Тридцать три несчастья

Антон чувствует себя… нормально. Впервые за долгое время, его устраивает почти всё: не совсем понятные ему самому чувства больше не висят над ним дамокловым мечом и он уже не думает о том, чтобы начать подыскивать себе новое жильё. Арсений больше не ведёт себя так, будто ненавидит его всем сердцем, и даже создаётся ощущение, что они оба в итоге смогут оправиться и прийти к чему-то конкретному. Но последние пару дней с соседом снова что-то явно происходит, причём это «что-то», кажется, в кои-то веки, даже не связано с Шастуном. Арс курит чуть ли не чаще самого Антона, и только из-за этого опять присоединяется к нему во время перекуров на работе. Шаст немного волнуется, но он уже привык, что рядом с этим неугомонным практически невозможно чувствовать себя спокойно. Арсений стал чаще появляться дома и больше не изнуряет себя целой кучей работы и различных увлечений — и на том спасибо. Антон не лезет с расспросами и своими опасениями — слишком уж боится в очередной раз нарушить такое хрупкое равновесие между ними, так что просто наблюдает и ведёт себя как обычно. А потом наступают выходные. Арсений расслабленно устраивается с книжкой на диване, и Антон пользуется моментом, сидя за кухонным столом с чашкой чая: разглядывает длинные опущенные ресницы, чётко очерчённый профиль, слегка поджатые тонкие губы, изящную шею и красивые пальцы, периодически переворачивающие страницы. Арсений в домашней одежде выглядит максимально уютно, а яркий, почти белый из-за снега, свет закатного солнца, падающий на него из окна напротив, будто подсвечивая контуры и выделяя силуэт из общей обстановки, лишь усиливает это впечатление. Шастун слегка дёргается, услышав стук в дверь и уже встаёт со своего места, направляясь к двери, когда видит испуганное лицо Арсения, выпучившего и без того огромные глаза и одними жестами активно просящего Антона не открывать. Он удивлённо вскидывает брови, но послушно останавливается у самой прихожей, шёпотом спрашивая, кто это может быть. Ответ на этот вопрос появляется сам собой, когда из-за двери доносится знакомый спокойный мужской голос: — Арс, открой, пожалуйста. Я знаю, что ты дома. Арсений снова агрессивно машет головой с дивана, как бы прося не выполнять просьбу Олега, увидев вытянувшееся лицо Шастуна. — Слушай, я правда просто хочу извиниться, — голос за дверью вздыхает и делает небольшую паузу. Антон пристально смотрит на стремительно краснеющего Арсения, и опирается спиной о стену, сложив руки на груди, уже с нескрываемым интересом ожидая следующей реплики внезапного гостя. — Я понимаю, почему ты всё это время не выходишь на связь, но я честно не хотел тебя обидеть. И я пойму, если ты не захочешь продолжать общаться даже по-дружески, я, видимо, просто… неправильно счёл сигналы. Прости меня, пожалуйста. Брови Шастуна, кажется, вот-вот улетят куда-то в стратосферу. Олег молча стоит за дверью ещё около минуты, а затем, чертыхнувшись, уходит. Арсений закрывает раскрасневшееся лицо руками и стонет себе в ладони. — Ничего не говори, — прерывает он тишину, всё ещё не показывая лица. — А я и не собирался, — спокойно пожимает плечами Антон. Но ситуация, конечно, очень интересная, и Шастун, если честно, пока даже и не знает, как к ней относиться. Ревновать, потому что что-то, очевидно, между ними произошло? Удивляться, потому что к его соседу открыто подкатывал мужик? Поржать, потому что такая реакция Арсения его знатно веселит? Или, всё-таки, расстроиться, потому что ему казалось, что они снова сблизились, но, как выяснилось, не настолько, чтобы реально просто по-человечески делиться тем, что так сильно беспокоит? Антон молча допивает чай, а потом моет любимую кружку с человеком-пауком и уходит в свою спальню, пока Арс на диване, так же молча, заламывает пальцы, смотря куда-то в одну точку. Остаток вечера Шастун проводит честно пытаясь не думать ни о чём: проверяет выполненные задания, которые уже скинули некоторые ученики, созванивается по видео с Макаром и смотрит Куплинова. Где-то ближе к двенадцати Шаст умывается и ворочается под одеялом, прекрасно понимая, что сна — ни в одном глазу, и вскоре сдаётся, накидывает на пижаму куртку и выходит на балкон проветриться. Да покурить. Снова. В приоткрытое окно врывается холодный декабрьский ветер, а лежащий плотным слоем снег блестит в свете уличных фонарей. Шастун очень любит зимние вечера с их непередаваемой атмосферой и спокойствием, почему-то каждый раз пробивающими на ностальгию и в чём-то даже приятную тоску по детству. Он прикрывает глаза и с улыбкой вдыхает морозный воздух полной грудью, наблюдая, как пар изо рта белым облачком поднимается выше на выдохе, постепенно рассеиваясь. Когда Антон уже подносит зажигалку к лицу, дверь на балкон с тихим скрипом открывается и на пороге появляется сонный Арсений в одной пижаме. — Ты чего? — Шаст достаёт сигарету изо рта и вопросительно кивает головой. — Там павук, — Арс смущённо чешет нос, — прямо на меня упал. Шастун и сам, вообще-то, побаивается этих многоногих существ, непонятно зачем постоянно самым наглым образом присутствующих в жизни любого человека, но сейчас чувствует себя достаточно умиротворённо, чтобы со вздохом сказать «Ну пошли» и действительно зайти с Арсом в его комнату, чтобы убрать паучка собственноручно.

***

— Ах ты козлина! — возмущается Шастун, в очередной раз зависая в боевой готовности с салфеточкой в руке и теряя его из виду. — Пиздец он реактивный у тебя, Молния МакКуин, блять. Арсений хихикает, уже несколько минут с интересом наблюдая за кряхтящим спасителем, постоянно матерящим микроскопического паука, и правда бегающего по кровати с неадекватной скоростью. Вдруг Антон дёргается и резко накрывает его салфеткой, предположительно поймав насекомое. — Ага, попался, бешОный! — с триумфом восклицает он и бежит на балкон, чтобы выбросить всё содержимое своей руки в окно. Арсений накидывает на плечи одеяло и семенит за ним. Оба задумчиво провожают взглядом медленно летящую вниз бумажку, а Попов изображает звук взрыва, когда она, наконец, касается земли. — Это ты его так типа спасти хотел? Не убивая типа? — интересуется Арс, поворачиваясь лицом к Антону. — Ну да, а чё, — тот снова зажимает сигарету между зубами и достаёт зажигалку. Тут же, спохватившись, предлагает соседу закурить, и тот не отказывается. Зажигалка, почему-то, заедает в самый ответственный момент, несмотря даже на Антоновы яростные просьбы продолжать работать, так что Арсений, пожав плечами, жестом просит Шастуна чуть наклониться и его лицо оказывается слишком близко, когда он прикуривает от чужой, уже зажжённой, сигареты. Сердце Антона пропускает пару ударов и он нервно выдыхает дым в окно вслед за соседом. — Мне кажется, ты его убил. — Ой, а ты вот как будто не для того, чтобы я его прихлопнул, на балкон заходил! Мисс гуманность две тыщи двадцать один, блять. — Ну я не знаю же, какие у тебя там методы. — Но я честно пытался его не придавить рукой, когда поймал… Арсений усмехается. — Даже если ты его реально не придавил и донёс до окна в целости и сохранности, он же по-любому разбился. Антон смотрит на него со смесью восхищения и непонимания. — Так там же снег внизу, должен смягчить падение, — решает подыграть этому дебильному разговору. — Может он по пути успел парашютик себе сделать маленький вообще. — Или паутиной за стену дома зацепиться. — Ага, и полетел дальше спасать город. — Короче, не умер сейчас — умрёт на морозе, — грустно вздыхает Шастун. — Или при борьбе с преступностью. Оба тихо смеются. Антон краем глаза наблюдает за то загорающимся, то потухающим красным огоньком сбоку, так ярко выделяющимся на фоне не такой уж и тёмной ночи. — Мы с тобой реально скоро «променяем воздух на сигареты», — Шастун мелодично тянет последние слова. — …Помнишь, раньше здесь летали ракеты? — почти шёпотом задумчиво пропевает Арс слова песни, пропустив строчку про одежду. Оба уже прекратили курить и просто молча мёрзнут на балконе, пока Антон не выпаливает вопрос: — А какие ты там неправильные сигналы ему подавал? Арсений вздыхает. — Давай зайдём сначала? В моей комнате можем поговорить, а то что, зря освобождали, что ли. Ого. «Поговорить». Что-то новенькое. Шастун активно кивает и шагает за ним, оставив куртку на вешалке. Они усаживаются друг напротив друга на полуторке в комнате Арсения и он заметно нервничает, перебирая пальцы руками. — Ну так?.. — робко начинает Антон, чувствуя себя ужасно виноватым, что вообще это начал. Но Арс ведь сам предложил, наконец, поговорить — нельзя упускать такую возможность и отступать сейчас. — Ну как… — Арсений снова тяжело вздыхает, — Олег меня поцеловал. — О… — Вот именно. Я подозревал, конечно, что рано или поздно это может произойти, но думал, что может я, как всегда, ошибся. Оказалось, нет. — Так он тебя поцеловал, а ты? — А я сбежал. — …Потому что тебе не нравятся парни? Арсений молчит, а затем поднимает большие глаза, полные какого-то отчаянья и сожаления, будто умоляя понять его без слов. — Оу… — Антон понимает. — Вот тебе и «оу», — хрипло проговаривает Арс и снова опускает взгляд на свои руки. Оба молчат ещё какое-то время. Шасту очень хочется что-то сказать или сделать, как угодно показать свою поддержку, но он лишь осторожно спрашивает: — А когда ты понял, что ты, ну… что ты по мальчикам? — Фу, какая формулировка противная, — сморщившись, смеётся Арсений. — Вообще, там не самая приятная история. И я не только по мальчикам. Вроде. — Бисексуал? — Получается так. — Не самую приятную историю расскажешь? — Расскажу, — Арсений тихонько покачивается из стороны в сторону, прижимая согнутые в коленях ноги ближе к себе. Антон тоже устраивается поудобнее, приготовившись слушать. — Это ещё в Омске было, лет пять назад. Я прям влюбился. По крайней мере, тогда мне так казалось. До этого мне нравились парни, но как-то совсем неосознанно: я мог там внешность заценить, например, или пофлиртовать в шутку, если видел, что мне за это в жбан не прилетит. И тут появился ОН. Я вот сейчас даже не могу вспомнить о нём ничего особенного, кроме того, что встретились мы в театре. Ну и дальше всё пошло, как обычно и бывает: много проводили времени вместе, смеялись, играли, он, как будто бы, даже проявлял какие-то знаки внимания — не просто дружеские. И я тогда подумал, что у меня реально есть шанс на взаимность. Потом произошёл быстрый перепихон на адреналине, прямо за кулисами перед выступлением одного из нас, и мы, вроде как, начали встречаться. Я первое время ходил счастливый, как не знаю кто, меня даже как-то перестало волновать, что мы мало того, что в гомофобной стране живём, так ещё и в Омске. — Самый толерантный город, конечно, — с ухмылкой вставляет Антон, и Арсений кивает. — Ну вот именно. Короче, походили мы так какое-то время, а потом он резко как-то начал отдаляться и в итоге сказал, что он вообще-то натурал, но тут запутался и хотел проверить, так ли это на самом деле. Убедился, короче, в своей гетеросексуальности, и пошёл дальше, оставив меня у разбитого корыта. — Ебать, — просто выдыхает Шастун, сочувственно глядя на своего соседа. — Ну и я страдал, конечно. Долго страдал. Много встречался, и с девушками, и с парнями даже, но ничего нигде не находил. — А родители твои знают? — Про мою ориентацию? — Шаст кивает. — Нет конечно, я им не говорил, но, мне кажется, они как минимум догадываются. И тогда догадывались. И вот в такой напряжённый период я, весь поломанный, встретил Алёну. С ней было спокойно, хорошо даже, и я её правда любил, а первое время даже был влюблён, но как-то... не так. И она тоже это чувствовала, но всё равно, почему-то, согласилась за меня выйти. Слишком быстро, конечно, вышло это всё, но я думал это и мне поможет забыть про свои «наклонности», и папу успокоит, и будет у меня шанс на нормальное такое, красивое, семейное и где-то даже счастливое будущее. Не прокатило. — А сколько вы прожили в браке? — Получается, три года. Ещё в Омске довольно часто ругались, и по мелочам, и по довольно серьёзным причинам тоже, а потом переехали в Москву, надеясь, что тут-то всё изменится — и нихера. Стало только хуже, и, в итоге, мы оба приняли решение развестись. Она вернулась в Омск, объяснилась перед моими невъебически расстроенными родителями, которые, как видишь, до сих пор ещё с этим не смирились. Они-то всерьёз рассчитывали на внуков, а мы, как-то, не хотели… Хотя нет, знаешь, это я не хотел. В общем, мы поняли, что нам в жизни нужны совершенно разные вещи, и тут уж ничего не поделаешь. — Понятно, — вздыхает Антон и внимательно смотрит на Арсения, который явно собирается с мыслями, чтобы сказать что-то ещё: — А потом появился ты, — Арс совсем не смотрит на соседа, а лишь нервно крутит печатку на безымянном пальце и пощипывает кожу на ладонях. У Антона от сюрреалистичности происходящего начинает кружиться голова. — И я опять попал. Мне, в какой-то момент, показалось, что между нами, ну… что-то есть, или, по крайней мере, может быть, а потом появилась Ира и я понял, что снова ошибся. Честно, задолбался уже просто видеть то, чего нет, и сам же потом страдать; ещё тогда зарёкся ведь так делать, но ты всё… сломал. И мне опять просто показалось. Наступает тишина. Арс мелко дрожит и всё ещё смотрит куда-то вниз. Вдруг длинные пальцы нежно касаются сложенных в замок рук Арсения и тот вздрагивает, завороженно наблюдая за чужими касаниями. Антон берёт трясущиеся холодные руки в свои, сжимая чуть крепче и ласково поглаживая шершавую кожу подушечками больших пальцев. — Не показалось, — выговаривает Шастун совсем тихо, вкладывая в голос, по ощущениям, всю мягкость этого мира, и Арсений, наконец, поднимает взгляд.