от ноутбука. Желание прокашляться одолевает его, и он проглатывает горький ком, застрявший в горле из-за слов Арсения. — Они разве не того?.. Ну, умерли. Как только Антон озвучивает свою мысль, Арсений отправляет в полёт диванные подушки, которые успешно приземляются на его голову. — Ай, блять, за что?! — Ты чего такое говоришь? — хохлится Арсений, будто встаёт на дыбы. На деле же злобно подбирает под себя ноги, ворочаясь в кресле. — Как о таком можно было подумать? Козёл. — Сам козёл, — не остаётся в долгу Антон. — Ты такой скрытный, что из тебя слова клешнями вытаскивать приходиться. Нет бы сесть и поговорить нормально, так ты загадки загадываешь, а от вопросов профессионально уходишь. — Антону действительно обидно. Он даже думал с Арсением пойти к семейному психологу, но потом вспомнил, что живут они в гомофобной России, а не в сериале «Сексуальное обучение». Он с обидой в глазах смотрит на Арсения, и тот немного смягчается. Может быть, почувствовал вину? Антон пока не на все сто процентов уверен в своей способности распознавания эмоций; всё же в лисьем обличье он лучше понимает Арсения, чем в человеческом. — Никто не умер, — сухо начинает Арс, и это заставляет Антона вскинуть брови в недоверии. — По крайней мере, я так думаю. После этого следует тишина, в которой слышны только «тик-так» старых бабушкиных часов. Антон давно хотел от них избавиться, но Арсений не разрешил — мол, уже привык к звукам дома. Зато Антон не привык. Он не привык, когда ему что-то не договаривают. Он любит, когда говорят прямо и честно, а не скрывают правду за семью замками. Тем более, какой в этом смысл, если он всё равно когда-нибудь узнает? По мнению Антона, Арсений не договаривает только из-за того, что не доверяет. Хоть и Серёга утверждает обратное, антоново влюблённое сердце каждый раз болезненно дёргается, когда его вопрос игнорируют или переводят стрелки. Если однажды Арсений скажет, что может превращаться в кошку, Антон не сильно удивится. — Когда отец остался заметать следы, мы бежали с матерью, — Антон кивает, он помнит это ещё с их первого разговора. — Но охотников было слишком много, так что нам пришлось разделиться, — Арсений гулко сглатывает, и Антон морщится от этого звука. Он пересаживается ближе и дотягивается до ладони, что свисает с подлокотника кресла. — Я так быстро и так далеко бежал, что не сразу понял, как потерял их. Сердце Антона сжимается, когда он представляет потерянного Арсения, который тычется во все лисьи норы в поисках семьи, безвыходно бродит в бесконечном Сибирском лесу среди огромного количества незнакомых запахов и скулит. Если бы Антон был на месте Арсения, повесился на ближайшей ветке или помер от голода — одно из двух. — И что потом? — Потом я выходил в город, — Арсений перебирает пальцы Антона в своей руке, стараясь сосредоточиться на рассказе. — Но чтобы выйти из леса мне нужна была одежда, так что я… Я проникал в дома, которые располагались близко к лесу. Ну, знаешь, как твой дом, — Антон кивает, давая понять, что внимательно слушает. — И воровал одежду, иногда ел чужую еду, но всегда мыл за собой посуду. И в этом был весь Арсений. Антон действительно мог представить голодного и голого Арсения на чьей-то кухне с перемазанным в пюре ртом, который вздрагивает от каждого шороха, но прилежно убирает за собой тарелки. Как Арсений с видом молодого учёного вчитывается в инструкцию к микроволновке, как нюхает все баночки с гелями для душа в ванной и использует каждый по чуть-чуть. В начале их отношений Антон мелочно думал, что тот будет диким, неповоротливым и пугливым, как Тарзан, но все ожидания развеялись в прах, стоило Антону увидеть, как Арсений пользуется стиральной машинкой. Он умилялся и одновременно с этим гордился тем, какой тот был чистюля, словно сам научил этому, хотя Арсений был таким изначально. — Я долго наблюдал за людьми, выжидал, когда они уйдут на работу и жил у них дома некоторое время. И так каждый день. — Ты жил в доме какой-то определённой семьи? Антону было немного жутко осознавать, что Арсений беспрепятственно мог зайти в чужой дом и жить там. Но с другой стороны он понимал, что Арсений не жил, а выживал. — Я не мог засиживаться в одном месте, сам понимаешь, но в одном доме я прожил очень долго, — Арс улыбается, предаваясь воспоминаниям. — Это была молодая пара с ребёнком. Рано утром они возили сына в садик, сами шли на работу, а приезжали чуть позже обеда. Этого времени мне хватало, чтобы помыться, поесть и почитать что-нибудь. У Антона на лице непроизвольно появляется улыбка, когда он представляет Арсения, ещё мокрого после душа, читающего книгу на диване или смотрящего телевизор. — И что читал? — О, выбор был большой. Я успел прочитать несколько тонких книг Донцовой, — Антон морщится при упоминании фамилии. — Что такого? Тебе не нравится? — Ну, не то чтобы мне не нравится. Я сам не читал, но многие говорят, что это полная хуйня. — Объясняет Антон осторожно, чтобы не задеть нежные чувства Арсения. Боже мой, он никогда не думал, что будет подбирать выражения при высказывании мнения о детективах Донцовой. Впрочем, Арсению от этого ни тепло, ни холодно — он презрительно фыркает. — То есть ты выстраиваешь своё мнение на основе других? Прежде чем что-то оценивать, надо попробовать самому, — поучительно говорит Арсений. Антону вдруг становится стыдно — только лиса его жизни ещё не учила. — Но я многое не понимал, когда читал, из-за незнакомых слов… Ещё там были книги «Гарри Поттер». Вот они мне очень нравились, хоть и как-будто бы были для детей. На них я, кстати, чуть не попался. — В смысле? Антон представляет Арсения, лежащего на животе на кровати и скрестившего ноги позади себя, уткнувшегося в книгу и не замечающего ничего вокруг. Представляет, как тот визжит, когда его палят в таком беззащитном виде хозяева, и еле сдерживает смех. — Я как раз заканчивал книгу, а там так интересно было, Гарри Поттер сражался с этим, как его, ну учителем противным, — Антон кивает, вспоминая профессора Квиррэлла и его недокандибобер. — Ну вот, и не услышал подъезжающей машины, представляешь? А потом как сорвался, пришлось со второго этажа прыгать. Чудом себе ничего не сломал. Арсений улыбается, гордый своей историей, а Антон качает головой. Рука немного вспотела от всех манипуляций, что проделывает с ней Арсений, но Антон не выдёргивает её из крепкой хватки, наслаждаясь прикосновениями. — Книгу-то хоть дочитал? Грустно вздохнув, Арсений качает головой, и Антон делает себе мысленную пометку заказать всю серию книг в переводе Росмэн. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы в лес не ходило.

🦊

После того, как Антон стал спать вместе с Арсением, кошмары перестали его мучать, головные боли перед сном сошли на нет, а дребезжащей в подкорке тревожности и вовсе будто не существовало. Словно Арсений так прочно засел в его голове, что выселил все плохие мысли из черепной коробки, не выплатив даже оставшуюся часть арендной платы. В общем, Антону нравится, он рекомендует. Особенно ему нравится просыпаться в горячих объятьях, зацелованным в шею или грудь. Арсений по неясным для Антона причинам прикипел страстной любовью к его соскам и грудным мышцам. Антон не возражал, он с удовольствием проводил кончиками пальцев по искусанной коже и улыбался, как дебил, излишне довольный своим истерзанным телом в отражении зеркала. Антон спал как убитый, под тёплым грузом тяжёлого тела или мягкостью шерсти, но сегодня он проснулся от холода, что сковал его голые плечи. Сначала Антон не понял, что происходит и пробормотал Арсению, чтобы тот обнял его. Когда долгожданное тепло не развеяло холод его кожи, он перевернулся в кровати и с трудом открыл глаза, чтобы недовольно посмотреть на Арсения. Сон как рукой сняло, когда он не увидел привычный клубок шерсти (или кожи) слева от него. — Арс? — пугается своего хриплого со сна голоса и прокашливается. Когда он выходит в одних трусах в гостиную и не замечает признаков присутствия Арсения ни в одной из комнат, то быстро одевается, наспех накидывает куртку и выходит на улицу. Страх сковывает его тело сильнее утреннего морозного воздуха. Сердце нещадно ломит рёбра, а пальцы рук дрожат, преследуемые навязчивыми мыслями. Только когда Антон видит слабый рассвет на небе, понимает, что даже не посмотрел на время. — Наина, — Антон присвистывает и отвязывает сонную и непонимающую ничего собаку, но тем не менее радостную, что они идут в лес. — Пошли, пошли, девочка. Наина звонко лает и спешит скрыться в лесу; Антон замечает, что та двигается по ещё виднеющимся следам Арсения. Значит, он ушёл в лисьем обличье. Антон слабо выдыхает, не замечая других следов рядом — часть плохих мыслей отваливается в его голове после этого. Он слабо соображает, куда мог пойти Арсений: реки поблизости здесь не было, какой-то большой поляны, чтобы полюбоваться рассветом, тоже. Антон совсем не к месту вспоминает слова Арсения о том, что тот чувствует приближение семьи. Могла ли семья Арсения найти его здесь? Может быть, он специально оставлял для них следы? Может быть, это в нём действовала лиса, которая с нетерпением ждала весну? Хотя в Новосибирске станет тепло ещё не скоро. За своими скачущими мыслями Антон не замечает, как Наина скрывается с его поля зрения. — Наина, ко мне! — громкий голос проносится эхом среди деревьев, Антон ускоряет шаг, из последних сил сдерживая своё сердце от приступа аритмии. — Наина! Тишина вокруг оглушительно давит на уши, а тени старых веток то и дело пугают Антона своими редкими скрипящими звуками. Он останавливается, когда понимает, что собака далеко и он не может до неё докричаться. В правом боку нещадно колет от неожиданной и малоприятной для его расхлябанного тела нагрузки. — Наи… на, — Антон уже не кричит, а громко говорит; горло пересохло от того, что он долго держал рот открытым. На мгновение он задерживает дыхание вместе с мыслями, которые совершенно не помогают ему в нынешней ситуации. Он потерял Арсения, потом потерял собаку и сейчас ещё сам потеряется в этом дурацком лесу, а когда бабушка приедет из Питера, то будет сильно ругаться, когда увидит трупы куриц и сухую землю в теплице. Воздух медленно и будто бы с препятствием поступает в его лёгкие, Антон старается дышать чаще, а потом с ужасом понимает, что его накрывает паническая атака. — Блять… Вдох, выдох, Антон не играет в любимых, Антон испуганно мечется в закромах своего разума, пытаясь успокоиться. Он падает в снег коленями, руки колются о белые и холодные снежинки, что с трудом тают под его ещё тёплыми ладонями. Антон знает, что ему ничего не угрожает, и всё же сердце, кажется, ускорило свой ритм в два раза; Антон ощущает биение пульса на своих запястьях, когда дует на ладони в попытке согреться. Далёкий собачий лай кажется ему слуховой галлюцинацией, но когда снова повторяется, Антон поднимает замёрзшую задницу с земли и бежит на звук. — Наина! На каждый его зов собака откликается лаем, и Антон меняет направление, сходя с некогда протоптанной тропинки. И почему он не додумался взять с собой Серёгу? Сугробы глубокие, но не настолько, чтобы застрять, тем более антоновым ногам; они быстро перешагивают толстые корни деревьев и лишь дважды спотыкаются. Всё в районе груди горит от холодного воздуха и напряжения. Будет хорошо, если Антону после такой ранней пробежки не понадобится делать ЭКГ. Он замедляется только тогда, когда замечает что-то чёрное вдали между деревьев. Почему-то ему кажется, что если он будет идти, осторожно шагая по хрустящим сугробам, то его не заметят. Даже если бы Антон был мастером скрытности, его слоновое дыхание и кроличье сердцебиение услышали бы за версту. Когда он останавливается у дерева, то взору предстаёт небольшая поляна. У Антона что-то громко булькает в животе, когда он замечает двух лисиц, одна из которых точно Арсений. Он меньше в размере, у него лоснится шерсть, а хвост так знакомо отбивает ритм по снегу, что у Антона скручивает пальцы от желания к нему прикоснуться. Как только он облегчённо выдыхает, увидев Арсения в целости и сохранности, из леса выбегают ещё лисы, но поменьше. Так это и есть семья Арсения? Наверное, его братья и сёстры. Почему-то именно сейчас, когда совсем для этого не время, Антон вспоминает мем про Доге и Чимса. Но он даже не успевает улыбнуться — Арсений бежит к нему на всех парах и использует заснеженную землю как трамплин для прыжка. — Да ты ж мой хороший, — Антон обнимает стрекочущую лису, похлопывает по мохнатым бокам, целует между ушами. — Напугал ты меня, Арс… Антону неловко обнимать и целовать Арсения на глазах у его семьи, поэтому он осторожно сгружает вертлявую лису на снег, а сам внутренне сходит с ума. Они ведь не зря пришли. Они держали долгий путь, чтобы найти Арсения и забрать с собой, ведь его тут ничего не держит. Пф, подумаешь, какой-то неотёсанный парень, живущий посреди леса в бабушкином доме. Арсений даже не объявил желание посмотреть его квартиру, о чём тут говорить. Антон с самого начала знал, что так будет, знал, что не получится счастливого финала. У Антона даже нет розы, чтобы Арсений красиво его отверг. Лиса настойчиво тявкает, тянет за штанину на поляну, и Антон уже по инерции делает шаг вперёд, когда слышит грозное рычание. Он поднимает голову и встречается с янтарными глазами самой большой лисы — наверное, отец. Арсений скулит, поджимает хвост и уши, и крутится вокруг отца, издавая мягкие, урчащие звуки, словно хочет задобрить. Но тот остаётся каменной статуей, что неотрывно смотрит на Антона. Будто бы Антон не приютил бездомного Арсения, а растлил его. Это ещё кто кого, как говорится, хочется ему оправдаться перед родителем, но понимает, что это было бы странно — говорить отцу-лисе, что не трахал его сыночка. Боже, Антоново сердце сейчас не выдержит, а он даже телефон с собой не взял, чтобы если что звонить в скорую. Он так и стоит, замерев в неудобной позе, тёплый воздух образует облачки пара возле его лица, а Арсений жалобно скулит и переводит взгляд между ним и отцом, не зная, как поступить. Остальные лисы сбились в кучу на другой окраине поляны — будто бы ждали знака, что можно идти дальше. Внезапно к горлу Антона подкатывает тошнота. — Арс, ты можешь уходить, — слова даются тяжело, но Антона тешит знание, что он предвидел эту ситуацию. Какой-то далёкой, мазохистской частью своего разума он даже ждал её. — Я рад, что ты воссоединился со своей семьёй, правда. — Антон слышит тихий фырк, который издаёт большой лис, но ему всё равно, пока он видит навострившиеся уши Арсения и преданный взгляд. — Мы отлично провели время, но я знаю, тебе нужно идти, так что… Я отпускаю тебя. Антон сглатывает ком в горле, по ощущениям, размерами с родительскими ожиданиями — настолько огромный и болючий. Он обращается к отцу семейства. — Эм… у вас замечательный сын, очень умный и хитрый. — Арсений стрекочет и взволнованно перебирает лапами по снегу. Антон видит, как сильно тому хочется запрыгнуть на шею и лизнуть его в щёку. Он сжимает руки в кулаки, впиваясь короткими ногтями в кожу. — Самый лучший лис на свете. Арс, береги себя. Антон обводит взглядом крохотную по сравнению с отцом фигуру Арсения и уходит, свистнув прячущуюся за деревьями Наину. Ему кажется, что вместе с Арсением он оставляет часть своего сердца в этом холодном, безмолвном лесу.