Тридцать три несчастья

Антона в Арсении удивляло очень многое. И то, как он, казалось, знает ответ на любой вопрос, и его пластичность в тридцать три года, и многофункциональность, и какой-то невероятный мир в его голове; но больше всего Шаст недоумевал, когда видел, сколько в этом человеке энергии. Он постоянно был чем-то занят, никак не мог усидеть на месте, и Шастун иногда подозревал, что тот не спит даже — ждёт, пока уснёт сосед и выходит бродить по ночному городу, аки вампир в поисках новой жертвы. А ещё Антон искренне восхищался упорством, с которым он каждое утро ходил на пробежки, лишь изредка заменяя их на какие-то упражнения, вне зависимости от того, во сколько сегодня начинается первое занятие, или какая на улице погода. Арс, на его памяти, пренебрёг этим ритуалом только во время своего больничного, и тогда Шаст подумал, что, видимо, единственное что может сдерживать его соседа — это полная физическая неспособность что-то делать. Как выяснилось, он ошибался. Потому что Арсений не ходил на пробежки и ни разу не делал зарядку с того самого утра, когда Серёжа занёс его в квартиру в полусознательном состоянии. Попов с тех пор вообще очень редко появлялся дома. Казалось бы, если вы живёте и работаете вместе, то всё равно должны хоть как-то пересекаться? А вот и нет. Арсений приходит домой только спать, а днями и вечерами работает и ходит на театральные репетиции. Помимо всего этого, есть ещё и импровизация — у них уже назначена дата второго выступления и они коллективно думают, можно ли будет организовать съёмку всего этого для будущей возможной выкладки на ютуб, и просто для наполнения командного «резюме» — не в этот раз, так в другой, — и много тренируются. — …А ты дышать-то успеваешь? — не выдержав, осторожно спрашивает Шастун одним вечером, всё-таки застав Попова в собственной квартире. У Арсения мешки под уже не такими яркими глазами, впалые скулы, и выглядит он старше лет на пять, но в ответ лишь фыркает: — Да я, при желании, ещё и машины угонять успевал бы. По минуте на каждую, — отшучивается, и Антон, зная, какую реакцию от него ждут, послушно ухмыляется. На вопросы о спектакле Арсений отвечает коротко и сдержанно, не углубляясь в детали, что бьёт по сердцу очень сильно, ведь Шаст знает, на какие полные огня и восторга развёрнутые ответы он способен на самом деле. Антон готов бы слушать подобное часами, да только вот теперь не от кого. Они больше не завтракают и не ужинают вместе, на перекуры и обеды ходят отдельно и не смотрят фильмы по вечерам. На импровизационные технички раз в неделю Арсений приезжает с Серёжей на его машине, и постоянно ошивается у него дома. Антон совсем немного ревнует, и совсем много скучает. А ещё бесится на Арса за то, что тот ведёт себя так холодно и пресекает любые попытки нормально поговорить, притворяясь, что всё нормально, когда это очевидно не так. Но больше всего Антон злится на себя самого. Ну вот как, зачем и почему он умудрился так сильно всё испортить? Именно из-за него теперь страдают, казалось, абсолютно все вокруг; даже на импровизации искры между ними как закоротило, и Стас прекрасно это видит, постоянно напоминая парням на А о необходимости парной работы: — Шаст, подходи ближе! Арс, смотри на Шаста! Взаимодействие, ребят, зачем это всё делается?! Никто из друзей, однако, не понимает всей сути проблемы. При них Попов ведёт себя почти как обычно, и иногда, во время их совместных встреч, Антону даже кажется, что они вернулись в самое начало, когда всё ещё было на своих местах. Перед самим выступлением, народу на которое должно прийти даже на пару человек больше, чем в первый раз, все впятером сидят на сцене, пока сверху настраивается свет и идёт проверка звука. Шеминов вдруг делает заговорщический вид и с довольной ухмылкой спрашивает: — Анто-о-ош, а чего ж ты нам не рассказываешь ничего? «Антоша» чуть не давится водой и вопросительно смотрит на креативного продюсера: — О чём? — Не «о чём», а «о ком». Как у вас с Ирой дела? — сверкает Стас глазами. Все разом поворачиваются на Шастуна. «А что говорить-то? Ну, хуй,» — вспоминается ему подходящий звук из Тиктока. Ну правда, что он должен сейчас рассказывать? Да, он решил пока что не заканчивать эти непонятно как завязавшиеся между ними отношения. Да, ему правда нравилось проводить с девушкой время, но легче от этого не становилось от слова совсем. При другом раскладе они, может быть, даже могли бы стать хорошими друзьями, но, к сожалению, уже поздновато предлагать перейти на такой уровень. Ира — красивая, милая, совсем неглупая и у них, как выяснилось, довольно много общих интересов. К тому же, терпения ей явно не занимать: какая другая девушка пошла бы с Антоном на второе свидание, которое ещё и закончилось у него в постели, после того, как всю первую встречу они провели считая секунды так часто затягивающегося неловкого молчания? Однако Шастуну совершенно не импонировала мысль, что он правда настолько ей понравился — он прекрасно понимал, что дать ей того же не сможет. Отношения завязались сами собой, а Антон просто не стал этому препятствовать; то ли надеялся, что девушка поможет ему забыть о своих странных и непривычных «наклонностях», то ли правда верил, что эта попытка станет успешной и, плывя по течению, они куда-нибудь да приплывут, а может быть просто не хотел обидеть Иру отказом — в любом случае, та явно заслуживает лучшего. Антон ловит на себе заинтересованный взгляд по-ледяному голубых глаз. — Да… нормально всё. Я как-то не хотел пока особо распространяться, мы только начали, — коротко отвечает Шастун и, выслушав поздравления от Серёжи и заметив какое-то странное сочувственно-обеспокоенное выражение лица Позова, прослеживает глазами опустившего глаза Арсения. Уже через секунду тот, правда, снова поднимает взгляд и с улыбкой присоединяется к поздравлениям, пафосно желая Антону «чтобы ваш корабль любви никогда не разбился о скалы и плыл вечно». Шаст смеётся и благодарит всех, но небольшой укол всё же чувствует. Во время выступления Арс как-то многовато психует, и, в итоге, срывается на Димку, роль которого в «Вечеринке» всё никак не мог отгадать, но делает это так смешно, что никто, кажется, не замечает подвоха. В остальном же концерт проходит замечательно: несколько довольных зрителей даже подходят сказать ребятам пару приятных слов на выходе из бара, и говорят, что обязательно придут ещё и притащат знакомых. Среди этих довольных зрителей внезапно оказывается и Ира — Шастун не знал, что она сегодня придёт, но встречает её польщённой улыбкой и коротким поцелуем в щёчку. — Познакомишь нас? — мило улыбается она и Антон с энтузиазмом знакомит теперь уже свою девушку с ребятами. Арсений даже отвешивает ей комплимент и вежливо касается губами воздуха в паре сантиметрах от её руки, аккуратно подняв её для «поцелуя». Пока Ира по-свойски обменивается новостями со Стасом и отвечает на вопросы заинтересованных Димы с Серёжей, Арс тихонько подходит к Шастуну и предупреждает, что переночует у Матвиенко, так что квартира сегодня полностью в их распоряжении. Антон притворяется, что благодарен, Попов притворяется, что рад помочь. Оба старательно делают вид, что их уютный, построенный совместными усилиями, персональный мирок не рушится, неизбежно забирая с собой в небытие и частичку каждого из них.

***

Антон задумчиво смотрит на медленно падающие крупные белые хлопья, затягиваясь сигаретой на балконе. Снег шёл уже далеко не в первый раз за эту осень: первый он пропустил — уже не помнит, чем точно был занят, но в окно не выглядывал, а на следующий день уже всё растаяло. В общем, по ощущениям, опять профукал что-то важное, направив все силы своего стопроцентного зрения в совершенно другую сторону. Желание хоть что-то обсуждать за месяц постепенно уменьшается, и создаётся впечатление, что Шастуна даже устраивает нынешнее положение дел. И он, и Арсений живут каждый своей жизнью, никто никуда не лезет, никто ничего не усложняет, и, наверное, так и должно было случиться. Не обязательно же должны два коллеги и сожителя жить душа в душу и проводить вместе всё свободное время? Конфликтов не возникает, и на том спасибо. Небольшие конфликты иногда возникают с Ирой, которой кажется, что Антон уделяет ей мало внимания. Точнее, ей не кажется — так и есть, но поделать с этим Шастун ничего не может, как сильно бы не пытался: ему, зачастую, просто не хватает моральных сил на притворные улыбки и отстранённые разговоры, всё чаще хочется просто закрыться ото всех в своей комнате и молча смотреть в потолок. Спасают только ученики да импровизация, в которую ныряешь с головой и правда отвлекаешься, на время оставляя все свои переживания где-то там, в настоящей жизни, и примеряя на себя совершенно другие образы, которые подобным точно не страдают. Арсений всё так же везде успевает, явно устаёт, но нагрузку нигде не уменьшает и о помощи не просит, так что Шастун не лезет (разве что иногда выискивает глазами у того на шее маховик времени). Тот уже взрослый мужик, уж как-нибудь разберётся и сам не станет доводить себя до изнеможения — если уж выбрал такой бешеный режим, значит его всё устраивает. По крайней мере, Антон говорит это себе каждый раз, когда невольно замечает, как сильно висят на его соседе вещи, которые раньше были ему впору.

***

— Итак, я приглашаю вас посетить спектакль, в котором я имею честь отыгрывать одну из главных ролей, — очень официально заявляет Арсений Позу, Серёже, Антону и Стасу после очередного импровизационного выступления, даже не пытаясь, однако, скрыть довольной улыбки. — Но билеты я вам, если что, обеспечить не смогу — это я так, чтоб вы знали, что я вас жду, — все прыскают от смеха и говорят, что не то чтобы ожидали от него чего-то другого. — И не только вас, между прочим, — продолжает Арс, — Димка, бери Катю, если она не против, конечно, на своём-то сроке; Серёга, тащи кого хочешь, а ты тогда, — он поворачивается к Шастуну и делает небольшую паузу, якобы пытаясь вспомнить, кто там может теоретически составить ему компанию, — зови… подружку свою. Антон на секунду закатывает глаза, но отвечает улыбкой и уверенным кивком. — Я приду. Он наблюдает за Арсением весь оставшийся вечер. У того в глазах, впервые за долгое время, загорается огонь, и общается он со всеми гораздо свободнее, даже соглашается на предложение Матвиенко подвезти их с Шастом. По приезде домой, Антон кое-что понимает. Щемящая теплота, разливающаяся по грудной клетке каждый раз, когда Арс от души смеётся во весь голос, разгоняет каламбуры, или ловит глазами взгляд Шаста… да и просто, когда Арсений есть, и светит вот так ярко, никуда не делась, и уходить явно не собирается. Шастун закуривает в открытое окно своей комнаты, накинув на плечи одеяло, и, наконец-то, думает. Он правда рад за друга, и прекрасно понимает, как упорно и долго тот к этому шёл, но также знает, как сильно Попов на самом деле волнуется. Шастун уверен, что всё пройдёт замечательно — с Арсением в главной роли не может не — и ему искренне хочется хоть как-то передать часть своей уверенности в успехе этого спектакля и самому Арсу, но Антон не знает, насколько тому вообще это нужно. Насколько ему это нужно именно сейчас и именно от Антона, если уж говорить совсем откровенно. Он проебался. Причём сделал это совершенно осознанно, просто решив, что если игнорировать проблему, то её не станет. Естественно, этот сугроб только продолжал расти, пользуясь тем, что никто не обращает на него внимания, и теперь снегом полностью завалило все входы и выходы. Что ж, придётся прокапывать туннель собственноручно. Первый взмах лопатой: Антон влюбился. Второй, и самый мощный: Антон влюбился в мужчину. Это признание даётся ему невероятно сложно: он никогда не был гомофобом, но раньше не замечал в себе подобного влечения. Да, он мог иногда подрочить на гей-порно, но разве так не все делают? Это же всё ещё обычное порно, в котором два человека получают удовольствие, так почему бы это его не возбуждало? А Арсений… он просто вне категорий. Антону кажется, что к нему тянет вообще всех, как мотыльков на свет лампы в ночи, вне зависимости от пола и ориентации, просто потому что… ну а как иначе? Совершенно неудивительно, что весь мир перевернулся с ног на голову именно после встречи с ним. И вот с этой вот перевёрнутой реальностью, в которой Антону, чёрт возьми, реально нравится человек его же пола, Шастуну ещё предстоит свыкнуться. Третий, только усиливающий весь сюрреализм происходящего: возможно, в какой-то момент, это было взаимно. Ведь если вспомнить все жалкие и не совсем осознанные попытки Шастуна что-то предпринять, то Арсений, по крайней мере сначала, всегда отвечал, хоть это каждый раз и заканчивалось обязательным побегом одного из них. Видимо, не только Антона терзали сомнения, и не только он никак не мог определиться. В пользу этой теории выступает ещё и тот факт, что на их отношения явно повлияло появление Иры. При любом её упоминании Арс начинал заметно беситься, из чего Шаст, не без доли какого-то злого удовлетворения, делает вывод, что очень уж это поведение смахивает на обычную ревность. Четвёртый взмах: Ира. На Ромео и Джульетту он её не позовёт. И вообще больше никуда звать не станет. Пора перестать мучать и её, и себя самого, и просто сказать хотя бы часть правды. Будет сложно и неловко, но рано или поздно это всё равно бы произошло, так что Шастун справится. И последний, пятый: Антон хочет попробовать наладить отношения с соседом. Ни на какую романтику он рассчитывать пока даже и не смеет, но хотя бы заставить Попова перестать его игнорировать и вернуть хоть часть былой теплоты хочется невыносимо. Поэтому Шастун, решившись, звонит Варнаве, наплевав на довольно позднее уже время. — Анто-он? — удивлённо тянет она, взяв трубку после нескольких гудков. — Да-а, я, — Антон с улыбкой копирует её интонацию, — слушай, извини, что так поздно, ты не занята там? — Для тебя — всегда свободна, — абсолютно серьёзным тоном отвечает Катя. — Так что ты хотел, мой хороший? — Да я хотел узнать насчёт спектакля. Можно ли как-то пройти за кулисы к актёрам до начала? Или вообще никак? — Та-ак, а ты это ко мне собрался? Или к Арсюше? — Я а-э-э… — Шастун мнётся, не зная, как правильней ответить, но уже через секунду слышит звонкий смех на другом конце провода. — Да понятно всё с тобой, господи. Да, за кулисы попасть можно, и, в твоём случае, даже нужно. Я просто предупрежу охранника, впихну ему там бумажку какую-нибудь с твоим именем, а ты потом назовёшься и пройдёшь спокойненько. Только приходи тогда сильно заранее, а то нам-то потом ещё предстоит одеваться, краситься и всячески прихорашиваться. Понял? — Понял, — радостно кивает, хоть никто этого и не увидит. — Кать, спасибо тебе огромное, правда, я прям очень сильно твой должник! — Антон с благодарностью кладёт руку на сердце, отчего одеяло сползает с плеч. — Да вообще донт ворри, сладкий. Спокойной ночи, целую! — Давай, спокойной ночи! — улыбаясь, прощается Шастун и кладёт трубку. Завтра вечером он обязательно отыщет и купит два самых шикарных букета, а к одному из них добавит ещё конфет и бутылочку шампанского. А сейчас, полный надежды и предвкушения, Антон засыпает, почти физически чувствуя, как давящая тяжесть на груди немного поубавила в весе.