Судьба давно сказала «Да»

«Ты остаешься у нас». Вопреки всем ожиданиям Вэй Усяня, Юй Цзыюань не просто не попыталась прогнать его, но и вынудила остаться здесь, с ними, переночевать в той комнате, которая когда-то раньше принадлежала ему, чтобы на утро Цзян Чэн отвез его в школу. Он не нашёл в себе сил возразить — возможно, разок, однако острый взгляд приемной матери отрезал эту проблему на корню. Так, он сел на кровать в своей комнате — чистой, нетронутой никем, кроме… Сейчас он не знает, кто именно здесь убирал все от пыли, пока его не было. В детстве этим занималась шицзе, потом — он сам, правда говоря, довольно редко и плохо, но достаточно для себя. Съезжая, он справедливо считал, что Юй Цзыюань настолько обрадуется его независимости и переезду, что выбросит всю мебель и крохи старья, оставшегося в этой комнате, но нет — всё осталось таким, каким он оставлял. Здесь и старые, потрепанные временем плакаты музыкальных групп навроде Queen или Muse, несколько небольших постеров компьютерных игр — типичное подростковое увлечение; в углу комнаты лежит-валяется старая гитара, которой Вэй Усянь увлекался, но которую решил не забирать — да и зачем, если почти ничего не помнит?.. И всё-таки он вспоминает, как хвастался Лань Чжаню и даже играл, флиртуя, на струнах гитары — и на нервах тогда невыносимо строгого подростка. На месте осталась и сама мебель: кровать, стол, полки, шкаф… Дверь тихонько скрипит — петли старые, вероятно, давно не видавшие заботы и масла. — А-Сянь, — прозвучал из-за приоткрытой двери тонкий голосок сестры, и Вэй Усянь улыбнулся. — Заходи, шицзе! Из-за косяка раздался раздраженный вздох, заслышав который Вэй Усянь мгновенно напрягся, но постарался держать вежливо-счастливую улыбку, вспоминая, что Юй Цзыюань не собирается выставлять его, беременного, за порог. По крайней мере, на людях. В помещение зашла сначала Цзян Яньли, а за ней — Юй Цзыюань, которая прикрыла дверь и, коротко осмотревшись, отодвинула от рабочего стола стул и переместила тот к кровати, пока Вэй Усянь двигался в сторону, уступая место рядом сестре. — Так много людей сразу, ого! — произнес он, попытавшись скрыть волнение. — Так беспокоитесь за меня? — Да, — отрезала Юй Цзыюань и прищурилась. — В твоей голове, уверена, ни крохи информации о том, как проходит беременность. Цзян Яньли тихонько рассмеялась, прикрыв рот рукой, и осторожно сжала его ладонь. Моргнув раз-другой, Вэй Усянь перевел взгляд с одной женщины на другую — и не мог понять. Да, он забеременел по случайности, но это не значит, что он настолько несведущ… Возможно, какие-то моменты он не знает и не предвидит, потому что для него это впервые, но в остальном— он не глупый! — Эй, — выдохнул он, по-прежнему и ошеломленный, и озадаченный. — Эй, я не ребёнок, чтобы говорить со мной о том, откуда берутся дети. Я это знаю! На личном опыте, как видите! — он указал свободной рукой, которую не сжимала Цзян Яньли, на свой пока ещё плоский живот. — Так что всё в порядке, я справлюсь… — Ты уже встал на учет? — оборвала его Юй Цзыюань. — В какой больнице и у какого врача? Вэй Усянь сглотнул и отвёл взгляд. На самом деле, он надеялся, что обойдется без этих… мелочей. Во всяком случае, на том осмотре он вставать на учет не решился — ну, то есть, решил подумать, сказал, может быть, обратится в другое место... — Я что, без врачей не справлюсь?.. Цзян Яньли легонько, словно крылом бабочки, щёлкнула его по лбу. — Это необходимо, А-Сянь. Кому-то везет, и беременность протекает легко и беспрепятственно, и у кого-то роды случаются быстрыми и простыми, но мне так не повезло. На последнем месяце я была у врача чаще, чем дома! — И Фэнмянь во время каждой своей беременности посещал врача, и даже когда носил А-Чэна, хотя был уже научен твоим так называемым опытом, — хмыкнула Юй Цзыюань. — Как знала, что решишь этим пренебречь. — Это ведь А-Сянь! — рассмеялась Цзян Яньли. — Эй, я вообще-то здесь! Раздался стук, и все они оглянулись на дверь, из-за которой показалась макушка Цзян Чэна. — У вас что, ночные посиделки? — спросил он, открыв дверцу чуть шире. — Почти, — улыбнулась Цзян Яньли и жестом пригласила Цзян Чэна войти, однако тот подозрительно нахмурился. — Мы решили проверить, насколько А-Сянь ответственный родитель. — Я ответственный… — пробормотал тот себе под нос. — Не очень, — не согласилась Юй Цзыюань. Цзян Чэн, поморщившись, мотнул головой. — О, нет, спасибо. Желания слушать женские разговорчики… — Эй! — …у меня нет. Спокойной вам ночи, а Вэй Усяню — не вывернуться наизнанку. — Мелкий гремлин! — крикнул Вэй Усянь вслед ушедшему Цзян Чэну и раздраженно выдохнул. — Айя, ну что за брат мне достался. Цзян Яньли нежно рассмеялась и сжала руку Вэй Усяня чуть крепче, пока Юй Цзыюань разве что закатила глаза, но ничего другого не сказала. Радоваться пришлось, откровенно говоря, совсем недолго. — Продолжим, — произнесла в конце концов Юй Цзыюань. — В течение этой недели ты обязан встать на учет, чтобы тебе назначили лечащего врача. Далее, — она нахмурилась. — Тебя тошнит, верно? Смутившись, Вэй Усянь кивнул и отвел взгляд. Снова. Только в этот раз от смущения. Не просто тошнит — безумно сильно и невыносимо. — Ничего есть не могу. Юй Цзыюань кивнула. — Опять же, это всё твоя глупость, — фыркнула женщина. — Прежде чем лечь спать, положи рядом с кроватью йогурт или что-то похожее, а утром прямо в постели и съешь. Приемы пищи раздроби на части — маленькими порциями. Пей чаще воду. Никакой вредной еды. Никакого жирного, копченого и всего такого, пока у тебя токсикоз… Позицию Лань Цижэня я знаю, — почти прорычала Юй Цзыюань, тем не менее не выпустив аромата, — но чего придерживается Лань Ванцзи? Этот вопрос заставил Вэй Усяня задеревенеть всем телом. Ноги подкосились, хотя он сидел, а перед глазами поплыл мир — и он понял, что на грани слёз. Весь вечер, пока они непринужденно болтали, обсуждали прошлое или настоящее, он не вспоминал ни о Лань Чжане, ни о его семье, ни об этом ужасном предложении, которое сделал Лань Цижэнь. И теперь, когда этот вопрос всплывает, на него наваливается непосильная тяжесть, придавливающая его к месту. — Давайте поговорим об этом потом, — выговорил Вэй Усянь сквозь ком, вставший в горле. Цзян Яньли переглянулась с матерью. — Ладно, — сдалась Юй Цзыюань, — тогда просто знай, что присутствие альфы рядом обычно необходимо. Это значительно облегчило бы первый триместр. Это труднее всего. Лань Чжань, вероятно, не хочет этого ребёнка. Возможно, он придерживается того же мнения, что и дядя, просто не говорит прямо, потому что Вэй Усянь — его друг со школы, они так давно знакомы и он прежде всего джентельмен… Думать об этом больно. — И ещё: постарайся побольше отдыхать, А-Сянь. Мне это очень помогало! — Тебе помогал в этом муж, — заметила Юй Цзыюань, — но она права. Отдыхай побольше. — И если тебе захочется чего-то странного — это нормально! Мой врач говорил, что это так наш организм показывает, каких веществ нам не хватает. Моргнув, он приложил руку ко лбу. Ох, ему действительно нужно знать это всё? Возможно, его беременность пройдет спокойно и без советов, и без альфы, и без врача? — Даже не думай спускать все на авось, — предупредила Юй Цзыюань. — Узнаю, что не прислушался к нашим советам — верну сюда и стану твоим надзирателем. Сглотнув, он кивнул и понуро опустил голову, готовясь выслушивать ряд других советов — о том, насколько осторожным надо быть во втором триместре, каких вещей и мест стоит избегать и какие средства полезно купить, чтобы не страдать долгим восстановлением после родов. Голова у него закружилась сильнее, чем если бы он выпил ящик вина.

***

Вэй Усянь почти забыл о ночных советах Мадам Юй и шицзе, однако уже утром почувствовал, что его будят очевидно раньше обычного — все выставленные им будильники хранили гордое молчание. И он на самом деле попытался отмахнуться от назойливого человека, пока до его ушей не дошло: — А-Сянь, пожалуйста, тебе надо перекусить йогуртом. Помни, тебе будет легче! Вздохнув, Вэй Усянь привстал, даже не разлепив глаза. Он никогда не был любителем ранних подъемов, однако теперь вставать стало еще тяжелее. С трудом приоткрыв глаза, Вэй Ин заметил, как сестра садится на кровать и подает ему йогурт с ложкой, и усмехнулся. По какой-то причине вспомнилось детство: как шицзе приходила к нему рано утром, когда он болел, и заставляла пить лекарства, которые было необходимо принять до еды. Сейчас он не болел, но, видимо, беременность — такой же повод для беспокойства, впрочем, Вэй Ин совершено не понимает этого. — Шицзе, я позавтракаю позже... И только он собрался лечь обратно, как Цзян Яньли схватила его за локоть, отрезав любую возможность сделать это. — А-Сянь, тебе же станет легче, если ты послушаешься. Ты уже не ребенок, чтобы вести себя так! Внутри тебя развивается жизнь, и ты теперь должен думать не только о себе. Вздохнув, Вэй Усянь забрал из рук сестры йогурт. К горлу начала подступать тошнотворная горечь, но пока что она не была на стадии «Вставай и беги». Пока он ел, сестра рассказала, что приготовила перекусы на весь день и разделила по порциям. Теперь ему придется есть на переменах, чтобы соблюдать режим «Понемногу, но равномерно по времени». Обычно он ел только на обеде и вечером, когда проголодается, а теперь — придётся согласно поставленному режиму, — и это его не радовало. — А-Сянь, пожалуйста, запомни это все, и соблюдай этот режим… Хотя бы пока не пройдет токсикоз. Сонно кивнув, Вэй Усянь подумал попросить Цзян Чэна выехать пораньше, хотя первого урока у него нет. Еду ему и правда выдали в отдельных порциях, отчего глаза едва ли не полезли на лоб — и у брата в том числе. Видимо, беспокоились, что в итоге решит съесть все в один присест. Впрочем, если так рассудить, что именно мешает опустошить несколько порций за раз? К их радости, он по-прежнему не чувствовал себя тем, кто способен есть за двоих. Да — он беременен, но из-за токсикоза ел даже меньше, чем обычно. Все-таки, строго разделенная на порции, еда заняла отдельный пакет. Ему кажется — или это уже перебор?.. — У меня под сердцем развивается ребенок, а не началась какая-нибудь стадия Альцгеймера, — съязвил он, когда ему отдали весь пакет. Цзян Чэн фыркнул. — Вспомни себя, когда А-Ли была беременна.. Вэй Усянь качнул головой, он не был таким… Возможно, он беспокоился — и слишком сильно, готов был сдувать пылинки и во всем помогать, но не разделял, чёрт возьми, еду на порции, потому что думал, что она не додумается. — Я не был таким… идиот. Мотнув головой, Цзян Чэн двинулся в сторону машины, и Вэй Усянь решил последовать за ним, пока родные не отдали кучу чего-либо другого. Он не хотел представлять, что ему могли выдать. — Надеюсь, тебя не стошнит в моей машине. Не желаю потом отмывать это всё. К счастью, они доехали спокойно, и к моменту, когда он зашёл в учительскую, первое занятие уже началось, поэтому он достал план на свои уроки и решил внести кое-какие незначительные правки — прочее он подготовил заранее. И все бы ничего, но так спокойно он сидел до тех пор, пока не услышал кашель. Вовсе не болезненный, нет — скорее такой, которым пытались привлечь внимание. Вэй Усянь поднял голову и заметил, что напротив него сел Лань Цижэнь. Видимо, он настолько увлекся, что не заметил, как началась перемена. — Надеюсь, ты обдумал преимущества аборта. Вэй Усянь вздохнул. Снова? Если Лань Цижэнь будет говорить об этом каждый день, он просто свихнётся. Вэй Ин ужасно обрадуется, когда у него начнется двенадцатая неделя беременности, — и тогда никто не сможет сказать об аборте. — Надеюсь, вы обдумали преимущества моей беременности в соответствии с вашей просьбой вашему племяннику? Вэй Усянь вздрогнул от того, насколько резко Лань Цижэнь опустил тетради своих учеников на стол, которые только-только вынул из чемодана. — Я желал, чтобы он остепенился, а не обрюхатил такого, как ты! Сжав руку и прикусив губу, Вэй Усянь испытал злость — и сильную. Он резко встал, от чего у него закружилась голова и ему пришлось схватиться за край стола, чтобы не упасть. Вэй Усянь понимает, что Лань Цижэнь невзлюбил его так же, как и он — его, однако то, насколько яро тот хочет избавиться от ребенка — слишком! От такого, как он… Какого?! Что ему нужно, чтобы стать хорошим претендентом?! Он что, всю жизнь должен расплачиваться за шутки детства?.. Он был ребенком, а люди со временем меняются. — Такие, как я?! Это какие?! Вы что, у всех брали пробы, что ой — вот у него гены плохие, стать избранником Лань Чжаня он не может! — выплюнул он. Поднявшись после, он обошёл стол и встал напротив Вэй Усяня. — Мне не нужно брать с тебя пробы, чтобы знать, что ты не подходишь ему и этот ребенок испортит ему жизнь. Или что ты рвешься не только родить ему ребенка, но и стать его избранником? Постаравшись не отвести взгляда, чтобы не показать слабость, Вэй Усянь только выгнул бровь. Он не предоставит тому шанса понять, что влюблен в его племянника — и от этого становится только больнее. Тот схватил его за подбородок так, что Вэй Усянь не мог теперь отвернуться. — Только не говори, что твоё желание во время течки было усилено влюбленностью. В конце концов, Вэй Усянь непроизвольно отвёл взгляд, на что Лань Цижэнь отчаянно выдохнул, отпустил его и сделал шаг назад. — Боже… Я сделаю все, чтобы у моего племянника был достойный избранник и этот ребенок не испортил ему жизнь. Мне все равно, кто будет тебя защищать. — Всё?! Что, силой потащите меня на аборт?! Или сделаете все, чтобы вызвать выкидыш?! Что — всё?! Пребывавший не то на грани ярости, не то — истерики, Вэй Усянь только выплюнул эти слова, как почувствовал пощёчину и схватился за щёку, всхлипнув, пока на глазах выступали в конце концов проступившие слёзы. — Думай, что несешь! Со стороны входа неожиданно раздался голос: — Какого чёрта вы здесь устроили?! Повернувшись, они оба обнаружили директора Не Минцзюэ, который строго смотрел на них, словно перед ним стояли не учителя, а провинившиеся дети. Вэй Усянь не сказал бы, что находился с директором в хороших отношениях, но уважал его. — Сядьте и желательно по разные стороны от друг друга! Вэй Усянь сел за стол, вдохнув, чтобы успокоиться и не дать другим увидеть, что он почти заплакал. Он по-прежнему злился на старика, и эта злость всё-таки взяла верх над истерикой. Лань Цижень недовольно хмыкнул, но сел по другую сторону стола. — Как много вы слышали, директор? — спросил Вэй Усянь, тихонько потерев ладонью щеку, по которой пришелся удар, и торопливо отвёл в сторону. — Всё, начиная с вашего крика про аборт, Вэй Усянь... Кстати, видимо, мне надо вас поздравить со скорым отцовством? Или эта было какой-то гипотетической ситуацией, в которой вы не сошлись? Качнув головой, Вэй Усянь положил руку на плоский живот и сглотнул ком, вставший в горле; казалось, будто из-за волнения к нему начала подступать тошнота. — Нет, я на самом деле беременный... Не злитесь, что не предупредил о скорой необходимости уйти в декрет. Я пока что только на шестой неделе… Не Минцзюэ тихо хмыкнул. — Еще осознаешь, во что влип? Да, ты прав, ты должен был предупредить. Нам придётся искать учителя на то время, пока ты будешь в отпуске, — он перевел взгляд на Лань Цижэня. — Я понимаю, что вы оба недолюбливаете друг друга, но до того, чтобы отговаривать человека от родов? Цижэнь, не думаешь ли ты, что это не твое дело? Вэй Усянь не заслуживает выслушивать тебя и терпеть пощечины из-за того, что он просто в положении. Лань Цижэнь вскочил, глядя на директора школы, и показал на Вэй Усяня, который выгнул бровь, ожидая, что тот собирается сделать. — О, нет... Это еще как мое дело! Этот чертов омега залетел от моего племянника! Я требую уволить Вэй Усяня! Не Минцзюэ посмотрел на того почти как на умалишенного, пока сам Вэй Усянь, отвернувшись, прикрывал под столом плоский живот рукой. — Увольнение по причине беременности? Цижэнь, ты себя вообще слышишь? Я не стану увольнять Вэй Усяня, потому что вы не поделили с ним племянника. И, пожалуйста, я не желаю слышать этих разборок — по крайней мере, в стенах школы. Выдать тебе тридцать недель отпуска, в течение которых ты не сможешь наблюдать беременного Вэй Усяня, я не могу, но вот выдать дисциплинарное взыскание или оштрафовать и вписать это в твоё личное дело — очень даже, — он прищурился, скрестив руки на груди. — Надеюсь, ты меня услышал. Вэй Усянь с трудом сдержался от смеха, когда Лань Цижэнь позеленел от злости и молниеносно вышел из учительской. Удивительно, но они оба вздохнули с облегчением — и неважно, что по разным причинам. Вэй Усянь действительно не представлял, как переживет беременность, если Лань Цижэнь будет постоянно желать убить его ребенка. Он перевел взгляд на Не Минцзюэ, а тот слабо хмыкнул. — Я бы предложил тебе виски, как обычно, но ты... — Не в форме? — пошутил Вэй Ин. — Да, впрочем, я бы не отказался от успокоительного. Часы показывали, что звонок прозвенит через пять минут. Вэй Усянь тоже встал, собираясь подготовиться к уроку, как вдруг директор сказал: — Я знаю, насколько часто другие советуют тебе, как поступать в этой жизни, особенно если у тебя перспектива остаться одному с ребенком на руках, но я могу огородить тебя только в стенах школы. Удачи, Вэй Усянь.

***

Оставшийся рабочий день в сравнении с утром прошел достаточно неплохо. Вэй Усянь старался следить за тем, когда ест и сколько. Для первого дня-эксперимента он бы не сказал, что стало значительно легче, но на какую-то незначительную долю — да, впрочем, возможно, на токсикоз наложилось волнение. Кроме того, старшеклассники устроили на последнем уроке драку, и раньше бы он полез и разнял их, но сегодня он испытал необъяснимый страх. Наверное, если бы рядом была сестра, она бы сказала, что это материнский инстинкт или, в данном случае, — отцовский, потому что ему стало страшно, что его могут ударить в живот и это плохо скажется на его беременности. И он, возможно, впервые поднял голос на детей, потому что предпочитал общаться с ними на равных. Вскоре прозвенел звонок, который, казалось, Вэй Усянь ждал наравне с учениками. Либо он постарел и за весь день устал стоять, либо то — очередные сюрпризы беременности, которые, он считал, должны были появиться только когда у него вырастет живот. — Все свободны, домашнее задание на доске. Тетради с самостоятельными работами сдаём на стол. Всем хорошего дня. Вздохнув, он устало прикрыл лицо руками, которыми опирался о стол, и какое-то время, пока всё не стихло, он слушал, как дети подходят к столу и кладут тетради. Уходить он не торопился. Сейчас он переведёт дух и желательно поест, а после начнет проверять тетради, чтобы не сидеть за ними дома. И тут вновь раздались шаги. Неужели кто-то что-то забыл? Впрочем, он не мог назвать эти шаги торопливыми. Вскоре он почувствовал, как неизвестный остановился напротив. — Вэй Ин… Здравствуй. Инстинктивно мгмыкнув, Вэй Усянь только после осознал, чей это голос, и поднял голову на человека. — Лань Чжань, что ты здесь делаешь? Он сжался, боясь, что тот может ему сказать. Станет ли уговаривать, как и дядя, сделать аборт или скажет что-то навроде: «Раз ты не хочешь убивать его, давай отдадим и вычеркнем этот момент из наших жизней?». Тогда Лань Чжань не встал на его защиту, не сказал, что этот ребенок имеет право на жизнь, имеет право иметь обоих настоящих родителей. — Нам надо поговорить. — Не надо… Пожалуйста, не надо… Мне хватило напоминания твоего дяди, что я испорчу тебе жизнь, если оставлю этого ребенка. Он решил не говорить, что тот ударил его — да и, наверное, тот уже знает, раз на стороне своего дяди. Лань Цижэнь, которому директор пригрозил штрафами, если продолжит давить на Вэй Усяня, мог подослать своего племянника. Вэй Усянь схватил лишнее со стола, оставив на том только тетради, и подошел к шкафу. В основном, чтобы убрать вещи, и совсем немного — потому что не хотел смотреть на Лань Чжаня. Стало интересно, рассказал ли старик, что догадался о влюбленности Вэй Усяня? — Вэй Ин… Все не так... Вэй Усянь всхлипнул, не представляя, услышал ли это его друг или нет, и просто закрыл шкаф, уставившись на стеклянную дверцу. — Все не так просто? Ты это хотел сказать? Лань Чжань, я не требую тебя становиться отцом и не требую находиться рядом. Я могу даже не подавать на алименты, и если вы с дядей так этого хотите, ты никак не будешь связан с этим ребенком. Просто... Оставьте мне его… Да, это было нашей ошибкой, Лань Чжань! — он сорвался и заплакал. — Но я готов платить за нее! Пусть этот ребенок родится, я хочу стать отцом. Оставьте нас с ним в покое! Вэй Усянь не понимал почему так реагирует, а не отшучивается и не стоит на своем. Раньше он мог за такое и накричать, а сейчас чувствует себя уязвимым — стал ли он слабым? И вновь прозвучали шаги, а затем Лань Чжань вдруг притянул его к себе. Это всегда удивляло Вэй Усяня — то, как он был единственным, кого Лань Чжань может коснуться и обнять. Сам. Да, это стоило многих лет, но как бы другие ни пытались повторить это — никому не удавалось. — Вэй Ин… успокойся, пожалуйста, тебе нельзя сейчас волноваться. Дяде не нравится не только это. Нахмурившись, Вэй Усянь резко оттолкнул мужчину от себя и вернулся к столу, чтобы сложить тетради в портфель. Здесь он их уже не проверит. Он продолжал плакать и одновременно с этим злился на Лань Чжаня. Он готов убить ребенка из-за дяди! Он застегнул портфель и посмотрел на того, пока слёзы всё продолжали стекать по лицу. — А ты, значит, согласен с дядей. Обещал взять ответственность, но как услышал об аборте, похоже, сразу согласился. Хорошо, я понял вашу точку зрения и обещаю: как отец ребенка, ты будешь первым, кому я расскажу, если решусь сделать аборт! Он двинулся к двери — и настолько быстро, что в какой-то момент у него закружилась голова, однако упасть ему не позволили. — Вэй Ин, ты не так понял! Едва справившись с головокружением, Вэй Усянь вырвался из объятий, бросив короткое: «Все я правильно понял!» — и решительно вышел. Он не желал продолжать разговор, но слова, пока он шёл к выходу из школы, не оставляли его в покое. Машины при нём нет, и его состояние, — надломленное и неустойчивое, — не позволило бы ему сесть за руль без риска для себя, малыша и всех других, кто встретился бы на его пути. В голове воцарился хаос. Тот занял свой трон в его голове небрежным взмахом руки, крепкими, но осторожными объятиями, и голосом, который всегда действовал так — сбивал с ног, заставлял их подкоситься на ровном месте, привносил в душу смятение… А теперь опустил на дно. Прикрыв лицо рукой, он старался не плакать как ребенок — и, боже, он взрослый мужчина и не должен рыдать! Среди вороха всего — страха, тихой ненависти, горькой обиды и необъяснимой печали, — он цеплялся за имя того единственного человека, к которому всегда шел в таких случаях. Он не может думать сейчас ни о ком другом — только о ней. Мир плыл перед глазами, и он не был уверен, от чего конкретно — от волнения, эмоций или чего-то ещё, — но безошибочно нашел в списке контактов нужный номер и набрал его. Только закончил свою трель первый гудок и он услышал тихий шум по ту сторону разговора, как заговорил, не давая той вставить даже слова: — Могу я приехать к тебе, шицзе? Пожалуйста… — Конечно можешь, А-Сянь, — ответила она, ни на миг не засомневавшись. Они ещё поговорили о чем-то простом, как делали это всегда, когда Вэй Ин становился таким уязвимым — это помогало немного прийти в себя, пока он вызывал и садился в такси. До шицзе всего полчаса езды — мало, но одновременно с этим бесконечно много. Он провел это время, прислонившись щекой к стеклу и бесцельно уставившись на пейзажи за окном. Дома сменяли друг друга одно за другим, и он смотрел на них, бездумно считая, лишь бы не углубляться в мысли о Лань Чжане, Лань Цижэне и будущем, которое видится ему мутным и непонятным. Вскоре такси довезло его до дома Цзян Яньли, и на пороге его встретил нахмуривший брови и скрестивший руки на груди Цзинь Цзысюань. — А-Ли сказала тебя встретить, — произнес он, придирчиво оглядев. — Она упоминала, что ты вроде как… — он на миг замялся. — Не вижу изменений. Мотнув головой и опустив ту, Вэй Усянь прошел мимо и пожал плечами. — Как будто ты замечал это в ней в начале срока. — Нет, — согласился он, развернувшись. — Просто у тебя всегда и все нестандартно. Вэй Усянь фыркнул, но не нашел ничего, что мог бы сказать в ответ — не было ни сил, ни желания, ни идей, чем огрызнуться. — А-Сянь! А-Сюань! Проходите на кухню, не задерживайтесь там! Там, умело лавируя между кухонным островом, плитой и столом, за которым сидел и скорее пачкался, чем ел, Цзинь Лин, он нашел Цзян Яньли. Тихо напевая себе под нос, она заботливо утирала нос и рот сына, который смеялся и морщился, а после отстранялась и спешила перемешать суп. Цзинь Цзысюань, осторожно забрав плошку и салфетку у жены, что-то тихо сказал ей и принялся заботиться о сыне и супе сам. Цзян Яньли покачала головой с нежной улыбкой на лице, а после, приблизившись к брату, обхватила того ласково за талию и увела в сторону гостиной. — Ты был с Лань Ванцзи, А-Сянь? — спросила она, тихонько погладив по спине. По-прежнему разбитый и сам не свой, Вэй Усянь качнул головой. — Как ты догадалась? Они зашли в гостиную, и Цзян Яньли, только улыбнувшись, усадила его на ужасающе мягкий диванчик — небольшой, купленный специально для их компании — братьев и сестры. — На тебе остался его запах, — объяснила она, оправив кофту. — И ты… Ох, А-Сянь, ты весь словно сосредоточие грусти… «Испорченные пряности» — с иронией догадался он, вспоминая, как отзывалась о нем Юй Цзыюань некоторое время после, когда только определился его вторичный пол. В моменты, когда его начинала одолевать сильная тоска или другие негативные, конкретно — печальные чувства, его аромат сменялся на такой, который все вокруг называли испорченным. Он попытался отодвинуться, однако Цзян Яньли ухватила его за талию и притянула обратно. — Все в порядке, — уверяла она его, продолжив гладить по спине. — Расскажи, в чем дело? Что между вами произошло? — она посмотрела на него, попытавшись поймать взгляд, но тот отвернулся, поджав губы. — Неужели он тоже хочет… Цзян Яньли не произнесла ничего вслух, но слова повисли в воздухе необъяснимой тяжестью, опавшей на плечи. — Я не стал с ним говорить, — признался он, уставившись куда-то в стену или на игрушки Цзинь Лина, лежащие ровной стопкой на полу. — Но, думаю, да. Зачем ему это… Зачем ему мы? — он мотнул головой, попытавшись не заплакать снова. — Он ведь всегда придерживался мнения своего дяди. Всегда его слушался. С чего не послушает сейчас? Цзян Яньли коснулась его волос, едва потрепав, и тихонько, мелодично промывала. — Не всегда, А-Сянь, — произнесла она. — Бывало, что он шел ему наперекор. Помнишь, как А-Чжань остался у тебя, хотя дядя запретил ему? Или как не хотел отпускать его на пикник с тобой, но А-Хуань сделал это вместо него и даже прикрыл вас? Вэй Ин помнил. Но разве это можно сравнивать с тем, что происходит сейчас? Лань Чжань и он… Это ребенок — и их общий. Как можно сравнивать маленького, ещё не родившегося малыша с теми глупостями молодости? — Но… — А-Сянь, — прервала его Цзян Яньли немного грубо, но по-прежнему нежно, — это ведь твой А-Чжань. Неужели ты действительно думаешь, что он стал бы отказываться от ребёнка? — она качнула головой, и он вдруг почувствовал непривычно умиротворяющий аромат лотосов — в конце концов, запахи многих из его окружения стали раздражать обоняние и даже вызвали тошноту. — Почему бы вам не поговорить? Ты ведь даже не выслушал своего бедного мальчика! Она шутливо шлепнула его по локтю ладонью, и он тихо рассмеялся. — Он не мой мальчик, шицзе! — возразил он и вздохнул. — Я боюсь, что он тоже против… Он наверняка против. — Ты даже не выслушал его, А-Сянь. — И слушать не надо, чтобы догадаться, что он против. — Какой ты упрямый, А-Сянь! Ничто не было сказано с упреком или укором, и Вэй Ин не злился и не обижался на сестру, но чувствовал себя все более запутавшимся. Сбоку раздались шаги, и он, оглянувшись, увидел топающего на своих коротеньких ногах Цзинь Лина и Цзинь Цзысюаня с подносом в руках. — В семье Цзян главной чертой является упрямство, — проговорил мужчина, опустив поднос на стол. — Суп я не испортил, — предупредил он, прежде чем раздались бы возмущения. Взглянув на суп, от которого потянуло почти знакомым ароматом, Вэй Усянь так или иначе засомневался. Впрочем, конкретно в его тарелке было не очень много мяса или овощей, но очень много — бульона. Цзян Яньли по какой-то причине рассмеялась и любовно взглянула на мужа. — Ты такой заботливый, А-Сюань. Тот, моргнув, просто взял дошедшего до него ребенка на руки и посмотрел на Вэй Усяня. Моргнув, Вэй Ин уставился на Цзинь Цзысюаня немного озадаченно. — Тебе стоит с ним поговорить, а не бегать от него, как от чумы. И, знаешь, если он действительно захочет… — он неопределенно махнул пальцами, единственными свободными сейчас из-за вертящегося на его руках Цзинь Лина, — сам знаешь. В общем, — он перехватил ребёнка по-удобнее, — на заднем дворе найдется место. Цзян Яньли шлепнула мужа по ноге. — Наш задний двор не для этого предназначался! — возмутилась она всё с той же улыбкой. — Ах, давай, иди-иди. А-Лину пора купаться! Цзинь Цзысюань закатил глаза, кивнул на прощание и действительно ушел из комнаты, оставив Вэй Усяня, кажется, с целым клубком всего. — Ох, А-Сянь… Он вздрогнул, когда Цзян Яньли вдруг коснулась его щеки, и только несколько секунд спустя понял, что плачет. — Я.. я не понимаю… — он и сам начал утирать собственные слезы, которые все никак не могли остановиться. — Черт, да что же такое… Цзян Яньли осторожно притянула его к себе и принялась гладить то по спине, то по волосам, то по рукам. — Тебе сейчас непросто, — прошептала она, позволяя проливать слезы на свое плечо, — ты до сих пор ведь любишь его, А-Сянь, — скорее утвердила, чем спросила Цзян Яньли, — и сейчас ты беременен, этот ребенок ведь от него, и не просто от кого-то случайного или друга, а от человека, которого ты любишь. Его дядя наседает на тебя, а наши родители… Ох, уверена, ты думал, что они выставят тебя за дверь, — она едва-едва качнула головой. — Мой маленький А-Сянь… Слезы — это нормально. На тебя свалилось так много, и ты даже не уверен теперь, хочет ли это дитя твой мальчик. — Он не мой, — всхлипнул Вэй Усянь. — Что мне делать, шицзе? — Поговори с ним. Уверена, после разговора станет легче, — она тихонько отодвинулась и стерла с его лица несколько других мокрых дорожек. — Пожалуйста, поговорите с А-Чжанем. Я уверена, что это просто недопонимание... — она вдруг встрепенулась. — Ах, суп! Давай, а ну! Неужели А-Сюань зря провел за ним столько времени? Утерев глаза кулаком, он вдруг замер и даже перестал плакать. — Разве не ты его готовила? Цзян Яньли тихо рассмеялась и приложила палец к губам. — А-Сюань научился делать его, пока я носила А-Лина. Но не говори, что я рассказала тебе об этом! — она тихо рассмеялась, и Вэй Усянь улыбнулся уголками губы, понимая: Цзинь Цзысюань слишком горд, чтобы признаться в чем-то подобном. Минутой спустя он все-таки смеётся, когда Цзян Яньли делится с ним историями обо всех не очень успешных попытках Цзинь Цзысюаня научиться готовить. И он съедает суп, а после, когда уходит, хлопает Цзинь Цзысюаня на прощание по плечу. — Спасибо, — проговорил он, улыбнувшись. — Знаешь, за все. И за поддержку, и за… — он улыбается немного более хитро. — Слушай, у тебя хорошо выходит готовить! И, быстро нацепив обувь, спешит к такси, пока ему не начало капать за ожидание. Он не видел, что происходило позади, но слышал это громогласное: «А-Ли!». Между тем, оказавшись в салоне автомобиля, он тихо рассмеялся, а спустя пару минут вынул из кармана телефон и неуверенно нажал на их с Лань Чжанем диалог. Сообщения тот не любил, но Вэй Усянь… ему было нужно предупредить его. Шицзе права: они должны поговорить. И все-таки, пока экран горит, он глупо смотрит на него, сомневаясь. Он одновременно и хочет поговорить с ним, и вместе с тем — нет. Этот ребенок не интересен Лань Чжаню, и сам он, взявшись за воспитание один, испытает трудности... Сейчас, глядя в их диалог, окончившийся некоторое время назад на какой-то глупости, он взвешивает все «за» и «против» — кладёт на весы, словно перья, и смотрит, какое из них окажется тяжелее. Решившись, он набрал сообщение. В конце концов, он знает почти наверняка, что Лань Чжань тоже хочет избавиться от ребенка. «Я все решил. Завтра я иду в больницу, а после… мы можем поговорить, если тебе все ещё будет что мне сказать. Я буду там после занятий.»