Судьба давно сказала «Да»

Вэй Усянь вжался в Лань Чжаня, вновь подумав, что сейчас Лань Цижэнь не побоится даже догадки о его положении — впрочем, конечно, тот никогда не поднимал на него рук. И всё-таки в нём бесновался червячок страха, что Лань Цижэнь может в крайней степени сильно не одобрить их отношения — или, по крайней мере, то, что представляла из себя их ситуация. Беременность, чужие запахи, вся эта внезапность ситуации, которую никто из них не планировал — всё это складывается в необъяснимый страх перед всяким. Кроме того, Вэй Ин ещё в школьные годы несколько раз доводил учителя Ланя настолько, что тот начинал бросать в него предметы, однако то, что было сейчас — определенно новая ступень ненависти к нему... Может быть, тот и хотел, чтобы Лань Чжань остепенился, но явно не с таким, как он. Вэй Усянь это знал. Лань Чжань очевидно злился на своего дядю за поставленные условия, но не спешил это показывать или высказывать, а Вэй Ин боялся, что тот все же послушается Лань Цижэня и бросит его. Он не просил большего, не говорил о любви... Не говорил, что хотел отношений с ним... Но... В том, что произошло, виноваты они оба. Как говорится — в зачатии ребёнка участвуют всегда двое. И переживать это одному... он правда хотел поддержки Лань Чжаня, хотел, чтобы тот был рядом с ним — хотя бы как друг, но был. Его запах успокаивал как никогда прежде... и он боится, что ребенок лишится отца, а он сам — даже дружбы с Лань Чжанем. Потому что как бы ни хотел Лань Цижэнь, чтобы у его племянника появился ребенок — наследник, в конце концов, — он не примет того, что этот ребёнок выношен Вэй Усянем. Лань Сичэнь встал между ним с Лань Чжанем и дядей, который по-прежнему яростно смотрел на Вэй Усяня. Он окинул своего брата странным взглядом, значение которого Вэй Ин не понял, и все же сказал: — Давайте пройдем в трапезную. Нечего обсуждать это в коридоре. Дядя, — он посмотрел на Лань Циженя, — мы не знаем, что произошло. Дай им сказать. В спокойной обстановке. Лань Сичэнь снова посмотрел на своего брата — красноречиво, но непонятно для Вэй Ина, — а после уже на самого неожиданного гостя: — У нас готов ужин. Вы не голодны? Вэй Усянь даже не знал... С одной стороны, он был очень голоден, потому что еда в нем сегодня никак не хотела задерживаться. Спасибо ребенку, которому никак не могло понравится то, что Вэй Ин выбирал себе поесть. С другой стороны, он не хотел показывать здесь мастерство своего желудка, который, кстати говоря, до беременности был очень даже крепким. — Вэй Ин... — произнес Лань Чжань одно только его имя, в котором звучало так много скрытых вопросов. Вэй Усянь вздохнул и улыбнулся Лань Чжаню, точно успокаивая, и подумал только об одном: еда семьи Лань была лишена специй и включала в себя только соль и перец — как говорится, натуральный продукт, — и если ребенку не понравится и эта еда, то все шансы на нормальные приемы пищи можно оставить в стороне до тех пор, пока токсикоз не пройдет. — Можно попробовать, — сдался он. Вэй Усянь сел за стол так, чтобы можно было прижаться к Лань Чжаню. Дядя того однако не перестал прожигать его гневным взглядом. Неважно, пусть Лань Чжань удивится его еще возросшей потребности в прикосновениях, но сейчас ему кажется, что лучше умереть от рук Лань Цижэня и увидеть после возмущение друга, чем страдать от капризов беременного организма, которому определенно легче, когда рядом витает запах этого альфы. Как Вэй Усянь и думал: принесенные Лань Сичэнем блюда представляли собой чистый рис и овощи. Не его еда — ни специй, ничего... Казалось, что рис, приготовленный без всего, сухой, но все же Вэй Ин был достаточно голоден, поэтому пододвинул тарелку и попробовал. Овощи и правда были неплохими, и он мог есть их, но вот рис в конце концов оказался для него пресноватым и сухим. Он пережевал еду без всякого на то удовольствия, и единственное, что радовало — эта еда понравилась по крайней мере одному. — Можно масла, если оно у вас есть? — решил рискнуть Вэй Усянь и вовсе не потому, что боялся реакции семьи Лань — они давно знали о его нелюбви к их еде, — а потому, что опасался реакции организма. Несмотря на то, что Лань Чжань встал и подал масло, дядя того едва ли не побагровел от неуважения к их устоям. — Мы тут не в ресторане, Вэй Усянь, будь уважительнее!.. Вэй Усянь добавил масла в рис, чтобы оно было менее сухое, и размешал, тихо пробурчав себе под нос: «Далеко не в ресторане» — из-за чего вызвал только новую порцию возмущений от старикана и между тем попробовал рис снова. Так намного лучше и менее сухо, но если Вэй Усяню это понравилось, то некоторым маленьким врединам — нет. Живот скрутило, и он, схватившись за него, смог добежать только до раковины, когда его вырвало. В этот самый момент он действительно хотел провалиться сквозь землю от позора: одно дело насмехаться, а другое — показать перед людьми слабость. Он сполоснул лицо, когда стало легче и он смог разогнуться. Лань Чжань давно встал и придерживал его, гладил по спине и выпускал свой запах сандала, видимо, догадавшись, что ему от этого становилось легче. — Я, конечно, знал, что ты не любишь нашу еду, но чтобы настолько.... Неужели все так плохо? — спросил Лань Сичэнь, который скорее пытался сгладить углы, чем на самом деле злился. Он услышал его, едва они зашли в трапезную, и усмехнулся, возвращаясь с Лань Чжанем за стол. Лишь спустя некоторое мгновение он заметил, что так и не убрал руки с живота, а, погладив, задумался о том, что стал часто делать так — и, улыбнувшись, ответил: — Видимо, тут есть еще большая привереда, чем я... Он по-прежнему не мог есть острое, которое так любил, потому что настолько пряная еда беременным запрещена, и несмотря на то, что Вэй Ин еще не привык к мысли, что у него будет ребенок, он успел прочувствовать это сполна. — Как это понимать? Вы можете дать четкий ответ, а не говорить загадками?! Раздражение Лань Цижэня заставило Лань Сичэня вздохнуть. Вэй Усянь поджал губы и крепко сжал руку своего друга. — Вэй Ин беременен... от меня, — в конце концов прямо объявил Лань Ванцзи. Лань Сичэнь посмотрел на них, точно пытался понять, правда это или.... Неужели тот действительно задумывался, правда это или нет? Он четко видел во взгляде Лань Сичэня подозрение — по видимому, тот знал, что дядя поставил брату условия, и знал, что Вэй Усянь мог втянуть его в какую-либо взбалмошную идею... Вот только это случилось совершенно случайно и непреднамеренно. — Брат, как?.. Вы даже... не встречались... Вэй Усянь хмыкнул. Он бы очень хотел, чтобы этот ребёнок был плодом любви, а не «Ой, я залетел от друга», но судьба решила иначе. Вэй Ин прильнул к Лань Чжаню и, забавляясь, посмотрел на старшего брата друга: — Ой, это очень смешная история. Старик — или мне вас называть теперь дедушка!? — вы очень хотели внука, да настолько, что ваш собственный племянник сбежал от вас ко мне... И пока он жил в моем доме, мои инстинкты, понимаете, взбунтовались.... Альфа в доме, кричали они мне. Бам — и у меня внеплановая течка!.. Не успел он закончить, как Лань Сичэнь, вздохнув вновь, прикрыл рукой глаза. — Только не говорите, что вы не сдержались! У тебя, Вэй Усянь, странное понятие смешных историй. — Не сдержались, — подтвердил Лань Ванцзи. Лань Цижэнь побледнел, видимо, начиная осознавать всю суть ситуации. Казалось, на миг он растерял весь пыл и всю злость. Некоторое время он смотрел то на одного, то на другого. — Вэй Усянь, Ванцзи... Я зол на вас обоих. Вы взрослые люди и могли оценивать ситуацию. Да, противостоять инстинктам тяжело, но возможно. Ванцзи, я просил тебя остепениться. Завести семью, а что теперь? Ты мог остановиться. Это твой друг— друг, а не любовник и не любимый человек... Как итог — вы сделали ребенка. Слава богу, ты не укусил его, впрочем, омеге и так тяжело быть с ребенком одному. Вэй Усянь, я понимаю, что ты не мог контролировать свою течку, но ты мог остановиться. Это мой племянник может уйти от обязанностей — впрочем, надеюсь, он будет умнее, — но тебе никуда не уйти. Сначала будешь вынашивать, потом рожать и растить. Ты должен был это понимать, хоть ты и сам как ребенок... Мне заведомо жаль это дитя. Думаю, тебе, Вэй Усянь, стоит избавиться от этого ребенка. Сделать аборт, потому что этот ребенок будет мешать всем! Вэй Усянь вскочил со стула настолько резко, что тот зашатался и упал на пол, но он не услышал даже этого, а глаза заполнили слёзы. Где-то — точно издалека — послышалось укоризненное «дядя». Кто-то попытался схватить его за руку, но он увернулся. — Я никогда этого не сделаю. Никогда. И я ничего не прошу ни от вас, ни от Лань Чжаня. Он обязан знать об этом ребенке, но не обязан участвовать в его жизни. Я стану отцом, хотите вы этого или нет. И раз так, вас не будет касаться жизнь этого ребенка, если вы уже сейчас собираетесь убить его. И, развернувшись, он торопливо ушел — чуть ли не выбежал, на самом деле, — чтобы даже Лань Чжань не смог его догнать. Сейчас ему нужно было побыть одному. Утирая слёзы, он продолжал думать. Лань Цижэнь действительно сотряс его мысли... Потому что он и правда пытался представить ложные мечты о том, что Лань Чжань будет рядом — не ради Вэй Усяня, а ради их ребенка, — но понимал, что стоит задуматься и о том, как он будет жить отцом-одиночкой, которого альфы, скорее всего, будут обходить стороной. С не самыми приятными мыслями Вэй Усянь добрался до дома.

***

Вэй Усянь только успел принять душ и лечь в кровать, потому что от теплой воды его снова начало мутить, как кто-то позвонил в дверь. Это был, казалось, равномерный звонок — продолжительный, постоянный, устойчивый, — но когда трель затихала — всё начиналось снова. И ему ничего не остаётся, кроме как подняться и подойти к двери. Посмотрев в глазок, Вэй Ин вздохнул. Лань Чжань. Он знает, что тот не виноват в том, что хочет сделать его дядя. Да, тот был по-своему прав: Лань Цижэнь хотел наследника, но, похоже, забыл сообщить Лань Чжаню, что у него есть какой-то список тех, с кем его племянник может быть. Вэй Усянь был уверен, что даже если бы они были вместе, тот был бы против — и всё-таки дядя имел влияние над своим племянником. Вэй Усянь боялся, что старик убедил его, будто ребенок с генами учителя, который в прошлом был хулиганом — не самое лучшее сочетание. И боялся услышать, что надо избавиться от этой их ошибки. Он не хотел это слышать сейчас — не тогда, когда только перестал плакать после разговора с его дядей, не после того, как был опустошён. — Лань Чжань... Я уже все сказал. Тебе не за чем быть в его жизни. Я воспитаю его сам. Просто не... Не пытайтесь, даже уговорить меня пойти на такое, — сказал Вэй Усянь через дверь, не собираясь открывать ту, чтобы поговорить об этом. Он осторожно прислонился лбом к двери, не смотря в глазок. Знал, что если посмотрит — передумает и впустит его. — Вэй Ин... Это не так... Вэй Усянь сжал руку в кулак. Что не так? Будет пытаться уговорить? Он и так не хочет участвовать? Или хочет? Он не понимал, что хочет сказать ему Лань Чжань... — Лань Чжань, я не хочу сейчас обсуждать это... Уйди, пожалуйста. — Вэй Ин... Вэй Усянь вздохнул. Разумеется, Лань Чжань не отступит, если хочет донести то, что хочет, однако у Вэй Ина не было сил сейчас слушать. Он не хотел слышать снова, каким он может быть отцом, если у него нет чувства ответственности. И что не надо было совершать этой ошибки. — Я жду Цзян Чэна. Мы решили посидеть вместе, ты будешь лишним, Лань Чжань, прости, — солгал он. Вэй Усянь некоторое время простоял возле двери, ожидая, что друг уйдет, но нет — он не слышал удаляющихся шагов. Вздохнув, он отошел в комнату, чтобы позвонить брату и уговорить его приехать. Долгое время трубку с той стороны не брали, но он не собирался признавать поражение. — Какого черта, Вэй Усянь?! — наконец-то ответил Цзян Чэн. Вэй Усянь задумался: какую вескую причину он может найти, чтобы тот согласился приехать? Скажи он сейчас, что Лань Чжань просто хочет с ним поговорить, тот просто не приедет и скажет, чтобы они разбирались сами, особенно учитывая его теперешнее положение. — Ко мне хотят вломиться в дверь, — солгал он уже во второй раз за день. На той стороне раздался вздох, и Вэй Усянь мог представить, как тот закатил глаза. — Ты сделал кучу ошибок в номере полиции. Вэй Усянь фыркнул. Как бы он не хотел сейчас говорить с Лань Чжанем, он бы не стал звонить в полицию. «Ой, я беременен, но не хочу говорить с отцом ребенка сейчас, поэтому подержите его пару деньков в обезьяннике». Нет, разумеется он слышал, что мозг у беременных омег иногда отключается, но конкретно у него таких сдвигов ещё не случалось. — Цзян Чэн.... Прошу, мне страшно. В целом, он почти и не солгал — ему действительно было страшно говорить с Лань Чжанем о том, о чем тот хотел поговорить. — Ты... Боже... Ты серьёзно!? — но, видимо, вспомнив, с кем имеет дело, Цзян Чэн ответил: — Беременная катастрофа... скоро буду. Вэй Усянь не знал, сколько прошло времени, но ему начало казаться, что оно тянулось слишком долго. Лань Чжань попытался пару раз достучаться до него, а Вэй Ин решил просто игнорировать его. Когда он услышал за дверью голос брата, то вздохнул с облегчением. — Лань Ванцзи, убирайся по-хорошему. Мой брат не хочет тебя видеть. У него духу, может, и не хватило, чтобы сказать тебе это, но я — скажу и могу даже проводить, — услышал Вэй Усянь. Он усмехнулся. В этом был весь его брат. Будь Вэй Усянь на месте Лань Чжаня, тот бы еще пригрозил переломать ноги. Впрочем, Вэй Ину казалось, что именно это его сегодня и ждет... За ложь. Когда разговоры стихли, он открыл входную дверь, пропуская очевидно недовольного Цзян Чэна. — Если бы я знал, что это твой альфа, ни за что бы не приехал. Вэй Усянь возмущенно посмотрел на брата. Его альфа!? Лань Чжань не его альфа! И он не собирается предъявлять на него права. Хотел, но не станет. — Он не мой. И я знаю, поэтому и не сказал. — Не твой!? Что у вас вообще произошло!? — разозлился Цзян Чэн. Вэй Усянь побледнел, потому что брат выпустил слишком резкий — агрессивный, иначе говоря, — запах, и Вэй Ин понимал, что из-за своей беременности он для него кажется слишком резким и вызывает только тошноту. — Цзян Чэн, поумерь пыл, мне от тебя тошно... — и осознав, как именно это прозвучало, добавил: — Мне от всего уже тошно. И говорить я об этом не желаю. Брат почти разозлился, но, посмотрев на Вэй Усяня, увидел что-то, что его забеспокоило, и, поумерив пыл, скрыл свои феромоны. Наверное, задумался, стоит ли и дальше злить своего беременного брата — верно, сейчас тому плохо, но кто знает, когда гормоны начнут свои танцы на поверхности стекла. Они оба помнят, какой была их сестра, характер которой всегда был кротким и тихим, во время беременности — она как роза — тоже с шипами, пусть и не такими ярко выраженными. — В следующий раз я приду к тебе в железном акваланге, чтобы ты точно ничего не почувствовал. Вэй Усянь засмеялся, представив, как Цзян Чэн входит в его дом в таком виде. И сквозь смех приглашает брата пройти в гостиную. — Не думаю, что поможет. Вэй Усянь, утомленный от попыток поесть, не стал ничего нести в качестве перекуса, но приготовил им чай — и ничего более. Он был рад, что Цзян Чэн послушал его и не стал расспрашивать о случившимся. Тот очевидно понимал, что Вэй Ин скажет, когда будет готов. Или после того, как все разрешится, наорет, что Вэй Усянь ничего не сказал. Уставшие, они расположились у телевизора и включили первое попавшееся. Цзян Чэн некоторое время смотрел в телевизор, а после посмотрел на брата. — Матушка очень настаивает, что хочет увидеть тебя на семейном ужине, как обычно — в выходные. Тебе пора рассказать им о скором пополнении. Вздохнув, Вэй Усянь сделал глоток чая и на некоторое время замолчал, вспоминая, насколько ужасно он чувствовал себя после еды, и не зная, как долго это будет продолжаться. Позориться еще и перед семьей Цзян ему не хотелось. — Это не может подождать несколько недель? По взгляду Цзян Чэна стало ясно: ему даже не стоит мечтать об отсрочке. Он должен был появиться на этом ужине, а как он пройдёт — это уже не его дело.

***

Наверное, после встречи с семьей Лань Чжаня — с его дядей, по крайней мере, — бояться какого-то совместного с семьей Цзян ужина он не должен. Разве может быть хуже? Оказалось, что боится. Юй Цзыюань, казалось, ненавидела саму мысль о его существовании, неважно, насколько способным он был подростком — он приносил её семье немало проблем. Эта грозная альфа… пугала его, наверное, теперь ещё сильнее. Раз Лань Цижэнь, к голосу разума которого он взывал, поступил так, как поступил, то что ему ожидать от Юй Цзыюань? Станет ли она прогонять его, словно нагулявшего котенка, или прикажет сделать аборт — так же, как просил об этом Лань Цижэнь? От одной мысли об этом становилось тошно. И эта самая мысль, кажется, только усилила его токсикоз — в перерывах между работой и домом он не отползал от старого доброго белого друга до самой субботы, когда ему наконец-то стало немного легче, но не настолько, чтобы он мог съесть что-то большее, чем простая каша без специй или добавок. Гадость. И вот наступило воскресенье. Прекрасный, надо сказать, денек: солнце яркое даже в вечернем сумраке, ветер тихий-прохладный, а люди раздраженные и недовольные. Он их понимал: ему тоже хотелось бы остаться в своей теплой постели или уже у полюбившегося друга в белом, однако кто его спрашивает? Никто. Цзян Чэн поставил перед фактом — и у него нет права отказаться от этого ужина. Напротив поместья он замер. Застыл, словно статуя, и уставился на серые каменные стены. Здесь он провёл свое детство. Рос. Взрослел. Становился тем, кем он есть сейчас. С этим поместьем — ужасным когда-то, но по-своему родным — связано очень многое. Здесь было и хорошее, и плохое. В конце концов, он съехал отсюда, чтобы жить по-своему, но знал: здесь все ещё осталось место для него. Знал это где-то на задворках сознания, к прутьям которого притрагивался очень редко. — Так и собираешься стоять, как истукан? — проворчал Цзян Чэн. Отмерев, Вэй Усянь слабо фыркнул и поежился: воротило. За столько-то лет, казалось, он должен был привыкнуть к запахам родных, а аромат сестры он и вовсе обожал, но сейчас… Сейчас его воротило. Слабо, но неминуемо. Рядом не было альфы, чей запах мог успокоить его, так что придется просто терпеть. И, наверное, зарыть эту мысль — о том, что Лань Чжань ещё когда-либо будет рядом, станет поддерживать его и помогать, — подальше. Настолько, чтобы она не мелькала в мыслях даже украдкой. — О, ну, знаешь — здесь так пахнет… Не уверен, что выдержу. Может, перенесем ужин? Ответ он получил красноречивый — шлепок ладонью о затылок. Мягкий, стоило сказать, почти нежный и осторожный, но все равно ощутимый. — Гормоны уже все мозги расплавили? — Ладно! Он выдохнул, а Цзян Чэн, стукнув о дверь пару раз кулаком, открыл ту — массивную, из красного дерева — и шагнул внутрь. Вэй Усянь пошел за ним следом, вдохнул неглубоко и поморщился. Это действительно будет трудно. В воздухе витает сразу несколько раздражителей: легкий флер феромонов нескольких альф — за что спасибо современным технологиям, иначе здесь бы стоял непроходимый туман, выдуваемый одним только ветром, — более нежный аромат нескольких омег, который скорее успокаивал, чем раздражал, и запах еды. О, этот ужин станет для него испытанием. В доме семьи Лань еда была исключительно пресной и очень скупой на запахи, а здесь… Здесь мясо, специи, богатый на овощи суп — всё, что дразнит его почти пустой желудок и одного очень вредного, у которого даже обоняния быть не должно! Может, ему спросить у дяди Цзяна, как тот пережил это — и даже дважды?.. И у цзе. Да, тоже было бы неплохо… Если, конечно, в результате этого ужина его не погонят прочь, сказав, чтобы он делал аборт. Юй Цзыюань может. Она способна. Наверное… — Пошли. Они не убьют тебя за то, что ты всего лишь беременный. — А если да? — взволновано и тихо спросил по пути в трапезную Вэй Усянь. — У меня даже пары нет… А я, ну, залетел, по сути? — Не ты залетел, а этот твой альфа не умеет держать при себе свои… — Цзян Чэн! — выдохнул Вэй Усянь не то обиженно, не то смущенно, не то возмущённо. — И он не мой! — Что? — он беспечно пожал плечами. — Это он не сдержался — в первую очередь. Очевидно, комментарий о том, что Лань Чжань вовсе не его альфа, Цзян Чэн пропустил мимо ушей. За столом собрались все: Юй Цзыюань, дядя Цзян и сестра. Он не видит мужа сестры и племянника, и то,наверное, к лучшему? — Наконец-то Вэй Усянь почтил нас своим присутствием, — резко бросила ему вместо приветствия Юй Цзыюань. Вэй Усянь замер и втянул голову в плечи. — Мама, — прошептала Цзян Яньли, которая сидела к той довольно близко. — Что? — она также резко посмотрела на дочь, а после — на Вэй Усяня. — Собираешься сесть или хочешь есть стоя? Цзян Чэн похлопал брата по плечу, точно говоря, что это нормально — и он знает, но впервые чувствует себя столь неуютно. Обычно он отвечал на её колкости своими, шутил или противостоял ей, но сейчас… Сейчас он чувствовал себя уязвимым. Разговор с семьей Лань сказывался на нём неприятными последствиями. И все-таки ему нужно взять себя в руки. — Знаете, стоя — звучит неплохо. Лучше усваивается. Юй Цзыюань прищурилась, а Цзян Фэнмянь вздохнул. — А-Сянь, садись, прошу. Мы рады наконец-то увидеть тебя, — ласково сказал тот, указав на стул неподалеку. Знает, что Вэй Усянь не любит занимать место ближе к ним, словно ставил этим между ними стену. Он, все же вздохнув, неловко двинулся к стулу. — Ученики доставляют хлопот, да? — Немного, — произнёс он, думая о том, что больше всего хлопот приносят сейчас не ученики, а этот крошечный вредина, и сел на стул — напротив Цзян Чэна, который бесцеремонно накладывает себе в тарелку не острой курицы. — А-Сянь, — окликнула его Цзян Яньли, — ты хорошо питаешься? Заволновавшись, он улыбнулся сестре и кивнул. Каша — это неплохо, полезно… Впрочем, он ест даже её довольно редко. И, чтобы доказать это на словах, начинает набирать себе тарелку всего — и салатов, на которые теперь смотрит с еще большей опаской, и картошки, и острого мяса, наверняка приготовленного ради него одного, и овощей. — Просто все эти контрольные… Никогда не думал, что учителям приходится так страдать! — рассмеялся он между делом, даже не заметив то, как на него — или на его тарелку, точнее говоря, — посмотрел Цзян Чэн. — Надо подготовиться к уроку, придумать домашнее задание, составить план обучения на неделю, месяц и год вперёд, презентации, контрольные… Ух, это же куча всего! — Хорошо, что ты взялся за ум, — прокомментировала Юй Цзыюань, подцепив с тарелки обычное мясо. — Эта работа пошла тебе на пользу. Вэй Усянь почти подавился воздухом, но тихо — и, на самом деле, немного нервно — рассмеялся. — Правда? — недоверчиво спросил он. — Ну, надеюсь, что так! — У тебя всегда так хорошо получалось справляться с детьми! — согласилась Цзян Яньли. — Ах, жаль, что А-Лин сегодня дома. Он был бы рад увидеть своего любимого дядю! — Вэй Усянь, — прошипел Цзян Чэн — тихо, но вероятнее всего слышно для других, — и стукнул его ногой под столом. Он не обратил на Цзян Чэна внимания. Он не станет рассказывать им о своем положении. Не сейчас, во всяком случае. Немного позже. Дайте ему возможность хотя бы насладиться образом сестры в последний раз, прежде чем его прогонят! — Как жаль, что я не смог его увидеть! Надеюсь, в следующий раз я непременно смогу понянчиться с ним, — он постарался улыбнуться, чтобы скрыть волнение — и страх, что больше не увидит племянника. Цзян Чэн настойчиво пнул его ногой снова, но он легонько ударил того в ответ, между тем подцепив салат. По крайней мере, от овощей, фруктов и всего такого его воротит меньше, чем от чего-то более твердого, но и это возможно. — А-Чэн, все в порядке? — спросил Цзян Фэнмянь, заметив поведение сына. — Или вы снова что-то не поделили? — строго заметила Юй Цзыюань. — Разве? — нервно рассмеялся Вэй Усянь, проглотив салат, и решил, что может взять немного острого — в конце концов, он так давно не ел чего-то пряного! В иной раз, наверное, он не стал бы рисковать, но семья стала бы волноваться. — Не припоминаю, чтобы мы ссорились. Только он подцепил мясо, как его забрали прямо у него из рук — и из-под носа, и заменили на тарелку самой обычной, не перченной еды. Ошеломлённый, он посмотрел на брата, разинув рот и выпучив глаза — ровно так же, как и вся семья, которая знала о его нелюбви к острой пище, которую тот нагло забрал у него. — Вам нельзя, — прорычал тот и придвинул тарелку нарочито ближе к себе. — Иначе тогда мы поссоримся! В этот момент Вэй Усянь не знал, плакать ему или смеяться — брат так заботливо выступил в его защиту, забрал острое и отдал своё обычное мясо с овощами, однако… — С какого момента Вэй Усяня стало много, и ему стало запрещено есть острое? — насторожилась Юй Цзыюань. Сердце ухнуло куда-то вниз. Он пропал. — С того самого, когда он… В этот раз первым ударил Вэй Усянь — и, должно быть, действительно сильно, потому что Цзян Чэн, вскрикнув, схватился за колено обеими руками. — Ни с какого! — С какого! Ай! — Ни с какого! — Вэй Усянь! — А-Сянь, — выдохнула взволнованная Цзян Яньли, которая, отложив еду, подсела к нему ближе и взяла за руки. Вэй Усянь замер, не в силах ни шевельнуться, ни сделать вдох. — А-Сянь, в чем дело? Я же вижу, что что-то не так. — Мы все видим, — отозвалась Юй Цзыюань. — А-Сянь, — присоединился к ним Цзян Фэнмянь, нахмуривший брови. Сначала он молчал — и Цзян Чэн, мрачно потирающий пострадавшее колено, тоже. Зажмурившись, он уже представлял себе это — долгую и нудную лекцию Юй Цзыюань, волнение сестры, неодобрение дяди и слова об изгнании. Он любит семью Цзян, какие бы склоки не происходили между ними во все времена, и не хочет терять этого. Но, наверное, держать это втайне слишком долго не вышло бы, да? — Я, как бы сказать… — неловко начал он, замявшись на миг, — в положении, вроде как… Цзян Яньли рядом с ним охнула, пока другие мрачно затихли. Он приоткрыл глаза и неуверенно посмотрел на семью. Цзян Фэнмянь выглядел удивленным, Юй Цзыюань — мрачно-хмурой, а Цзян Чэн… просто собой — обиженным за удары, ворчливым и беспокойным. Цзян Яньли осторожно сжала его руки в своих. Легкий лотосовый аромат защекотал его обоняние, но не стал раздражать. — Ты наконец-то нашел себе пару, А-Сянь? — с надеждой спросила та, точно выразив мысль, которая посетила всех. Наверное. — Не совсем, — пробормотал он, опустив голову. — Это… Это было простой случайностью… — Случайностью, — прорычала Юй Цзыюань. — Дорогая… — Как может это случиться случайно?! — воскликнула она, взмахнув руками. Вэй Усянь вжал голову в плечи и зажмурился. Да, он ждал этого. — И кто отец ребёнка?! — Мама, прошу… Качнув головой, он сжал руку сестры, уверяя — не стоит. — Лань Чжань, — тихо произнес он. — Он сбежал ко мне от дяди, а я… У меня внезапно случилась течка — и, хах, вот?.. — И вот?! — взревела Юй Цзыюань. — Только я думала, что ты взялся за голову, как приносишь… такие новости?! — она резко вздохнула, а её аромат — что удивительно, на самом деле, — даже не достигал его обоняния, хотя он отчетливо понимал, в какой та ярости. — Вы что, подростки, у которых играет либидо?! Или неопытные юнцы? Вас не учили предохраняться, сдерживаться? Хорошо, у тебя течка расплавила мозги, но о чем думал этот альфа?! Цзян Фэнмянь по странному кашлянул и точно зарделся. — Дорогая, не думаю, что… — Замолчи! — прорычала она так, что вздрогнул даже Цзян Чэн. — А ты куда смотрел? — она резко посмотрела на сына. — Ты вроде как должен был приглядывать за ним! Как ты мог допустить, чтобы он пустил к себе альфу?! Тем более этого Ланя?! — А… я…. Цзян Чэн замялся и уставился на мать большими глазами, пока та продолжала гневаться. — Вы такие дети! — воскликнула она, рассерженно ударив кулаком о стол. Бокалы, в которых было не то вино, не то вода — кому что, — подпрыгнули. — Или в школах не рассказывают уже о течке и гоне, влиянии феромонов альф, Вэй Усянь?! Как ты можешь быть учителем и одновременно с этим таким недалеким?! Сглотнув, он вжал голову в плечи сильнее, пока Цзян Яньли, точно окутав его своим цветочным ароматом, ласково гладила его руки своим и пыталась успокоить. Или, по крайней мере, сделать хоть что-то, чтобы он не рассердился в ответ и не нервничал сильно — кому, как не ей, знать, что беременным нельзя нервничать? — Простите, госпожа Юй, — тихо проговорил он, сжав руки сестры. Запах лотосов помогал. Не сильно, но помогал. По крайней мере, это заставляло его сидеть на месте. — Простите! — воскликнула женщина, передразнивая его, а Цзян Фэнмянь вздохнул. — Дорогая, — вступился тот, нежно обхватив её плечо своей широкой рукой. Запахло лотосами — другими, немного более грубыми, но всё ещё нежными. Юй Цзыюань вдруг не стала кричать на мужа. — Стоит ли мне напомнить, как у нас появилась А-Ли? Пожалуйста, не ругай А-Сяня. Никогда нельзя сказать, когда такое случится. Но раз случилось — должны ли мы ругать нашего сына вместо того, чтобы помочь? Замерев, он резко посмотрел на приемных родителей, пока те прожигали друг друга непонятными взглядами. На лице сестры и брата он видел то же самое ошеломление. И непонятно, что удивило больше — тот факт, что рождение Цзян Яньли, похоже, было незапланированным, или что дядя Цзян назвал его не просто «А-Сянем», а сыном?.. — Нет, ему нужно вбить это в голову, иначе как этот ребёнок поймёт простую истину?! …или то, что Юй Цзыюань впервые не стала злиться на его статус сына? То, что она практически согласилась с этим? А затем, проигнорировав ещё одну попытку Цзян Фэнмяня успокоить её, она повернулась к Вэй Усяню, и тот вздрогнул под её невероятно яростным взглядом. Всё ещё удивительно то, как хорошо она контролировала свой запах несмотря на ситуацию. Сколько он себя помнит, феромоны этой альфы давили на него, подавляли и заставляли слушаться в моменты, когда он показывал себя действительно плохим человеком. А сейчас… Сейчас этого просто не было. — Я все понимаю, госпожа Юй… — Не понимаешь, — прорычала она. — Мама… — И как ты собираешься воспитывать ребёнка? Собирался скрывать от нас, а потом носиться где-то там с ним? Этот Лань вообще в курсе, что ты от него забеременел?! — глаза её вдруг заискрились. Не к добру. — Если он знает и отказался… — О, он там, похоже, и отказался. Застыв на вдохе, Вэй Усянь, растерянно посмотрел на Цзян Чэна большими глазами. Предатель! Ничего такого не было! По крайней мере, он не говорил об этом слишком явно! — Значит этот Лань заслуживает лишиться самого дорогого. — Мама! — ахнула Цзян Яньли. — Дорогая… — А вы, я вижу, одобряете то, что этот Лань бросил Вэй Ина?! — рявкнула она. — Обесчестил его, воспользовался, а теперь отказывается брать ответственность! — Т-там не совсем так, — пробормотал Вэй Усянь. Впрочем, говорить это было ошибкой. — Не совсем?! — воскликнула Юй Цзыюань. — А-Сянь, — тихо произнесла испуганная Цзян Яньли, — они не предлагали тебе ничего похуже?.. Вероятно, молчание, которому он придерживался, стало достаточно красноречивым ответом. Цзян Чэн, взглянув на мать, кивнул. — Предлагаю резать без наркоза. — Цзян Чэн! — вздохнул Вэй Усянь. — Прошу, не мучайте Лань Чжаня, он не виноват! Не он предложил аборт, а его дядя! — он вздохнул и отвел взгляд. — Лань Чжань… Я не знаю, что он думает, но скорее всего согласен с дядей… — Ох, А-Сянь… — вздохнула Цзян Яньли, нежно погладив его по рукам. — Надеюсь, ты сам не думаешь этого делать? Он покачал головой. Мать и сын, переглянувшись между тем, согласно кивнули. — Значит, обоих, — огласила Юй Цзыюань. — Хорошая мысль. И чем-нибудь крайне тупым. Чтобы помучался, — поддержал её Цзян Чэн. — Дорогая, — выдохнул Цзян Фэнмянь. — А-Чэн, никакого насилия. Он вдруг рассмеялся, прижавшись лбом к столу. Это странно — понимать, что семья поддерживает его, когда Лань Цижэнь, на которого он надеялся больше, чем на Юй Цзыюань, попросил об аборте. Это так странно, но так приятно. Волнение вдруг исчезло, и вместо него он почувствовал невероятную легкость. Неважно, что Лань Чжань не хочет ребёнка — возможно не хочет, — Вэй Ин оставит его и воспитает сам, и у него будет поддержка семьи, а у ребёнка — любящая бабушка и дедушка, дядя и тетя.