Тридцать три несчастья

Антон просыпается от настырно пробивающихся сквозь шторы лучей солнца, которое, видимо, решило всё-таки побаловать всех своим присутствием этим октябрьским утром. Позалипав ещё какое-то время на маленькие частички пыли, летающие в полоске света прямо у него перед глазами, Шастун сладко потягивается, зевает, и, естественно, не встаёт, а лишь чешет нос и заглядывает в свой телефон. На часах 10:28, никаких новых сообщений. Последнее радует особенно: вчерашняя встреча прошла… так себе, а то, что Ира не пишет, может означать две вещи: первое — он её не заинтересовал и второго такого раза не будет; и второе — свидание для неё прошло не настолько плохо, чтобы напрямую послать парня куда подальше со словами «Не звони мне больше». Оба варианта Шастуна более чем устроят. Он потихоньку поднимается, ещё раз потягивается всем телом уже в вертикальном положении, и, слегка растрепав рукой волосы, выходит из комнаты. За столом на кухне он замечает уже явно умытого и причёсанного Арсения за чашкой кофе. — Доброе утро! — по-сонному хрипло здоровается Шастун, но в ответ, почему-то, получает лишь холодный взгляд, осмотревший его с головы до ног, и сдержанный кивок. Настроение заметно портится. Умываясь, Антон неосознанно хмурится и вспоминает, что вчера вернулся довольно поздно, а трубку вечером не брал и в мессенджеры не заходил. Неужели он из-за этого на него так взъелся? Шаст издаёт тихое «блин» и, вздохнув, слегка распутывает пальцами кудряшки. Когда он выходит из ванной, Арс всё ещё сидит на кухне, но занят уже не кружкой кофе, а своим телефоном. Антон наливает себе стакан воды и тихонько садится напротив. — Ты завтракал? — спрашивает он, дождавшись, пока Арсений поднимет на него взгляд. Тот отрицательно машет головой. — У нас же теперь паста есть. Ты вчера… ждал кого-то особенного? — полушутя интересуется Антон, подняв бровь и ухмыльнувшись одним уголком губ. — Да вот как раз-таки никого особенного, — огрызается Арсений. И всё же, с Шастом разговаривают! Это прогресс. — А к чему тогда вино и, — он неопределённо очерчивает рукой стол, — вот это вот всё? Арс поджимает губы и прижимает ноги ближе к себе. — Вообще, я вроде как хотел извиниться за предоставленные моей болезнью неудобства. Но ты где-то прошлялся весь вечер, и я уснул. Блять. Вот теперь Антон точно чувствует себя полным идиотом. — Бля, прости, пожалуйста. Я ж не знал, что тут такое готовилось, пошёл на одну… встречу. Надо было, наверное, предупредить хоть как-то… — Наверное надо было, — Арсений сейчас похож на обидевшегося воробушка и Шастун, не выдержав, с виноватой улыбкой нависает над столом и взъерошивает своей пятернёй тёмные волосы нахохлившегося соседа. — Ну правда, прости, — Попов морщится, но, кажется, немного светлеет. — И извиняться тебе не за что, но в качестве благодарности я это приму. Пасту положить тебе? Немного подумав, Арс нехотя кивает, и Антон с энтузиазмом открывает холодильник, раскладывает порции по тарелкам и ставит разогреваться в микроволновку. За завтраком Арсений всё же задаёт вопрос, на который Шастуну, честно говоря, отвечать не очень хочется: — А что за встреча-то хоть? — Да так, ничего особенного. Просто с одним знакомым договорились, — отмахивается Шаст. Арсений понимающе кивает и принимается дальше ковыряться вилкой в своей тарелке. — А я вот на прослушивание одно записался пока болел, — вдруг выдаёт он. — В-воу, круто, Арс! А куда? И когда? — Через два дня, на один спектакль в театре. Там задумка… интересная, — Арсений почему-то явно нервничает; откладывает вилку и спускает ноги на пол, опираясь локтями на стол и перебирая собственные пальцы на руках. — В общем, сама постановка основана на Ромео и Джульетте, но персонажи типа меняются местами. Я и о режиссёре много хорошего слышал, и играть там будет о-очень харизматичная актриса, которую я давно знаю. Если я пройду прослушивание, то она как бы будет моей напарницей… — Когда, Арс, — перебивает Антон. — М-м? — вопросительно поднимает брови Арсений. — Не говори «если», Арс, говори «когда», — поясняет Шастун. — А вообще, звучит интересно. Я бы посмотрел. Особенно если на тебя там напялят платье, — с ухмылкой складывает на столе руки. — Ах, тебе такое нравится, да? По-онял, — насмешливо тянет Арсений. — Не, если тебе так сильно хочется посмотреть на мужиков в платьях — ты так и скажи, мы чё-нибудь придумаем. Но ты не совсем правильно меня понял. Я, по сути, прослушиваюсь на роль Ромео, но слова и сюжетная линия у него как у Джульетты. И наоборот, Джульетта возьмёт на себя более «маскулинную» роль и речи Ромео. Понял? — Вроде да. Ну это прикольно, конечно… необычно, — на последнем слове Шаст экспрессивно взмахивает руками. — И я бы всё равно посмотрел.

***

После обеда, по просьбе Арса, к ним присоединяются Дима и Серёжа, чтобы предоставить «объективный фидбэк» касательно монолога, который тот будет читать на прослушивании. «Зрительный зал» устраивают на кухне: трое ребят сидят за столом, развернувшись лицом в сторону гостиной, по которой расхаживал, собираясь с мыслями, сам актёр. Как только Арсений, наконец, делает вдох, чтобы начать чтение, Матвиенко вдруг задаёт по всей видимости давно волнующий его вопрос: — Так, подожди, я не понял, ты в итоге бабу играть будешь? — Арс смотрит на него укоризненно, а Поз с Антоном прыскают от смеха рядом. — Ну ладно, извините уж, господа, девушку? — исправляется он. — Ты дурачина? — сквозь хохот спрашивает Шастун. — Тебе ж объяснил человек, он играет Ромео, — Серёжа сосредоточенно кивает, — но сюжетная линия и слова у него Джульетты. — Да этот всё равно не понял, он, мне кажется, даже когда увидит саму пьесу не найдёт отличий от оригинала, — добавляет Дима. — Да ладно вам, умники, — заступается Арс. — Вот этот вот монолог, который я собираюсь читать, изначально должна говорить Джульетта на балконе. Ты же помнишь эту сцену? — Конечно, я на Ромео и Джульетту, между прочим, кучу раз в разные театры ходил, и разные адаптации тоже видел, — Серёга победно смотрит поочерёдно на Антона с Димкой. — Ну вот, а вы… — улыбается им одними уголками губ Арсений. — Ну так вот, это — её монолог, но его немного переделали, поменяли пару окончаний, и теперь его читает Ромео. И так на протяжении всей пьесы, понял? Их, считай, просто местами поменяли. Вроде бы, Серый понимает, и Арсений, в последний раз пробежавшись глазами по тексту на листочке, прикрывает глаза, делает глубокий вдох, и начинает: — Моё лицо покрыто маской ночи, Иначе б ты увидела — как я Зарделся от стыда за те слова Признания, что ты случайно услыхала. Желал бы я приличье соблюсти, Желал, желал бы я отречься От слов своих, — но прочь такая ложь!.. Все превращаются в одно сплошное ухо. Антон смотрит, приставив указательный палец к приоткрытому рту и приподняв брови; Дима задумчиво щурится за линзами очков и едва заметно кивает в ритм; Серёжа сидит, слегка нахмурившись и скрестив руки на груди, но слушает не менее внимательно. — Слушай, ты только не обижайся… — начинает Поз, когда Арсений заканчивает чтение. — …Так, ты вот щас сделал лицо, как будто обидишься! Не надо, убери! — серьёзно машет он указательным пальцем на аж потерявшегося актёра. Тот лишь удивлённо поднимает брови, и фыркает, разводя руками, пытаясь «убрать» своё лицо, чем неизбежно вызывает смех всех собравшихся. — Так вот, — деловито устраивается на табуретке Позов, — я не собираюсь критиковать твоё актёрское мастерство, расслабь булки. Ты же просто позвал нас, чтобы получить конструктивную критику, правильно? — Арс уверенно кивает. — Тогда слушай. Я сейчас как будто услышал, как взрослый мужик играет другого признающегося в любви мужика. Играет хорошо, да, но так же не должно быть? У тебя роль влюблённого подростка, чья речь вообще предназначалась для женского персонажа, и, насколько я понял, задумка всего спектакля в том, чтобы вообще сломать эти стереотипы «мужского» и «женского» поведения. Вот не обижайся, но ты феминный. Не всегда, конечно, но тебе легче эту феминность изобразить — у тебя, когда ты играешь женщин, даже пластика меняется, ты умудряешься неиронично показать её каждым движением, в то время как тот же Шаст, например, тоже часто играющий женщин, делает их какими-то… угловатыми, что ли. От этого менее убедительными они не становятся, но это только в рамках юмористической импровизации, — поспешно поясняет он, когда видит разведённые руки и вскинутые в претензии брови Шастуна. — Так не пытайся загнать этого парнишку в рамки «мужественности», Арс, попробуй читать так, как читала бы Джульетта, и всё, и не парься. Пару секунд все молча смотрят на выдавшего целую речь Димку, а потом Арсений, проснувшийся первым, начинает ему хлопать, выражая своё уважение поджатыми губами и покачиванием головой из стороны в сторону. Сразу присоединяются и все остальные, на что Поз пафосно кланяется, приговаривая «Спасибо». — Нет, на самом деле охуенно сказал, я вот тоже что-то такое почувствовал, но не знал даже, как выразить нормально, — искренне говорит Серёжа, хлопая Диму по плечу, а Антон согласно кивает рядом. — Спасибо, Дим, я попробую, — серьёзнеет Арс. Ещё через пару попыток, Арсений ощутимо отпускает себя и действительно умудряется вложить в каждый свой жест какую-то изящность, чувственность, видимо, наконец-то, искренне резонируя со словами, которые произносит. В голосе дрожью отдаётся влюблённая наивность, искренность, и неуверенность там, где она уместна, и вот теперь трое за столом (не считая кички) смотрят по-настоящему завороженно. — …Хоть рад твоей любви я, но этот Обет ночной не радует меня: Он слишком скор, внезапен, опрометчив, И слишком он на молнию похож, Которая, сверкнув, исчезнет прежде, Чем скажем мы, что молния блестит. Дорогая, милая, прощай, пусть эта почка Любви в цветок прекрасный развернётся, Ко времени ближайшей нашей встречи. Прощай, спокойной ночи! Пусть тот мир И тот покой в твоё вольются сердце, Которыми наполнено моё. — …Шаст, муха залетит, — прерывает тишину Позов. — А? — Рот закрой, говорит, — указывает на Шастуновский подбородок пальцем Серёжа. — И прекрати ногой мотать туда-сюда, ты мне синяк на ляжке пробьёшь своей коленкой. — Да чё вы накинулись-то на него, человек увлёкся, значит, — улыбается Арсений. — А ты дружка своего не защищай, актёришка, — кивает ему Дима. — Ну так… стало быть, понравилось? — Арс успешно игнорирует последнее высказывание. — Я не очень вообще шарю в этом, — прокашлявшись, высказывается «дружок», — но мне кажется убедительно. Как в театре. — Я только согласиться могу, — подхватывает Серёжа, — я-то тебя в подобных амплуа видел, мне кажется роль твоя прям. — …Димка? — А что я, мы тут тосты на юбилее по очереди говорим что ли? — пожимает тот плечами. — Мне кажется норм. Критику учёл, не говнился даже, стараешься от души, ставлю лайк! Арс демонстративно выдыхает, и теперь настаёт его очередь кланяться хлопкам ребят. На секунду он сталкивается с искренне восхищённым — и каким-то гордым, что ли? — взглядом Шастуна, и не может сдержать тёплой улыбки. В груди приятно щемит.