Тридцать три несчастья

Шастун подъезжает к административному зданию, в котором расположился театр, практически ровно за два часа до начала выступления и неловко выбирается из такси, изо всех сил пытаясь не помять два большущих бумажных пакета с букетами (и дополнительным «презентом» для Кати) внутри. Волнуется он, наверное, чуть ли не сильнее самого Арсения, хотя узнать это наверняка ему ещё только предстоит. Он, следуя указаниям Варнавы, обходит здание и называет старенькому охраннику в будке у чёрного входа свою фамилию. Тот оглядывает его крайне подозрительно, зачем-то бегая взглядом с лица Антона на бумажку с его именем, будто сверяя фотографию на паспортном контроле с реальной картинкой. Видимо удостоверившись, что парню перед ним вполне подходит название «Антон Шастун», охранник лениво кивает и, наконец, пропускает его к двери. Антон неловко останавливает молоденькую светловолосую девушку с какими-то полотнами ткани в руках, чуть ли не бегом пронёсшуюся мимо него, здоровается и интересуется, не знает ли она случаем некоего Арсения Сергеевича Попова, а получив утвердительный ответ, спрашивает, где он сейчас может находиться. Шаст сильно удивляется, услышав, что тот, скорее всего, в курилке. Девушка объясняет ему, где она находится и убегает дальше по своим делам. Предусмотрительно оставив пакеты за дверью с надеждой, что никому здесь не придёт в голову пиздить цветы, конфеты и шампанское из коридора, Антон тихонько открывает дверь. Курилка представляет собой некое подобие подсобного помещения: в довольно просторной комнате расположились различные декорации, пустые вешалки, стеллажи, сложенные и разложенные стулья и куча коробок. Посреди стены красовалось большое окно с широким подоконником, на котором сейчас и сидел темноволосый мужчина, выдыхая сигаретный дым в распахнутую форточку. — Привет! — обращает на себя внимание Шастун, пересекая деревянный порог. Арсений, чуть вздрогнув, оборачивается и, с неким подобием улыбки на лице, спускает ноги на пол. — Привет! — Не знал, что ты куришь, — Антон робко подходит чуть ближе. Его, почему-то, начинает немного мутить, и он уже не уверен, что готов к серьёзным разговорам, а мужчина напротив выглядит так же устало. — А я и не курил. И не курю, — Арс пожимает плечами и тушит сигарету, оставляя бычок в пепельнице. — Это так, нервное, периодически бывает. — Понял, — Шаст притворяется, что его эта новость ни капли не печалит. — А ты чего пришёл-то? — Да подумал, что ты, наверное, волнуешься, хотел как-то, — парень опускает взгляд и слегка пружинит на ногах, пытаясь показать согнутыми в локтях руками что-то бесформенное, — поддержать, что ли. Если тебе это нужно. Арсений, хмыкнув, ухмыляется: — Спасибо, но мне, наверное, не надо. Ауч. Антон честно не знает, какого ответа и развития разговора он ожидал, но точно не такого. — Арс, давай поговорим, — в голосе уже слышны нотки отчаяния. — Пожалуйста. — О чём поговорим? — тот лишь фыркает в ответ. — Тебе одиноко стало, не с кем поболтать? Или захотелось, для разнообразия, посмотреть на чуть менее шикарные губы? Так, блять. Арсений своей язвительностью уже явно перегибает палку. — Ты щас такую хуйню сказал, если честно, — уже раздражённо говорит Антон. — Почему каждый, блять, раз, когда я пытаюсь вести себя по-взрослому, начинается какой-то цирк? — Потому что я, по всей видимости, здесь главный клоун, — Попов устало выдыхает. Они стоят так ещё какое-то время. Арсений смотрит куда-то в пол, а Антон смотрит на него. Шастун не выдерживает первым и с тихим «Сука» подходит ближе, заключая сдувшегося, как воздушный шар, Арса в объятия. — Прости, — тихо проговаривает он куда-то в тёмные волосы. Антон чувствует, как уткнувшийся ему в плечо Арсений мелко дрожит. — …ты прости, — шепчет тот и, наконец, обхватывает Шаста руками в ответ. Никто не знает, сколько они простояли вот так, слипшись в одно целое и изредка поглаживая друг друга по спине, но когда Попов начинает медленно отстраняться — он уже не дрожит. — Ладно, ты иди, — протирает он ладони о собственные джинсы с дырками, почему-то избегая зрительного контакта — а то нас уже скоро позовут одеваться. — Хорошо. Ты как? Арсений пожимает плечами, но потом, всё-таки подняв взгляд, выдыхает и улыбается. — Всё нормально. Спасибо. Увидимся после спектакля? — Конечно увидимся, Арс. На выходе Антон желает другу удачи и, чуть не забыв эти злосчастные пакеты, идёт на улицу. До начала премьеры ещё около часа, так что Шастун заходит в этот раз уже через главный вход, оставляет вещи в гардеробе, и усаживается на диванчик в фойе. Антон не чувствует никакой завершённости или облегчения после «недосостоявшегося» разговора, но на душе как будто бы стало чуть спокойнее. По крайней мере, теперь он надеется, что Арсений на него не злится, хоть и сучит так профессионально. И хоть как-то он ему всё-таки помог — тот ведь, как-никак, перестал трястись именно благодаря этим обнимашкам?

***

Антон никогда не был большим ценителем театрального жанра: в детстве мама довольно часто водила их с сестрой на разные постановки, но большинство из них казались Шасту слишком драматичными и затянутыми. Но то было давно, а сейчас парень сидит с открытым ртом и жадно ловит каждое движение актёров, несмотря даже на то, что сюжет истории ему прекрасно знаком. И дело даже не в Арсении (который, кстати, прекрасно справляется), точнее, не только в нём. Все актёры выкладываются по полной — даже обычные люди, меняющие декорации, которым выдали свои костюмы и придумали реплики. От Кати за километр веет невероятной харизмой и силой: кажется, что лучше человека для роли такой Джульетты не подобрать. Поз со своей женой периодически перешёптываются рядом, и Катин голос звучит особенно восхищённо, когда она комментирует наряды практически каждого из персонажей. Нетипичные костюмы и правда заслуживают отдельного внимания — Антон уверен, что их шили на заказ специально для этой пьесы, видимо, сэкономив на декорациях, и этот факт, почему-то, заставляет его чувствовать некоторую гордость за своего соседа. На Варнаве слегка укороченное простенькое светло-голубое платье с длинным рукавом и совсем небольшим вырезом на груди, без лишних слоёв, подъюбников и рюшечек — в таком, теоретически, удобно было бы и бегать, и прыгать, и скакать верхом в погоне за приключениями. Девушка выглядит потрясно, а своего рода нежность и женственность, которые придаёт ей подобная одежда, нисколько не противоречат некоторой мужественности и жёсткости, присущих её Джульетте, а лишь дополняют её многогранный образ. Арсений же одет в светлые обтягивающие штаны, а на белую винтажную рубашку натянут нежно-сиреневый жилет корсетного типа с завязочками спереди, расшитый золотым цветочным узором. Ему идёт невероятно — наряд подчёркивает стройную фигуру и аристократичную бледность кожи, и кажется, что чувствует Попов себя в нём по-настоящему комфортно. Он не передвигается по сцене, а будто летит над ней, и каждое его движение просто пропитано невероятным изяществом и грацией. Бархатный голос звучит очень сильно и звонко там, где это уместно, а иногда эта сила сменяется на дрожь и влюблённую робость, выпаливая строки из сценария так, будто придумывает их на ходу. А ещё Арсений светится. Кажется, что если к нему сейчас подключить какой-нибудь провод, то мощности и вырабатываемой им энергии хватит на освещение небольшого города. Шастун давно его таким не видел, и сейчас, если честно, очень иррационально завидует сцене, которая смогла первой разжечь этот огонь и заставила его выйти наружу, в то время как сам Антон, по ощущениям, в какой-то момент лишь накрыл эту пылающую свечу стаканом, перекрыв кислород. Когда, по завершении пьесы, все актёры выходят на поклон, им активно хлопают и целая куча народу идёт дарить цветы. Антон краем глаза замечает знакомые лица, спускающиеся к сцене: Паша с Ляйсан, Серёжа, Катя Позова и Дарина — невеста Стаса — все несут цветы и выражают своё восхищение как главным, так и второстепенным актёрам, а затем жмут руку молодому режиссёру, который с радостью всех благодарит и принимает букеты. У Шастуна одна цель и он, обняв, расхвалив, и от души поздравив Варнаву, вручает ей цветы и пакетик с «благодарностями», сразу же переключая внимание на человека, стоящего рядом с девушкой. На долгое мгновенье, тёплый взгляд сверкающих синих глаз задерживается на чистой полевой зелени напротив, и оба открыто улыбаются друг другу, не вымолвив ни звука, но прекрасно понимая всё и так. Слова излишни: всё существо Антона буквально кричит о гордости, искреннем восхищении и радости за по-настоящему дорогого ему человека, а Арсений благодарно принимает эти волны и искрится весь, как будто и не он дрожал в чужих объятиях, как листик на ветру, всего несколько часов назад. Шастун, всё также молча улыбаясь, вручает ему букет с так удачно совпавшими по цвету с жилетом Арсения лилиями. Тот слегка кланяется, как бы говоря «спасибо», и как будто собирается сказать что-то уже вслух, но какой-то мужчина нарушает связь и вежливо просит Антона дать ему пройти к артистам. Шаст, опомнившись, извиняется и уходит, думая, что лицо этого мужчины кажется ему смутно знакомым, но вспомнить его никак не получается. Парень поджидает друзей у выхода: они договорились встретиться, чтобы вместе поймать Арсения и поздравить с дебютом уже более по-домашнему, всей компашкой. Через какое-то время остаётся дождаться только самого артиста, и Антон зябко переминается с ноги на ногу, пока Позова Катя с Дариной и Ляйсан обсуждают её беременность, а Серёга, Стас и Димка общаются с новым знакомым Пашей. Шастун резко поворачивается, услышав знакомый заливистый смех и скрип открывающейся двери, но немного сникает, увидев Арса в сопровождении того самого молодого мужчины, которого парень никак не мог вспомнить. Однако, когда тот подходит к их кучке и здоровается с Добровольским, всё встаёт на свои места: Антон не раз мельком видел его в образовательном центре — он, кажется, занимался французским. — Так, знакомьтесь — это Олег, мой ученик, — с улыбкой представляет его Арсений. Олег поочерёдно жмёт всем руки и честно признаётся, что, скорее всего, не запомнит всех имён с первой попытки. — Так поехали с нами, отметим немного успех твоего учителя, заодно и имена запомнишь! — вдруг предлагает Матвиенко. — Слушайте, спасибо большое за приглашение, но я домой поеду — мне завтра вставать совсем рано, — вежливо отказывается их новый знакомый и Антон выдыхает с облегчением. — Увидимся! — ещё раз извинившись и попрощавшись со всеми остальными, говорит Олег лично Попову и обнимает его на прощание. Настроение Шастуна резко ухудшается.

***

Собираются в квартире у Арсения с Антоном, но долго не засиживаются и не пьют ничего крепче пары бутылочек пива — завтра всем на работу. Но, несмотря на отсутствие по-настоящему алкогольного алкоголя, всё же принимается решение проговорить тосты, или просто похвалы, всем желающим. Начинает Катя, поднимая свой стакан с обычным соком: — Начнём банально с того, что мне очень понравилось. Мне кажется вообще сложно привнести что-то новое в уже изъеденный до дыр сюжет, но ваш режиссёр как-то умудрился, и отыграли вы просто замечательно. И хочется отдельно похвалить и выпить за братьев моих дизайнеров, которые сделали вам такие красивые костюмы. С премьеро-ой! — торжественно улыбается девушка и все стукаются стаканами и бутылками, отпивая немного. — Ну тут я присоединяюсь к своей жене, — деловито подхватывает Поз, — но ты не забывай, кто тебя направил на путь истинный, прослушав тот монолог на балконе, ага? Арсений радостно кивает: — Да как такое можно забыть, сенсей? — Вот именно, падаван. Выпьем тогда за то, чтобы такой успешище не застил тебе глаза и ты всегда помнил, кто был с тобой у самых истоков! — с серьёзным видом заканчивает Димка под Серёжино «Ауфь!» и все, смеясь, снова делают пару глотков. Через какое-то время торжественно поднимается со своего места Матвиенко, тоже со стаканом сока в руках: — Так, ну что я могу сказать? Мы все тут знаем, как долго ты шёл к тому, чтобы, наконец, поучаствовать в каком-то охеренно ярком проекте, и мне вот кажется, что самое главное как раз таки то, что опыт был интересным лично для тебя, а то, что театр любительский — это так, мелочи. Я, вот честно, очень тобой горд сегодня, — Серый драматично легонько бьёт себя кулаком в грудь, — да и не только сегодня. Я уверен, что всё у тебя обязательно получится, и съёмки в кино, и в театр большой ты попадёшь — ты ж Сенька Сергеич Поповский, в конце-то концов. — Так и выпьем же за это! — с улыбкой восклицает растрогавшийся Арсений, а потом тянется обнять друга, приподнимая того и недолго кружа в воздухе. Затем поздравляют и Дарина со Стасом, который, полушутя, советует Арсу не зазнаваться и не забывать про родную импровизацию; Ляйсан тоже высказывается очень положительно, изредка прерываясь, чтобы просмеяться с перебивающего её Паши, а сам Добровольский говорит, что, несмотря на все свои свои саркастичные подколки в сторону Попова, он его искренне уважает, а потом совсем расходится и заикается, что давно подумывал сделать актёрский кружок в центре, но должность там надо будет ещё заслужить. Остаётся Антон. Всё это время он с улыбкой слушал и мысленно со всеми соглашался, внимательно следя за реакцией Арсения (и бессознательно копируя его мимику, но это уже замечали все, кроме самого Шастуна), но теперь, когда очередь дошла до него, совсем не знает, что и говорить, когда кажется, что всё уже было сказано. «Что ж, буду импровизировать.» — Ну чё, поехали, ёпта, — со вздохом наигранно грузно поднимается Шаст со стула под чужие смешки, и начинает: — Хотите так же пафосно, как было вот всё это время? — все утвердительно гудят, а Арсений довольно кивает, смотря на Антона снизу вверх с каким-то непередаваемым выражением. — Будет сделано. Мне кажется, что все тут согласятся, когда я скажу, что этот человек привнёс ну очень много всего в наши жизни. Вот лично моя вообще, нахер, перевернулась с ног на голову с переездом сюда, но я только за, если честно, — Шастун поднимает взгляд с собственных, нервно крутящих бутылку, рук на Арса. — Я это вот к чему: мне кажется, что куда бы ты не попал и в какой бы фигне не участвовал — ты обязательно сделаешь из этого что-то стоящее. Хочу пожелать, чтобы эту твою суперспособность замечали как можно чаще — и режиссёры, и продюсеры, и обычные люди, и, самое главное, ты сам. Потому что ты — невероятный, и заслуживаешь того, чтобы весь мир об этом знал. Ну и поздравляю с далеко не последней премьерой, получается! — немного неловко заканчивает парень и чокается бутылкой под общий гул. Щёки горят, а к немного скомканному поздравлению хотелось добавить что-то ещё, что-то намного более личное, но сейчас точно не время. К двенадцати гости уходят, и все душевно прощаются, обнимаясь по очереди. Выпроводив Серёжу последним, Арсений шумно выдыхает и поворачивается к Антону. По нему видно, как тот на самом деле устал, но эта усталость заметно отличается от той, что была несколько часов назад. Эта усталость — счастливая и скорее больше походит на удовлетворённость. Они молча убирают со стола, а Антон вызывается мыть посуду. Он и сам подустал — слишком много эмоций за день, но оно определённо того стоило. Всё, как будто бы, почти встало на свои места, и теперь можно было двигаться дальше с уже новым, более осознанным взглядом на жизнь. По крайней мере себе Шастун уже во всём признался, подкрепив сегодня свои теории, а вот что делать с чувствами к соседу — разберётся потом. Сначала им обоим нужно хоть чуточку восстановиться. Вдруг он чувствует, как Арсений подходит сзади и робко обхватывает его руками, прижимаясь грудью к спине и утыкаясь лбом куда-то между Антоновых лопаток. — Спасибо тебе, — Антон не столько слышит, сколько ощущает эти слова, обжигающие кожу горячим дыханием даже через футболку. Шастун не успевает даже выключить воду и хоть как-то отреагировать, потому что уже через секунду Арс мягко отстраняется и, с лёгкой улыбкой взглянув обернувшемуся Антону в глаза, уходит отдыхать.

***

— …а теперь кидаем сюда дольку чеснока и увеличиваем огонь, чтобы прожарилось быстрее, — Олег проделывает всё, что только что сказал, и поглядывает на сосредоточенно кивающего Арсения. Арс хрустит морковкой на чужой, довольно профессионально обставленной кухне, и завороженно следит за лёгкими действиями своего ученика. Олег — повар, так что вот уже во второй раз предлагает что-нибудь ему приготовить в качестве благодарности за проведённый индивидуальный урок французского. Попов соглашается с удовольствием — ему всегда интересно было смотреть, как готовят профессионалы, и он никогда не упускал возможности научиться чему-то новому, а с Олегом, помимо прочего, ещё и нравилось проводить время просто так, вне занятий. С темноволосым парнем комфортно, а тёплые карие глаза всегда действуют как-то успокаивающе, наряду с забавными высказываниями и интересными разговорами отвлекая на время от всего насущного. Так что, когда после очередного занятия в центре Олег предлагает перейти на индивидуальный формат и проводить уроки у него дома (там недалеко) — Арсений не отказывается, но, на всякий случай, предварительно уточняет у Добровольского, можно ли вообще так делать. Тот отвечает, что свой процент он за это брать, естественно, не будет, а то, как подрабатывает Попов в своё внерабочее время — его совершенно не касается, так что никаких аргументов «против» не остаётся. К тому же, сидеть в одной квартире с Антоном и, скорее всего, его подружкой, хотелось как можно реже, так что Арс хватался за любую возможность провести свободное время не дома. Сейчас, через недельку после спектакля, отношения между ними, вроде бы, пришли в норму. Они друг друга больше не избегают, разговаривают спокойно и обмениваются шутками, почти как раньше, да и Иру Антон домой водить перестал, к какой-то даже злобной радости Арсения. Но и с Олегом они за время совместных занятий довольно сблизились, так что прекращать общение с ним просто потому, что не так больно теперь находиться у себя дома, и признавать, что тупо использовал открытость и дружелюбие постороннего хорошего человека для залечивания собственных душевных ран, не хочется совершенно. — Так, зажарка готова. Поможешь зелень нарезать? — Конечно! — Арс с энтузиазмом соглашается и, хорошенько промыв пучки, встаёт рядом, начиная аккуратно кромсать укроп ножом на деревянной доске. В какой-то момент, он чешет щёку пальцем и слышит тихий смешок внимательно наблюдающего за ним мужчины. — У тебя тут трава осталась, — поясняет тот, увидев вопросительный взгляд голубых глаз. — Давай уберу, чтоб не проросла, — Олег вдруг подходит ближе и мягко проводит кончиком пальца по чужой скуле. Арсений смотрит ему в лицо и мысленно умоляет не делать того, что теоретически может за этим последовать. Молчаливые мольбы не помогают. Олег, так и не убрав тёплую руку со щеки, слегка наклоняется, преодолевая пару сантиметров разницы в росте, и легонько касается губ преподавателя своими. Арсений не дурак, хоть иногда бывает сложно в это поверить, и подозревал, что к этому всё и идёт, но честно хотел верить, что ему всё это лишь кажется — не все ведь парни в этом мире любят парней? — и между ними не будет ничего, кроме дружбы и вкусного дружеского чая по дружеским вечерам. Он пару раз думал, что скажет и как поступит, если это всё же случится, и даже рассматривал возможность и правда попробовать перейти на следующий уровень отношений с человеком, с которым ему так спокойно и комфортно, но сейчас… Сейчас он понимает, что всё это для него совершенно неправильно и чуждо, и искренне сожалеет о том, что вряд ли сможет теперь продолжать нормально общаться с Олегом, которому он, кажется, дорог. Сейчас он понимает, что хотел бы видеть на месте мужчины напротив совсем другого. Сейчас Попов просто виновато отстраняется и, тихо извинившись, уезжает. Его никто не останавливает.