Тридцать три несчастья

— То-ох, а можешь, пожалуйста, подать полотенце? Оно там, на сушке висит, — высовывает голову из ванной Арсений. Антон на мгновение оборачивается в сторону источника звука, вскакивает с дивана, берёт махровый кусок ткани, и, стараясь не смотреть на покрытый капельками воды и россыпью родинок подтянутый торс, видневшийся через приоткрытую дверь, подходит к ней на расстояние вытянутой руки. — Спасибо! — принимает Арс полотенце и закрывает дверь. Шастун мысленно выдыхает. Вернувшись на диван, Шаст снова берёт в руки джойстик и запускает консоль, которую, каким-то чудом, провёз с собой из самого Воронежа. Его вновь обретённое спокойствие длится ровно до того момента, как Арсений выходит из ванной комнаты. Одетый в одно полотенце. Заебись. Теперь не смотреть не получается, и Антон буквально за секунду успевает отметить едва виднеющиеся контуры пресса, шрам у самой границы повязанной на бёдрах ткани, явно оставшийся после операции по удалению аппендицита, точёные мышцы ног, и просто невероятное количество родинок. Шастун никогда до этого не видел, чтобы человек был в самом деле ими полностью усыпан: на ум сразу приходит часто встречающееся в интернете сравнение со звёздным небом — ну правда похоже. Арсений, тем временем, как ни в чём не бывало проходит мимо дивана и заворачивает в свою комнату. Антон, нахмурившись, тупо пялится в экран телевизора, пытаясь переварить тот факт, что он секунду назад впервые неиронично признал другого мужчину по-настоящему красивым. Он никогда не понимал, что такого девушки находят в парнях (они же все уроды!), но в случае с Поповым, кажется, мог бы предположить. Шастун бездумно запускает фифу и выбирает игрока, когда его сосед вдруг выходит из спальни и плюхается рядом, со словами: «Ну чё там, как играть?» Антон пару секунд смотрит удивлённо, но в итоге протягивает Арсу второй геймпад и, когда тот придвигается поближе, начинает расписывать управление. Арсений, естественно, уже полностью одет, но от тела и пальцев, которых невесомо касается Шастун, указывая на те или иные кнопки под ними, всё ещё исходит тепло, щёки покрыты румянцем, а влажная чёлка немного вьётся. А ещё он приятно пахнет. — Так, а дриблинг это что такое? Типа обводка? — Да, она и есть, — подтверждает Антон. — Ну что, готов? — Всегда готов, — самонадеянно фыркает Арс и усаживается в «боевую» позу: расставляет колени шире, опирается на них локтями и наклоняет корпус вперёд. Подумав, что к такому яркому выражению концентрации не хватает разве что высунутого языка, Шастун фыркает в ответ и, высунув кончик языка, запускает игру.

***

— Да блять! — откровенно психует Арсений, когда мяч в очередной раз уводят у него из-под носа. — Так ты попробуй на R1 чаще тыкать, — спокойно советует ему Антон, не отрывая взгляда от экрана. — Да тыкаю я, тыкаю, — ворчит его соперник и через минуту забирает мяч. — Ах ты козлина! — удивлённо возмущается Антон. Арс издаёт какой-то нечленораздельный злорадствующий звук, активно зеркалит корпусом перемещения персонажа на экране и кряхтит, пытаясь довести до ворот. Шастун уже давно перестал даже пытаться ему в этом помешать, так что просто откровенно смеётся с вида, который ему открывается. — ДА-А-А! — подскакивает на месте Арсений, когда, наконец, забивает гол, и триумфально поворачивается к соседу. — А чё ты ржёшь-то я не понял? Я тут всех разнёс, между прочим, пока ты хихикал! Антон лишь заливается ещё больше. — Конечно, когда ты так активно помогал, — Шаст принимается сквозь смех изображать качающегося из стороны в сторону Арса с геймпадом чуть ли не у самого носа, сопровождая каждое движение гипертрофированным пыхтением. — Я вот до сих пор не могу понять, ты мне больше ребёнка или деда напоминаешь? — И это мне ТЫ говоришь? Человек, у которого язык выходит проветриться и забывает вернуться каждый раз, когда он хоть немного сосредоточен?! — Ну, Арс, я хотя бы при этом не издаю звуки трахающегося дедульника. — Ага, и как много трахающихся дедульников ты в жизни повидал? Специалист, блять, нашёлся, — Арсений отбрасывает джойстик и нападает на хохочущего Антона с внезапной щекоткой. Тот честно пытается отбиваться, но получается только хаотично хвататься за чужие запястья, издавая невнятные сопротивляющиеся звуки сквозь смех, и потихоньку перемещаться в близкое-к-горизонтальному положение под коварно нависающим над ним мужчиной. Когда Арсений вдруг пролезает руками под чужой свитер и касается уже остывшими пальцами живота Антона, оба едва заметно вздрагивают и останавливаются. Шастун уже почти лежит, опершись на локти, и, с ещё не сошедшей с лица широкой улыбкой, поднимает взгляд на такого же запыхавшегося соседа. Тот смотрит куда-то в район собственных пальцев, всё ещё лежавших на чужой тёплой коже, и улыбка постепенно сходит с его лица. У Антона резко начинает кружиться голова. Затянувшуюся тишину прерывает звонок. Арс вскакивает с дивана, берёт телефон, лежавший на тумбе под телевизором, и садится обратно к уже принявшему вертикальное положение Шастуну. — …Дон? — робко спрашивает он, увидев имя на экране. — Ага, — усмехается Арсений и блокирует телефон. — У тебя какие-то проблемы с мафией? — Ну, знаешь… — Арс задумчиво поднимает глаза к потолку, — в принципе, можно и так сказать. — А Дон — это.? — О-о-о, тебе понравится. Проведи логическую цепочку: кто глава мафиозной семьи? — …Отец? — предполагает Антон и видит довольный кивок напротив. — И правда очень остроумно, Арс, — с улыбкой подтверждает он. — Потом как-нибудь перезвоню ему, уже поздновато, — Попов, потягиваясь, встаёт и кладёт свой геймпад на место. — Спокойной ночи? — Спокойной, — выдыхает в ответ Шаст и задумчиво провожает взглядом скрывающуюся за дверью своей комнаты фигуру. За месяц совместной жизни Антон успел заметить неизменную закономерность: раздаётся телефонный звонок — Арсений весь сжимается и тускнеет, как бы он ни пытался это скрыть. Каждый раз, вне зависимости от того, берёт он в итоге трубку или нет. Что же такого страшного произошло между ним и его семьёй, если ему настолько неприятно с ними контактировать? Какую роль в этом сыграла эта Алёна? Если так подумать, Шастун ведь абсолютно ничего не знает ни о личной, ни о семейной жизни соседа, в то время, как тому известно практически всё, и про сестру, и про отчима, и про собаку, и про девушку, с которой расстались несколько месяцев назад. Нечестно ведь. И Шаст прекрасно понимает, что никто ему ничего не обязан рассказывать, но тем не менее, собственное сердце невольно сжимается каждый раз, когда он видит такого Арсения — потухшего, холодного… беззащитного. Хочется помочь, хоть как-то посочувствовать, а разговоры в таких случаях должны работать, так ведь? Антон такое в сериалах видел, да и привык, что все друзья всю жизнь делятся всем, что их грузит, просил он или нет. Если им правда поможет — почему бы и не выслушать? Ему ведь не сложно. Но лезть он, конечно, никуда не собирается. Если зайдёт разговор и будет настроение поделиться — пожалуйста. До этого момента Шастун потерпит. Даже если его не покидает чувство, что он упускает что-то важное. Это не его дело. Совсем.

***

— Ну что, утверждаем тогда наш текущий состав? В этот раз окончательно? Сегодня всей импровизаторской компанией собираются у Серёжи в квартире, и не столько репетируют, сколько обсуждают различные возможности для развития и совместное будущее. Все стараются сохранять позитивный настрой, но все также понимают, что в современной России без связей добиться какого-то успеха в подобной сфере почти нереально. Но и тут шанс есть — и у Стаса, и у Матвиенко много хороших знакомых в шоу-бизнесе, и те, кому удалось посмотреть на ребят в деле, искренне хотят помочь. Но вот постепенный уход из команды нескольких участников сильно их подкосил, так что внезапный импровизационный талант и юмористический опыт Шастуна оказываются как нельзя кстати. Его в деле пока, правда, никто из потенциальных продюсеров не видел, но ребята убеждены, что с ним шансы на успех только увеличатся. Да и четыре человека в команде — красиво ведь! Прямо «Ливерпульская четвёрка». — Да, а чё, — отвечает Шеминову Дима. — У нас теперь полный набор: красивый, смешной, умный и армянин. — Не понял, — возникает Арс, — это типа я не смешной, а этот, — машет он головой в сторону Шастуна, — не красивый? — Ну это вы уж сами там между собой роли распределяйте, — спокойно отмахивается Позов. — Короче так, раз уж у нас всё определено, спасибо Антону Андреевичу, — пафосно кланяется ему Стас, — у меня теперь развязаны руки, — Шеминов успешно игнорирует Арсово «Только держи их при себе», — и через пару недель мы снова сможем выступить перед зрителями! Ребята издают слегка подуставший радостный клич, и, как бы неискренне он сейчас не прозвучал, всем ведь кристально ясно, что новость и правда потрясающая. Посидев так ещё какое-то время, парни начинают потихоньку собираться. Антону с Арсением, живущим буквально на той же лестничной площадке, торопиться некуда, так что, попрощавшись с Позом, Шаст выходит на балкон покурить и успокоить сжавшееся от предвкушения и волнения сердце. Он снова будет выступать, кто бы мог подумать! И ему даже не придётся пытаться тянуть всё на себе, или самому что-то придумывать… Дверь позади вдруг открывается, и Шастун уже было мысленно приготовился повернувшись увидеть привычные уже ямочки на щеках, два синих огонька и копну тёмных волос, но сталкивается лишь с благородным носом и карими глазами Стаса. Никаких ямочек на щеках. Или тёмных волос. — Дарова, — приветствует его Антон и выпускает в окно облачко дыма. Матвиенко не курит от слова совсем, так что стряхивать пепел приходится прямо на улицу, надеясь, что никто не догадается пройти под окнами именно в этот момент. — Да, давненько не виделись, — облокачивается Шеминов на стенку. — Я чего спросить хотел… — почему-то неловко чешет затылок, и Шастун невольно напрягается, — ты же ни с кем сейчас не встречаешься? Антон чуть не давится собственной сигаретой. Та-ак, и к чему же это? — Да нет, — пожимает он плечами и делает последнюю затяжку, — а что такое? — Ну вот и отлично. Я просто недавно сидел в одной компании и мельком там про тебя рассказывал, — Стас подходит ближе и достаёт телефон, — ну и одна девушка спросила, можно ли с тобой как-то познакомиться. Это подруга моей невесты, мы давно знакомы, она правда очень хорошая. В общем, вот её инста, — Шастун без особого энтузиазма наклоняется к развёрнутому в его сторону экрану и разглядывает фотографии какой-то, судя по нику, Иры. Ну да, стоит признать, девушка и правда, как минимум, очень приятная, но есть одна небольшая загвоздка: — Слушай, спасибо тебе, конечно, большое, она, вроде, реально классная, но я пока как-то, если честно, не ищу отношений. Может не отошёл ещё от предыдущих — мы восемь лет провстречались, а расстались вот буквально месяца три назад, — Антон тушит бычок о небольшой навес под окном со стороны улицы и заворачивает сигарету в какой-то фантик, так кстати завалявшийся в кармане джинс. — Понял-принял, — понимающе кивает Шеминов, — но инстаграм я тебе её скину, обещал всё-таки. Там если уж вдруг захочешь — напишешь, а дальше разберётесь как связаться. Шаст краем глаза замечает, как знакомая тёмная макушка заворачивает в прихожую. Неужели без него собрался уходить? Он поспешно соглашается, обнимает Стаса на прощанье и торопится догнать Арсения. Тот, как выяснилось, никуда и не собирался — когда Антон заходит в комнату, Арс блокирует телефон и засовывает его в задний карман. И опять никакой улыбки на лице. На лице вообще ничего, пока он не замечает, что в прихожей не один. — О, закончили? — улыбается как ни в чём не бывало. — Пойдём? — Пойдём, — кивает тот, заставив светлую отросшую чёлку слегка подпрыгнуть. — А вообще, — вдруг передумывает Арсений, — не хочешь немного прогуляться? Шастун снова кивает и начинает обуваться. — Только заскочу к нам, куртку возьму, а то там прохладненько уже. Тебе твою захватить? Арс отрицательно машет головой и говорит, что подождёт его в подъезде. Оба прощаются с Серёжей и выходят за дверь. Забежав домой, Антон предусмотрительно надевает тёплую толстовку, в которой в такую погоду сам замёрзнуть точно не должен, и снимает куртку с крючка на выходе.

***

Вечер последней субботы сентября встречал всех желающих ясным небом и довольно холодным, но не шибко напористым ветром. Днём прошёл небольшой дождик, так что обоим приходилось лавировать по асфальту, стараясь не намочить тонкие кеды, которые явно скоро придётся сменить на обувь поплотнее. Шли молча, изредка перепрыгивая не слишком широкие лужи, и то вскакивая на бордюр, то спускаясь с него. Арсений явно пребывал в философско-задумчивом настроении, а Антону оставалось лишь поглядывать на него, то и дело открывая рот, чтобы что-то сказать, но каждый раз себя останавливать. — Ты что-то спросить хочешь? — наконец замечает Арс. В вопросе нет никакого наезда, бархатный голос звучит очень спокойно, и поэтому Шастун всё-таки решает прекратить играть рыбку: — Да, я… — немного прерывисто вздыхает, пытаясь собраться с мыслями, — я раз пять уже, наверное, видел, как тебе кто-то звонит, а потом у тебя заметно… портится настроение. Я вот вообще не хочу лезть не в своё дело, — активно жестикулирует Антон, — просто… если вдруг ты хочешь поговорить, об этом, или о чём-то ещё — я буквально за соседней стенкой. А сейчас и без стенки. Короче, я всегда готов. И, выпалив всё это практически на одном дыхании, он несмело поворачивает голову на парня рядом, надеясь, что не переборщил. — Спасибо, но я… не хочу, — с мягкой улыбкой отвечает Арсений. Снова погружаются в тишину и немного замедляют шаг. Дует ветер, и Шастун невольно ёжится и замечает, как идущий чуть впереди сосед делает то же самое. У того в джинсах на коленях дырки, куда легко пролезет целая ладонь, а на футболку накинута лишь джинсовка, от которой сейчас явно толку мало. Антон со вздохом натягивает свой капюшон, раскрывает в руках захваченную специально для этих целей курточку, и накидывает её на чужие плечи. Арс резко оборачивается от неожиданности, но потом, переведя взгляд с чёрной куртки на зелёные глаза, робко улыбается и бормочет «спасибо», пролезая в рукава. Идут так ещё какое-то время, периодически пиная друг другу попадающиеся под ноги камни. В скверике загораются фонари, а в окнах медленно плывущих мимо домов — тёплый свет. Вдруг Арсений останавливается. Шаст останавливается вместе с ним, так и оставшись немного позади. — Я разведён, — повернувшись, со вздохом начинает он. — Уже вот два месяца. — Блин, сочувствую… — неловко проговаривает Антон, — или не стоит?.. — Вот даже и не знаю, — Арсений опускает глаза с грустной ухмылкой, — мне-то самому вроде почти нормально, хотя, наверное, не должно быть. — С чего ты взял? У всех же разный опыт, все по-разному справляются, и это, ну… нормально. — Вроде ты и прав, но… не знаю. Выдержав небольшую паузу, и ещё раз глубоко вздохнув, Арсений продолжает: — А вот насчёт звонков — это родители. Чаще, конечно, папа звонит. И почему-то каждый раз разговор перетекает в одно и то же русло, и как-то так получается, как будто я их подвёл. Всю семью. И сестру, и отца, и маму, и Алёну, и кота уличного, и дядю Толю. — И чем же ты их умудрился подвести? — Ну смотри, во-первых, я ещё давным-давно фактически сбежал со второго курса экономического в театральный. Во-вторых, мне уже тридцать три, а я, как видишь, живу на съёмной квартире, так и не обзавёлся семьёй и нормальной работой. Первый же брак с по-настоящему хорошей девушкой, закончился разводом. На своих хобби я почти совсем не зарабатываю. Отец постоянно говорит, что я занимаюсь чем-то несерьёзным. И он ведь прав, по сути… — Так, стоп, — тихо останавливает его Шастун и начинает по одному загибать пальцы. — Давай по пунктам: ты живёшь на съёмной квартире в Москве, твоя работа позволяет тебе зарабатывать достаточно денег на жизнь, и заниматься творчеством… и вообще, почему это работа учителем, тем более не в школе, не считается «нормальной»? Ты знаешь, блять, французский, это же, ну, круто? Арсений наконец поднимает взгляд. — Арс, ты вообще самый… — Антон неопределённо очерчивает что-то руками в воздухе, — необычный человек, которого я знаю! Мне кажется, ты за что не возьмёшься — всё обязательно получается. Каким боком ты вообще кого-то подводишь? Чем? Тем, что ты постоянно развиваешься, или тем, что ты невероятно умный и энергичный человек? Я реально не понимаю, какие тут могут быть претензии, — Шаст явно распалился не на шутку. Арсений смотрит на нахмурившегося друга и благодарно улыбается одними кончиками губ. — А я вот, отчасти, понимаю. Я просто не оправдал возложенных надежд, даже жениться не смог нормально, у отца всё пошло не по плану, вот он и… напоминает мне о том, скольким я им на самом деле обязан. Сестру в пример приводит. Он, наверное, думает, что это помогает… Возмущённое пыхтение вдруг раздаётся очень близко, и Арс чувствует, как его сгребают в охапку длиннющие руки. Эти объятия, внезапно, согревают лучше любой куртки, и Арсений закрывает глаза, медленно обхватывая широкую спину в ответ и утыкаясь носом в чужую шею, прикрытую плотной тканью капюшона. Удивительно: Арс никогда не ощущал себя маленьким (разве что в детстве), но сейчас, оказавшись в длинноватой для него куртке и плотно прижавшись к чужой — и такой тёплой! — груди человека, чьи большие ладони абсолютно по-свойски заняли, казалось, половину площади его спины, впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности. Казалось, если постоять так подольше — все проблемы уйдут сами. И папа, всё пытающийся помирить их с бывшей женой, и проваленные кастинги, и друг, сваливший от них в Питер, и уже ставшее привычным чувство одиночества. Арсений хватается за мягкую ткань толстовки как за последний оплот света в темнеющем с каждой новой неудачей мире, и пытается впитать в себя как можно больше, зарядиться на месяц вперёд. Кто знает, когда ещё представится такая возможность? Агрессивное дыхание Шастуна уже успокоилось, и теперь он просто стоит, крепче сжав мужчину в своих объятиях и тихонько покачиваясь из стороны в сторону. А ещё от него приятно пахнет.