Судьба давно сказала «Да»

Пусть Лань Чжань и обещал ему не уходить, но Вэй Ин отчего-то не верил, что они смогут расслабиться и спокойно провести время вместе, потому что сколько бы он ни мечтал, Лань Чжань оставался напряжённым, стоило им остаться наедине. Вэй Ин этого страха не понимал. Вот он — уже беременный, что ещё может произойти? Ему было, наоборот, легче с Лань Чжанем, но как того в этом убедить — он не знал. Тошнота, преследовавшая его весь последний урок, дала знать о себе снова, когда они поднялись в квартиру. В машине — что, возможно, ему просто причудилось, — Лань Чжань окружал их своим запахом сильнее, чтобы его организму стало лучше. — Проголодался? — спросил Лань Чжань, только они переступили порог квартиры. Вэй Ин моргнул, услышав вопрос. В его холодильнике, разумеется, не было пусто, как бывало раньше, поэтому они найдут, что приготовить, но сам факт, что спросил об этом именно Лань Чжань, его одновременно и смущал, и веселил. — Разве не я должен это спрашивать? Всё-таки ты мой гость, а не наоборот, — улыбнулся он. Тот покачал головой и выдохнул разве что тихое: — Вэй Ин… И оставалось только гадать, какой смысл вкладывал тот в его имя. Что он имел в виду: «Мне жаль, что ты беременен»? Что: «Ты беременен, поэтому кто готовит не обсуждается»? Или: «Я виноват, поэтому пытаюсь загладить вину»? В любом случае, ему всё это не нравилось, и он нахмурился, глядя на друга. — Не напрягайся. Тебе недавно было плохо, лучше отдохни, я сам приготовлю, — всё же ответил Лань Чжань, и Вэй Ин хмыкнул, не найдя ничего, за что мог бы уцепиться в этих словах. Тот будто бы осторожничал. Вэй Ин, впрочем-разумеется, мог бы придраться, что справился бы и сам, но он действительно хотел прилечь, как бы не стало хуже снова. — Хорошо… Я буду в гостиной. Вэй Ин и вправду решил ему не мешать и даже не сказал, что конкретно он хотел, а просто ушёл в гостиную, лёг на диван и включил телевизор. Сделав это скорее затем, чтобы не сидеть в тишине, он сначала не обращал внимания, что там идёт, но со временем стал вникать. Дорама в жанре мелодрамы в современном мире. Он всё-таки сел, увлечённый всё больше, хотя не особо-то и любил этот жанр. — Вэй Ин… — Услышал он через некоторое время и поднял взгляд на обеспокоенного Лань Чжаня, в руках которого были две миски супа. — Всё в порядке? — О чём ты? — спросил он и только после заметил слезы на своём лице, которые поспешно вытер. — Да там… Просто девушка завела отношения с парнем ради мести, тот узнал и бросил ее, хотя уже был беременен, но она же его правда любит… как так… почему не поговорить… Лань Чжань облегченно выдохнул, и Вэй Ин, которому даже почудилось, будто тот немного улыбнулся, обиженно нахмурился. Альфа подошёл и поставил еду рядом. Лапша была на первый взгляд одинаковой, но Вэй Ин заметил, что только в его миске было мясо. Пускай не острая, как он любил, но с мясом. Он благодарно улыбнулся своему другу, пока тот садился. — Помирятся, — ответил тот простой истиной, ведь мелодрамы в основном всегда заканчиваются хорошо. — Ешь. Вэй Ин надулся ещё больше, когда тот после этого «Ешь» приступил к своей порции; то значило, что разговор закончен. Он бы мог порассуждать, ему никто не запретит, но ответ он вряд ли получит. — А если нет? Или поговорят, но через много-много лет? Ребенок ведь будет расти без мамы. Жалко его, если так будет… — Увидим, — единственное, что он услышал от друга. Он размышлял над этим еще некоторое время, постепенно успокаиваясь, а после хмыкнул, решив, что у него появилась причина досмотреть эту дораму, и приступил к еде. Лань Чжань, казалось, никогда не портит свою еду: лапша была очень вкусной даже сейчас, когда были добавлены только перец и соль. Малышу тоже очевидно нравилось, потому что он не почувствовал никакого отторжения. И только Вэй Ин заметил взгляд Лань Чжаня, безмолвно говорящий: «Не торопись». — Ты божественно готовишь! — просто улыбнулся и сказал он. Вэй Ин тихо рассмеялся, когда тот отвернулся к телевизору, но видел по ушам, что он смутился, поэтому отложил миску с оставшимся там и осторожно приблизился к альфе, зашептав: — Это правда… Я бы хотел, чтобы мне готовили так каждый день… Он услышал тихий вздох, и Лань Чжань повернулся к нему, глядя прямо в глаза…. И Вэй Ин пожалел, что приблизился, потому что сейчас они были слишком близко. Ближе они были только в те дни, когда он забеременел. — Правда? — услышал он голос Лань Чжаня, но на деле видел разве что его губы. — Скажи я да — ты поцелуешь меня? Осознание, что он только что сказал, пришло через пару секунд, и он ошеломленно отодвинулся от Лань Чжаня и отвернулся к двери, желая разве что убежать, и он бы сделал это, не будь беременен, поэтому постарался ответить как можно спокойнее: — Я пойду спать, пожалуй… Если захочешь остаться, ты знаешь, где твоя комната, постельное белье в шкафу там же. Вэй Ин встал, не решаясь посмотреть на друга. Он корил себя за, похоже, бушующие гормоны. Лань Чжань и без этого боялся оставаться у него, а теперь он еще и попросил о поцелуе. Теперь он, очевидно, уйдет, снова испугавшись, чего Вэй Ин не хочет видеть, поэтому, стараясь не подавать виду, что его это волнует, ушёл в спальню, ни разу не оглянувшись. Некоторое время ему казалось, что Лань Чжань ходит у его комнаты, но даже если и так — тот не решился зайти к нему. А после в доме стало тихо.

***

Проснувшись в настроении, которое было и неловким, и растерянным, и подавленным, Вэй Ин пролежал в постели некоторое время, прежде чем полез за телефоном и обнаружил, что сегодня — как удобно, что выходной, — в их городе проходила выставка. Простая, по живописи и скульптурам. Решив, что это прекрасный шанс отдохнуть и отделаться от мыслей, что он снова всё испортил между ними с Лань Чжанем, Вэй Ин написал сестре и даже тё... приёмной маме, что хотел бы сходить с кем-нибудь из них на выставку. Цзян Чэна он предусмотрительно спрашивать не стал. Он всё ещё был обижен, что тот отказал ему, беременному брату, в простой просьбе! Оставил голодными их с ребёнком! Братский произвол, не иначе. А потом отложил телефон и уставился в потолок. После вчерашнего было... стыдно. Теперь-то Лань Чжань ушёл и не придёт снова, потому что, как и ожидалось, он всё испортил. Причем в этот раз окончательно. И вот стоило ему заикнуться про этот поцелуй? Не мог разве он просто не смотреть на его губы? Не мог просто проигнорировать его привлекательность и свою влюблённость в него? Не мог просто не поддаваться гормонам и настроению? Но тот приготовил такой вкусный ужин, а потом смотрел на него и вроде был готов согласен на всё-всё... Он просто спрятал голову в подушке и глухо закричал в неё. Идиот! Вздохнув, он потянулся за телефоном, чтобы посмотреть, не ответил ли кто, как его живот протяжно заурчал и... Ох, уже было десять, а он всё ещё не проснулся. Не позавтракал. Он всё ещё в одной футболке и под одеялом, головой на подушке, пока в его животе рос один голодный ребёнок. Да и он сам голодный. Вэй Ин вяло сел на кровати, потёр глаза и отправился на кухню прямо так — в одной мешковатой футболке до бёдер, уверенный, что в его доме пусто, как никогда, но... Но затем он почувствовал запах еды, а только зашёл на кухню — ещё и увидел широкую спину Лань Чжаня, который эту самую еду и готовил, и вообще выглядел, как всегда, идеально, собранно, пах, несмотря на остальные запахи, сандалом и спокойствием — и, Боже, какого чёрта. — Ты... Ты не ушёл?.. — прошептал он вроде бы тихо, а вроде бы — обычно, но хрипло. Лань Чжань медленно повернулся к нему, словно нисколько не испуганный, и посмотрел сначала на его голову и лицо, которые были взлохмаченными и помятыми после сна, а после — ниже, отчего очевидно смутился и отвернулся, чтобы сделать-доделать что-то там на плите. И.. Вэй Ину показалось, или Лань Чжань ненадолго задержал взгляд где-то там, ниже?.. — Нет, — просто ответил тот, будто всё так и должно быть. А затем этот невероятный мужчина выключил плиту и полез за тарелкой своими длинными пальцами... Которые были абсолютно точно реальными, как и сам этот человек — на его кухне. Но Вэй Ин, который не мог в это до конца поверить, подошёл к нему поближе под вибрацию телефона и ткнул пальцем в плечо. Настоящий. С плеч будто свалился камень. Он выдохнул, вдохнул — с такого расстояния от Лань Чжаня пахло шампунем, специями и сандалом, — а тот напрягся, но едва посмотрел, повернув к нему голову. От страха? Боится его? — Лань Чжань, ты что же, боишься какого-то беременного омегу?.. — он вскинул бровь, вроде бы и пошутил, а вроде — вспомнил, какой была его сестра на втором и третьем триместре, и да, наверное, именно что отцу ребенка и стоит бояться беременного омегу. Цзинь Цзысюань проверил это на себе, и они с Цзян Чэном — тоже, немного, но и того было достаточно. — Ах, забудь, забудь. Этот Вэй Ин просто немного болтливый и бескостный. Он потянулся к нему, чтобы бесцеремонно обнять, ведь тот остался — остался ведь после его глупых слов! — и почти прижался к его шее носом, откуда всегда пахло естественно сильнее, но не стал нарушать личные границы друга слишком сильно. Лань Чжань задеревенел, а после осторожно приобнял его в ответ, — причем очень осторожно, чуть выше талии, так, чтобы не касаться его бедер даже мизинцем, — и они простояли так немного, пока Вэй Ин не отстранился первым, решив, что достаточно позлил Лань Чжаня своей тактильностью. — Так что же такое ты там готовил? Лань Чжань посмотрел на сковородку, развернулся и молча наложил порцию на тарелку — для него одного, очевидно, потому что Лань Чжань — пташка очень ранняя и наверняка уже поел. Он приготовил ему яичницу, к которой после поставил ещё и стаканчик йогурта. Это было... приятно. И очень вкусно! — Ешь медленнее, — сказал он уже вслух, когда вчера — только посмотрел, но Вэй Ин молча на него фыркнул и продолжил уплетать безумно вкусный завтрак. — Твоими руками что угодно вкуснее! — выдохнул он, съев последний кусочек под недовольный взгляд друга. — Из тебя был бы такой прекрасный муж, Лань Чжань... Ох. Бескосный его язык! Он словил себя на этом. И просто молча схватил за йогурт. — М-м... — ответил коротким мычанием Лань Чжань, похоже... сильно смущённый. Очень. Не зная, как снова сгладить неловкость, Вэй Ин стал болтать о какой-то глупости в школе, пока не вспомнил про телефон. Сестра отказалась, потому что Цзинь Лин сейчас болеет — бедный мальчик! — а Юй Цзыюань помогает ей с ребёнком, потому что такой малыш и болезнь? Это ужасы. Один Вэй Ин идти не хотел, так что... Так что он поднял на друга взгляд. — Лань Чжань, как насчет сходить на выставку? Друг задумался и в конце концов кивнул. — Только... оденься, пожалуйста. Это «пожалуйста» вышло каким-то жутко-задушенным, но только Вэй Ин понял, о чём он, как покраснел и рванул в свою комнату быстрее, чем когда-либо. Идиот!

***

Выставка — дело обыденное, но очень интересное. Вэй Ин был учителем, но в детстве часто увлекался живописью, скульптурами и вообще — творчеством. В том было нечто медитативное — спокойное, расслабляющее. Но ещё приятнее было смотреть на картины, любоваться ими. О, в этом было нечто... совершенно особенное. Любому творчеству сопутствовало что-то: предыстория, символизм, таинственность, нечто сакральное. О чём думал автор, когда писал эту картину? Чем вдохновлялся тот скульптор? Сколько дней ушло, сколько часов и лет? Прошел ли сезон, или не успели опасть листья с деревьев, а картина была запечатлена на полотне? Над этим было интересно подумать. И он думал, пока шёл по длинному коридору вместе с Лань Чжанем. Тот был совсем рядом, их разделяло расстояние менее чем в шаг, хотя в том не было сильной необходимости: днём здесь было мало людей, да и дни этой выставки не первые и не последние, не самый людный день, не самый жаркий час. Но всё-таки Лань Чжань стоял рядом, терпеливо ждал — и Вэй Ин думал и думал: а задумывается над тем же и он? Взгляд его скользнул с картины на друга; тот был сродни произведению искусства, что особенно ярко выделялось именно среди этих картин и произведений искусств. Божественное среди божественного. Но тот и не замечал, казалось, и был скорее увлечён картиной — неужели тоже размышлял над её задумкой? Любопытный, он осторожно подошёл к нему поближе — и было в том нечто не менее таинственное, в этом настроении и атмосфере здесь, — и взял за руку. Осторожно, нежно, будто подбирался к дикому зверьку. Лань Чжань не воспротивился, а только посмотрел разок — и даже ведь не на их руки, а в глаза, — и вернул внимание картине. — О чём думаешь, Лань Чжань? — тихо спросил он, скосив взгляд на картину. — Каково людям было жить там? — ответил тот вопросом, обращённым скорее к картине и её автору, чем к Вэй Ину. — Высоко в горах, в уединении. В отдалении от всех. Всё выглядит... — Мёртвым? — подхватил его Вэй Ин и чуть сильнее сжал его руку. Лань Чжань кивнул. Деревья на картине были сухими, горы — будто безжизненными и холодными, а реки — замёрзшими и недвижимыми. Всё словно бы запустело. Картина так и называлась «Уединенный храм среди безлюдных вершин». И ведь как хорошо Ли Чэн передал эту атмосферу безлюдия, уединения и холодов. Вэй Ин читал когда-то, что он использовал разбавленные чернила — именно то, что придавало его картинам особенный, своего рода туманный шарм. Потом они перешли к другой картине — «Поэту на вершине горы» из династии Мин, нарисованной Шэнь Чжоу. — Он такой маленький здесь, этот человек, — выдыхает Вэй Ин, приблизившись к картине, но при этом — не разрывая контакта с Лань Чжанем. Тот послушно шёл следом. — Мы все такие, да? — он оборачивается к другу и улыбается кротко-неловко. — Маленькие, незначительные для этого мира. «Прожигающие свою жизнь», — ненароком подумалось Вэй Ину. Этот мир такой большой — но что они для него? Всего лишь маленькие существа, которые живут... в основном в страхе. Вэй Ин не исключение. И ведь сколько он боится? Как давно любит Лань Чжаня и боится, что из-за этого их дружба разрушится? Сколько он ещё будет бояться?.. — Мгм. Совершенно незначительные, — попросту соглашается Лань Чжань, глядя на картину, но вроде бы — куда-то дальше. Они гуляют по залам дальше. Впереди их ждут другие картины: «Ранняя осень» Цянь Сюаня — великолепная картина, всего лишь копия реальной, написанной в далёкие тринадцатые века; «Свиток наставлений» Гу Кайши — тоже всего лишь копия, но прекрасный пример тех первых столетий — и ведь могли люди, умели! Сколько лет совершенствовали они живопись, сколько тренировались, сами учились? — и здесь же они видят «Три друга зимы». На этой выставке собрали прекрасные работы, через которые прослеживались века. Где-то — всего лишь растения, прекрасные в их нарисованном древнем виде, где-то люди — такие, какими они были много-много лет назад, совершенно не похожие на современных ни нарядами, ни даже лицами, ни стилем, другие — природные пейзажи. В Китае в принципе любили символику; лотос — как священное растение, сосна — стойкость, мужество, а бамбук — синоним долголетия. А потом проходит время — и ведь сколько? Он уже и сам не знает, — прежде чем он начинает медленно осознавать, что Лань Чжань всё время держит его за руку, потакая с тех пор, как Вэй Ин сам же это и сделал. И, боже, он правда идиот! Но он не собирается отпускать его руки даже сейчас, когда они уже у последней картины. И если Лань Чжань, этот ужасно не любящий прикосновения человек, будет не против пойти так и дальше по улице — Вэй Ин вообще станет прилипчивой лужицей. И знаете что? Ему позволительно! Он беременный, причём от этого человека. И вот именно по этой самой причине, что ему позволительно, он тянет Лань Чжаня на себя — от картины. — Здесь прекрасные картины, согласен? Ах, надо бы нам так почаще выбираться, — протянул он, прижавшись боком к его руке и обвив её своими. А потом ему в голову приходит жадная мысль, и он смотрит на Лань Чжаня, состроив глаза. — Лань Чжань, Лань Чжань, а не хочешь ли ты сводить своего беременного омегу за мороженым?.. И Лань Чжань, боже правый, послушно кивает и именно это и делает — ведёт за мороженым! Ну разве же это не Рай?..

***

В здании выставки на первом этаже стоял ларёк с мороженым. В нём было несколько видов мороженого и отдельно к нему кучу топпингов. Вэй Ин смотрел на всё это обилие выбора и не мог определиться. Он, кажется, хотел всего и сразу, но... Вот он посмотрел на Лань Чжаня, воспринявшего его просьбу буквально до того, что собирался купить мороженое для него сам, и решил, что это будет неуважительно — просить всё. Вэй Ин прикусил губы, обдумывая, что же ему взять, но Лань Чжань, заметивший его взгляд, должно быть, решил, что он уже выбрал, потому что спросил: — Уже решил? — Эм… Он снова посмотрел на выбор мороженого и добавок к нему и в конечном итоге решил выбрать то, что он вроде бы хочет больше. В противном случае он бы выбрал вообще всё. — Наверное... Шоколадное мороженое с маршмэллоу, сверху малиновый сироп... Или нет, карамельный! Или малиновый?.. А можно два? И ещё клубнику. Продавщица по-доброму улыбнулась, и ему показалось, будто он увидел смешинки в её глазах. От него, вероятно, уже пахло так, чтобы другие могли всё понять, и она — тоже. — Позвольте угадаю: у вас начал проходить токсикоз, а теперь появилось желание съесть всё и сразу? — Вэй Ин кивнул, вздохнув, а женщина уже обратилась к его другу: — Не волнуйтесь, я понимаю его, это ещё ничего, через какое-то время он будет подходить к ларьку с мороженым и разочарованно говорить, что в добавках нет кетчупа и сыра, а он так хотел их к мороженому, — мило и понимающе рассмеялась она. Вэй Ин улыбнулся продавщице и осторожно толкнул друга плечом. — Не пугайте его, а то ещё сбежит, не успею я родить. — Не сбежит, если любит. Слова продавщицы ввели его в ступор, ведь то было очевидно, что Лань Чжань его не любит. Они переспали-то только из-за чертовых инстинктов. Насколько же невыносимым он будет в следующие месяцы и сколько из них продержится Лань Чжань? Вэй Ин действительно боялся этого — остаться в одиночестве на последних сроках, потому что оказался невыносим. — Положите всё, что он попросил, пожалуйста, — услышал Вэй Ин голос Лань Чжаня и слабо улыбнулся, только вскользь уловив, как тот расплачивается. Вэй Ин отбросил плохие мысли и улыбнулся более счастливо, когда тот отдал ему мороженое. Себе он взял чистый пломбир, что было удивительно само по себе. Они сели на скамейку, чтобы не есть на ходу, и Вэй Ин заметил сомнения Лань Чжаня в отношении его мороженого, пока сам он довольно перемешивал все ингредиенты, благо шарики были немного подтаявшие, и попробовал одну ложку. И блаженно закрыл глаза. Боже, это было так вкусно! Почему ему раньше не приходило в голову попробовать это все вместе?! Впрочем, не факт, что он захотел бы что-то такое после беременности. — Вкусно? — решился спросить Лань Чжань. — Очень! Хочешь попробовать? И, не дождавшись ответа, он зачерпнул немного и нагло пихнул ложку в рот Лань Чжаня. Стоило отдать должное: Лань Чжань не поменял выражения лица и не показал, что ему что-то не нравится, даже при такой концентрации сладкого. — Сладко. Слишком много ингредиентов. Вэй Ин пожал плечами, мол, его всё устраивало. И малыша, очевидно, тоже, раз он не усматривал бунт и позволял спокойно уплетать мороженое. — Осторожнее, иначе заболеешь, — посоветовал Лань Чжань. Вэй Ин улыбнулся ему. И всё-таки Лань Чжань заботился о нём, думал, что ему сейчас нельзя болеть... Это было приятно. Даже если всё это было только из-за того, что в нём его ребёнок. Ведь как ещё объяснить, что из-за этой беременности Лань Чжань стал более внимательным к нему? И это даже несмотря на то, когда он думал об обратном из-за случаев с Лань Цижэнем, но возможно ли, что этот ребёнок нужен и ему и он напрасно переживает? Вэй Ин не позволял себе думать об этом. Сегодня такой прекрасный день, они увидели столько интересного, и никто и ничто не должно всё испортить. Они так давно не были вдвоем так много времени, поэтому он просто будет думать, как чудесно он провел время с Лань Чжаем, и медленно доедать своё мороженое. Вэй Ин не заметил, как баночка с мороженым опустела, и тогда он решительно встал, чтобы выкинуть ее, но только он дошёл до мусорки и выбросил его, как нечаянно испачкался. Тихо выругнувшись, он посмотрел на друга и улыбнулся ему. Всего несколько капель, но он бы хотел их убрать. — Лань Чжань, я сейчас вернусь. Не теряй. Он показал в сторону туалета, чтобы тот не переживал. — Мгм. Я жду. Вэй Ин постарался избавиться от пятен как можно быстрее, благо сумел сделать их менее заметными, а не как обычно — ещё более яркими. Он посмотрел на себя в зеркало, убедившись, что ничего не видно, и улыбнулся себе. Если бы не запах, его ещё можно было спутать со свободным омегой. И, наверное, это немного радовало. Ещё не было проблем с одеждой, он почти отошёл от токсикоза, а поясница и ноги не болели. С этими мыслями он вышел из туалета и почти сразу нахмурился. А, может, не совсем радовало. От него не пахло беременностью так , чтобы сильно, почему и была небольшая мысль: почему он, к чертовой матери, не потерся об Лань Чжаня?! Там, возле его альфы — его! — крутилась какая-то девушка, очевидно заинтересованная. А он что? А он стоял и смотрел, как та совершенно случайно теряет брошюру рядом с Лань Чжанем. И вот то, что это было совершенно случайно, он сильно сомневался. Та недвусмысленно нагнулась, подняла брошюру и выпрямилась, откинув волосы, а после посмотрела на Лань Чжаня, будто и не замечала раньше. — Ох, простите, я вам не помешала? В наше время редко встретишь альфу, увлекающегося старой живописью. Ему показалось, или Лань Чжань хмыкнул? Ой как жаль, что он не оставил на нем запах, да посильнее. Ой как жаль! — Может… может быть, вы составите мне компанию? Ну уж нет... С него хватит! Не успел он родить, а у него уже уводят мужчину... Прямо из-под носа! Он не отдаст Лань Чжаня этой девчонке! Вэй Ин поправил футболку и уверенным подошёл к этим двоим. Лань Чжань заметил его и посмотрел поверх девушки, а та определённо заметила, что внимание альфы переключилось на что-то — кого-то — и повернулась к Вэй Ину. — Ох, дорогой, прости, что заставил ждать… — протянул он, намеренно выпуская запах и позволяя девушке понять, что от него пахнет помимо естественного ещё и молоком. — Твоему малышу всё-таки не понравилось мороженое, и он решил погонять второго отца. Пойдём? Лань Чжань посмотрел на него сначала в лёгком замешательстве, а после — с беспокойством, и Вэй Ину даже стало совестно, что он обманул его. Зато та дама стушевалась и отступила. И только тогда Вэй Ин посмотрел. — Ох, простите, вы что-то хотели? — спросил он у неё. — Нет, нет… Я просто уронила брошюрку. Вэй Ин кивнул, схватил друга за руку и потянул к выходу. Путь смазался, а грудь сжимало от злости — причём именно что на ту девушку! Вот же посмела, маленькая... Неважно. Остановился он только когда они оказались возле машины Лань Чжаня. Дышал он тяжело, а вот друг идеальный — как всегда. Он даже не заметил, как тот обошёл его и встал перед ним, словно бы не зная, куда деть руки, пока осторожно не взял его ладони в свои, обернув своим сандаловым ароматом, будто куполом. Дышать сразу же стало легче. — Вэй Ин, тебе плохо? Ты сможешь доехать? — спросил Лань Чжань как никогда взолнованно. Вэй Ин моргнул и посмотрел на Лань Чжаня, а после отмахнулся. — Да не мутит меня… И не мутило. Лань Чжань вздохнул, а после, словно догадавшись, выгнул бровь. — Ревнуешь? Вэй Ин фыркнул и, отпустив того, дёрнул за ручку автомобиля, благо Лань Чжань успел среагировать и разблокировать тот, а после сел на кресло и пробормотал: — Не ревную я! Бред это... Поехали! От Лань Чжаня он услышал звук, природу которого не понял, потому что это было одновременно похоже и на смешок, и на удивленный вздох. Пока Лань Чжань занимал место водителя, Вэй Ин размышлял. Возможно, Цзинь Цзысюань был прав: у него всё не как у людей. Нормальное проявление чувств должно быть таким: сначала флирт, потом — очевидная ревность, первые поцелуи, свидания, совместная жизнь, свадьба и наконец — дети. А он… начал с беременности, продолжил случайным, невпопад сказанным флиртом, а теперь дошёл до ревности… Почему до ребенка он мог спокойно жить с этой влюблённостью, а теперь — нет? Не из-за гормонов ли?.. И что ждать следующим?