Тридцать три несчастья

— А-арс? — Шастун, сидя на кухне, пытается докричаться до Арсения сквозь шум воды в душе, который тот сейчас и принимал. — Ау? — откликается тот и приглушает поток. — У тебя завтра сколько занятий? — Э-э… два, если я правильно помню? Оба после обеда. — Блин, а у меня пять и все наоборот с утра начинаются. — А что ты хотел-то, Тох? — Да ничё, думал может днём куда-нибудь сходить получится перед техничкой, но видимо не проканает. — А-а, — понимающе тянет Арсений и снова включает воду. Антон тяжело вздыхает и закрывает вкладку с меню какой-то красивой кафешки, на всякий случай всё же сохранив контактные данные. Чем ближе Новый год, тем меньше людей хотят заниматься учёбой, так что количество учеников у обоих заметно сократилось. Многие из них вернутся в строй после периода зимних каникул, а ещё куча новеньких, скорее всего, придёт чуть ли не сразу после тридцать первого декабря, потому что поставили себе цель именно в этом году подтянуть наконец иностранные языки, а может и школьные предметы, а может вообще заняться танцами или шахматами — в их центре можно было найти всё из вышеперечисленного и не только, так что приток скоро должен потихоньку наладиться. Однако сейчас имелось то, что имелось: меньше рабочих часов, отчего — некритично, но всё же — уменьшалась и зарплата, зато больше свободного времени на подготовку к долгожданной съёмке. Технички стали проводить чуть ли не каждый день, что, несомненно, выматывало, но усталость эта каждый раз чувствовалась как-то правильно и почти совсем не угнетала. По крайней мере это ощущение нравилось Антону гораздо больше, чем тревога и тошнота, накатывающие каждый раз от одной только мысли о том, что им предстоит. Ещё немного повышала градус напряжения ситуация с Арсением и их — Шастуну, честно говоря, всё ещё сложно в это поверить и даже в своей голове называть вещи своими именами — отношениями. Нет, всё было хорошо, почти идеально, но они до сих пор не заходили дальше держаний за руки и тёплых объятий, что, бесспорно, нравилось обоим до бабочек в животе, и с каждым днём тактильных контактов становилось всё больше, но в изъеденный волнениями мозг Антона уже успели закрасться сомнения. Вдруг Арс на самом деле не хочет большего? Вдруг Шастун не кажется ему достаточно привлекательным? Или интересным? И ещё бесконечное множество подобных «вдруг», которые, правда, на время разбивались в пух и прах каждый раз, когда Арсений смотрел на него так, как в принципе может только он. Вспомнить хотя бы тот недавний случай, когда Антон решил, наконец, отплатить соседу за заметно пошатнувший его уверенность в собственной гетеросексуальности инцидент с выходом из душа в одном полотенце несколько месяцев назад. Да, он до сих пор его прекрасно помнит, помнит всё до мельчайших деталей. А чёткий и подробный образ чужого тела, отпечатавшийся в голове, не даёт о себе забыть, так часто всплывая во снах и фантазиях. И вот, пару дней назад, после душа в распаренную кудрявую голову приходит шальная мысль. Антон коварно ухмыляется сам себе и закидывает все вещи, в которых зашёл в ванную, в стирку. Для достоверности туда летят даже те, что точно не успели ещё дойти до подходящей для корзины с грязным бельём кондиции. Сердце бешено стучит, а от волнения немного слабеют ноги, и остаётся лишь надеяться, что они не будут трястись при ходьбе — такое зрелище сексуальным точно не назовёшь. Шастун в сотый раз проверяет, крепко ли повязано на бёдрах цветастое полотенце и, взглянув в зеркало в последний раз, решительно открывает дверь. Арсений сидит на кухне так, что, подними он взгляд, смотреть придётся аккурат на вышедшего из ванной комнаты человека. Собственно, так он и поступает: расплывается в улыбке, услышав хлопок двери, и поднимает голову, уже набирая в лёгкие воздух, чтобы что-то сказать, но слова застревают где-то на полпути, когда взгляд голубых глаз натыкается на раздетого парня прямо перед ним. Нет, они и до этого часто мельком видели друг друга в одних трусах: перед концертами переодеваться приходилось всем вместе, но это — другое. Сейчас они совершенно одни, вечером, в единственном месте, где им не нужно прятать ещё такой хрупкий, едва проклюнувшийся росток их отношений от лишних глаз. Антон уже успел тысячу раз пожалеть о своей затее: чувствовал он себя максимально некомфортно, старательно избегая чужой взгляд по пути в свою комнату. Собственное тело парню никогда не нравилось — ну каланча и каланча, как в школе и дразнили. Хоть сейчас он и прибавил в весе, плечах и бёдрах, и гораздо меньше походил на несуразного подростка, причин не любить свою фигуру находилось предостаточно. Особенно зная, что скрывается под свободной домашней футболкой его соседа. Там уж точно не найдёшь никакого выпирающего животика; зато имелись кубики пресса — не шесть, конечно, но очертания хотя бы четырёх увидеть можно было. По торсу же Шастуна, по его собственному мнению, можно было только сделать выводы об отсутствии здоровой диеты, вычислить любовь к пиву и нелюбовь к физической активности, дополняя это всё природной худобой и длиннющими конечностями. В последний момент перед тем, как дёрнуть за ручку и войти в свою комнату, Антон всё же решается и поворачивает голову, чтобы взглянуть на Арсения и наверняка увидеть ехидную ухмылку, или вообще едва сдерживаемый смех. Но не тут-то было. Он сталкивается лишь с немного затуманенным, бегающим по всему телу взглядом, без тени улыбки или насмешки, а ещё успевает даже с такого расстояния заметить движение кадыка, потому что Арсений, очевидно, сглатывает, и грудь, вздымающуюся чуть чаще, чем требуется. Голубые глаза кажутся темнее обычного, и Шастун вдруг чувствует, как от одного этого зрелища внизу живота сладко тянет, а сердце норовит остановиться и бухнуться куда-то в пятки. До него доносится сдавленное «С лёгким паром!» и, проговорив «Спасибо» неестественно низким голосом, Антон залетает в комнату, плотно закрыв за собой дверь. А вскоре после этого Арсений зачем-то решает уточнить, состоят ли они вообще в отношениях: — Ты совсем дурачина? — с улыбкой поднимает брови Шастун, отворачиваясь от экрана компьютера вместе с креслом на колёсиках и переводя взгляд на Арса, устроившегося позади на его кровати с книжкой. — Нет, блять, у нас просто настоящая крепкая мужская дружба, всем бы такую! — Ну мы это так нормально и не обсудили просто, откуда ж я знаю? Антон закатывает глаза, но отвечает мягко: — Да, Арс, конечно мы встречаемся. Тот на Шастуна не смотрит, но улыбку сдерживать получается плохо. — То есть, получается, ты мой парень? От таких слов, впервые произнесённых вслух этим бархатным голосом, у Антона в груди неожиданно что-то переворачивается; тоже хочется попробовать эту фразу на вкус, из раза в раз перекатывая её языком, смакуя, и пытаясь понять своё к ней отношение. Речевой аппарат, как часто бывает, срабатывает быстрее мозга и изо рта неосознанно вылетает тихое: — Ты мой парень… Арсений поворачивает голову и, наблюдая, как розовеют чужие уши, притворяется, что ничего не услышал. — Ну так? — не отстаёт он, по-лисьи прищурившись и чуть наклонив голову, решая посмотреть, насколько сильно может смутить своего партнёра такими детскими вещами. Шастун цокает языком. — Господи боже мой, ну да! Да! Что ты ещё хочешь услышать? Я твой парень, ты мой парень. Всё прояснил теперь? — и поворачивается на кресле обратно к экрану. Арсений едва сдерживает смех, умиляясь тому, как явно плохо у Антона получается скрывать своё очевидное смущение за маской раздражения. Ещё через несколько минут тишину снова прерывает голос Арсения: — Вообще забавно, как мы, считай, сразу перескочили на стадию гражданского брака. И никаких сомнений, рано ли нам ещё съезжаться, никаких тебе неловких раздумий о том, кто к кому переезжает… Антон уже было собирается добавить: «Разве что супружеский долг никто из нас не выполняет», — но вовремя себя останавливает, правильно расценив, что Арс наверняка воспримет это как намёк, а давить на него Шастуну совсем не хочется. Поэтому он просто ухмыляется и согласно хмыкает в ответ.

***

На последнюю перед съёмками техничку приходят посмотреть три верных зрителя: Катенька Варнава и Паша с Ляйсан. Все трое с радостью отозвались на предложение помочь с выбором игр и, может быть, дать какой-то объективный фидбэк. Даже такая малюсенькая аудитория помогает вести себя на сцене чуть более динамично, и «тренировка», в принципе, выходит удачной, помогая, наконец, выделить целых шесть игр для съёмочного концерта. Только Катя добавляет, что ведут они себя как-то излишне мягковато — на обычных выступлениях это было не так заметно — и советует немного раскрепоститься: — Нет, в совсем уж звенящую пошлость, шансон и маты через слово уходить, конечно, не надо, но вы просто будьте собой! Меньше материтесь, раз уж хотите в телевизер попасть, как домомучительница из Карлсона, но собой! Добровольский же, когда все уже прощаются, подходит к Арсению, по-отечески кладёт руку ему на плечо и с абсолютно серьёзным видом начинает: — Так, слушай внимательно. Мне, честно, очень нравится, что вы тут делаете, и я хотел бы, чтобы у вас всё получилось, так что вот тебе небольшая мотивация: меня давно уже спрашивают, есть ли у нас секция актёрского мастерства, — Арс с Антоном переглядываются и первый удивлённо поднимает брови, — и я давно уже подумываю её открыть. Если у вас всё получится с этой съёмкой, но при этом вы не зазвездитесь и не поедете на гастроли по всему миру, забив на несерьёзную учительскую работёнку, то откроем кружок актёрского мастерства и импровизации в зале хореографии. Можете там преподавать хоть вдвоём, хоть поодиночке, хоть на полставки, хоть на полную — это мы уж потом решим. Нравится такая идея? Арсений улыбается, уверенно кивает и, поблагодарив начальника, тянется, чтобы его обнять. Антон делает то же самое, правда радуясь такой возможности для Арса реализовать именно театральный опыт. Сейчас же, за полчаса до выхода на сцену под объективы камер, воспоминания об этом разговоре Антона не очень-то мотивируют: он, скорее, чувствует большую ответственность и теперь не только хочет выложиться по полной наравне с ребятами, но и ужасно боится, что накосячит и подведёт и друзей; и родителей, которые в курсе дел и часто говорили о том, как сильно хотели бы иметь возможность увидеть хоть одно их выступление собственными глазами; и, самое сейчас главное — Арсения. Тот стоит прямо перед ним, в кои-то веки возвышаясь над Антоновой головой — потому что Антон сидит на каком-то высоком чёрном ящике вместе с Димой, пока Арс с Серёжей стоя о чём-то мило болтают. Матвиенко уже, кажется, отпаниковался: попрыгал вокруг ребят со словами «Чё-то я волнуюсь», а потом как будто бы отвлёкся и вот сейчас выглядит вполне спокойно. Поз умудрялся вести себя как обычно, да ещё и приводить вполне рациональные аргументы против общей тревоги: «Пацаны, смотрите, мы же уже проделывали то же самое кучу раз, правильно? Правильно. Успешно проделывали? Успешно. Ну так и чё вы ссыте тогда?» — к чему Арсений добавляет: «Ну правда, ребят, чего вы? Вот даже чисто гипотетически, если вдруг случится невероятное и у нас не будут идти игры — что страшного с нами произойдёт? Просто продолжим выступать на сценах в своё удовольствие, а попытки это всё снять перенесём на время, когда мы будем уже поопытней да пострашней! Да, Шаст?». Шаст в данный момент смотрит на Арсения снизу вверх и не может перестать тихо восхищаться тому, как тот почти уже на физическом уровне светится от предвкушения. В случае этого удивительного человека, волнению не удаётся повлиять на него негативно или подавляюще — он будто наоборот лишь заряжается и воодушевляется на новые подвиги. «Хоть бы это передавалось половым путём», — грустно думает Антон и опускает взгляд на собственные ноги, давно уже живущие своей бурной жизнью, нервно мелко топая и создавая иллюзию землетрясения за кулисами. — Откуда, блять, у тебя там знакомый? — Арс всё ещё обсуждает с Серёжей какой-то хороший клуб, названия которого Шастун так и не запомнил, и куда они собираются ехать отмечать после выступления. Стресс нужно снять всем, вне зависимости от исхода сегодняшнего дебюта на камеру. — Ну так вот вышло, понимаешь? Ты бы радовался лучше, чем так недоверительно ко мне относиться. — Да верю я, просто офигел немножко сначала. Димон, а тебя Катя-то отпустит? — Конечно отпустит, — фыркает Позов, демонстративно печатая что-то в телефоне, — вот прямо сейчас отпускает. Тут открывается шторка и к ребятам подлетает, взволнованный не меньше, чем они сами, Стас: — Та-ак, ребятушки, ну что, готовы? — все кивают настолько уверенно, насколько возможно. — Там уже массовка собирается потихоньку. Не кисните тут, короче, скоро начнём уже, так что можете пойти водички попить, или кофе, кому надо — тут всё есть. Антону конфетку дайте какую-нибудь, а то совсем бледный уже, — бросает Шеминов и, достав телефон из кармана, отвечает на звонок, параллельно уходя куда-то в сторону гримёрок. Шастун прерывисто выдыхает, поджимая искусанные уже губы, и чувствует на ноге мягкое прикосновение чужой тёплой ладони. Он встречается взглядом с Арсением, сочувственно улыбающимся и ободряюще треплющим его по острой коленке. Антон улыбается в ответ и перестаёт трясти ногами, игнорируя какие-то странные молчаливые переглядки Димы с Серёжей. Всё, что имеет сейчас значение — это успокаивающее прикосновение родных уже пальцев, и Шаст думает, что пожалуй и правда стоило бы сходить подзарядиться: но только не кофе в гримёрке, а крепкими объятиями с любимым человеком где-нибудь в туалете.

***

— Интересно, а там же, судя по камерам, каждую вылетающую слюню будет видно? — рассуждает Матвиенко, сидя за рулём. — Поповский, ты как переживёшь, если вся страна увидит твой прыщ на лбу? — Абсолютно спокойно, — фыркает тот с заднего сиденья и переглядывается с хохочущим рядом Шастуном, — во-первых, зачем такие слова громкие: «вся страна» прям? А во-вторых, даже если и вся страна — там отвлекать внимание будет другой прыщ побольше. — Да, тебя вот этот вот прыщара не волнует? — поддерживает Антон, указывая на Серёгину кичку. Арсений заливается смехом. — А-а, а я всё догнать не мог, о каком именно прыще Арс говорил, — вставляет Поз, расположившийся, по его словам, «меж двух башен» на заднем сиденье. — Думал, вдруг про меня, а я б такого не пережил. — Не-е, Диман, про тебя я бы никогда такого не сказал, — Арсений посылает ему воздушный поцелуйчик, от которого адресат активно отмахивается, сопровождая каждое движение многозначительным «Фу!». — А вообще вот, если серьёзно, вам самим как кажется? Хорошо прошло? — оборачивается с переднего места Шеминов. Все в голос тянут уверенное «Да» и расплываются в улыбках. — Ну вот, Шаст, а ты боялся! — немного наклоняется вперед Арс, чтобы заглянуть Антону в лицо через Поза. Сейчас Шастуну и правда кажется, что всё прошло настолько хорошо, насколько могло. Возможно, когда эйфория от крупного выступления под слепящими софитами и объективами камер сойдёт на нет, и они смогут чуть более объективно оценить уже саму запись, мнение поменяется, но сейчас все максимально довольны и собой, и друг другом. — А ты, Арс, — Антон тоже наклоняется, — теперь что, не учитель французского получается? Паша, естественно пришедший сегодня посмотреть в качестве массовки, действительно пробился к ним по завершении и торжественно объявил, что выполнит обещание после Нового Года. — Да ты что, он же им никогда и не был, — встревает Шеминов, — он всегда… — Актёр! — добавляют ребята уже хором и снова смеются. — Нет, ну теперь-то хоть реально навыки пригодятся, поздравляю, что ли? — Дима жмёт соседу справа руку. — Спасибо, но что-то рано вы поздравляете. Может ещё всё сорвётся и Пашка передумает? — Да ну не, мне кажется он обещания держит, — отмахивается Шастун. — Так, пацанва, уже подъезжаем, готовьте лица для фейс-контроля, — Матвиенко деловито заворачивает за угол, и в окне сразу открывается вид на неоновую вывеску «Lamp in a Bottle». — А почему «Лампа в бутылке»? — задумчиво интересуется Антон. — Может это типа «впихнули невпихуемое»? — пожимает плечами Арсений. — Невпихуемое пихать сегодня будет Серёжа, если повезёт, — мерзко хихикает Поз, пока Матвиенко показывает ему средний палец, не отрывая глаз от парковки. Все дружно фукают и уже через пару минут выходят из машины. — Не Барвиха, конечно, но вполне ничё так, — Поз проходится оценивающим взглядом по обстановке, как только они переступают порог заведения, и одобрительно кивает. Сам клуб изнутри действительно выглядит гораздо более достойно, чем снаружи. Всё как положено: яркие вспышки, много неона и укромные местечки на первом и втором ярусе, где и умещаются столики. Какой-то услужливый парень из персонала проводит всю компанию до столика за ширмой на первом этаже, откуда, если приоткрыть шторку, открывается прекрасный обзор на танцпол. Шастун активно пользуется таким расположением, когда, через полчасика после их здесь появления, Арсений отпивает свой коктейль из трубочки и выходит танцевать, махнув на ещё недостаточно выпивших, а потому ломающихся ребят рукой. Далеко не отходит, видимо надеясь, что хоть кто-нибудь вдохновится его примером и вскоре присоединится. Антон уже имел счастье наблюдать за тем, как Арс танцует, и вот сейчас ему кажется, что на эти пластичные движения и подпрыгивающую чёлку смотреть можно вечно. Он всё ещё активно участвует в общем разговоре и много смеётся, но взгляд то и дело сам собой возвращается к темной фигуре, беспорядочно рыская по танцполу глазами, когда та в очередной раз перемещается в новую точку. — Так, ну всё, — решительно выдыхает Поз и, зачем-то, встаёт из-за стола. Антон недоумевает ещё больше, когда тот подходит к нему и за руки тянет за собой. — Пошлите давайте, чего мы, молодые, красивые, чуть-чуть пьяненькие, кроме Серёжи, — приговаривает Дима, хлопая уже поднявшегося с места Шаста по спине, — Серёжа у нас по всем этим пунктам пролетает. — Пошёл ты! Я чемпион краснодарского края по танцам, между прочим! — Матвиенко гордо поднимает голову и все уважительно окают. — А как танцуешь ты я бы посмотрел. — Ну и я пойду, чё сидеть-то, правильно? — как-то не очень уверенно присоединяется Шеминов. У Антона от выпитого к лицу и ушам уже прилила кровь, а лёгкое головокружение мешает нормально ориентироваться в пространстве, поэтому он сам не замечает, как оказывается зажат между кучей активно дрыгающихся людей, а из знакомых вокруг уже никого не оказывается. — Вот суки, — тихо и грустно выдыхает Антон и уже было собирается потихоньку выплывать из этой облепившей его живой массы, когда слышит радостное «О, Шаст!» и чувствует, как сильным рывком его за руку вытягивают в какое-то небольшое свободное пространство, где, по крайней мере, легко умещаются два человека без необходимости дышать друг другу в нос. Вторым человеком на этом месте, конечно же, оказывается Арсений, которому он сейчас рад невероятно. — Арс! — как-то совсем счастливо улыбается Шаст. — Антон! — смеётся он в ответ, перекрикивая музыку. — Что, всё-таки настроились подвигаться? — подходит ближе к порозовевшему уху и немного поднимается на носочки, чтобы было лучше слышно. — Я где-то там ещё видел знакомый пучок, но подходить уже не стал. Шастун просто пьяно кивает, двигаясь под ритмичную музыку и наблюдая за мужчиной напротив. Песни сменяют одна другую, движения тоже, то объединяясь в одну парную композицию, когда Арс оказывается невозможно близко, то снова разделяясь и давая Антону возможность поплывшим взглядом оценить внешний вид разгорячённого Арсения. Чёрная футболка очень выгодно подчёркивает мышцы спины и торса, периодически плотно их обтягивая, а благодаря местному освещению отчётливо виднеется рельеф постоянно перемещающихся в воздухе рук — удивительно, как они, такие сильные на вид, умудряются выглядеть в движении так плавно и местами даже изящно. Тонкие ноги, обтянутые переливающейся сейчас разными цветами тёмной тканью, тоже не останавливаются ни на секунду, иногда разворачивая своего владельца спиной к Шастуну и демонстрируя тому подтянутые бёдра и упругую задницу, на которую не смотреть сейчас вот никак не получается. Порозовевшее не меньше Шастуновского лицо покрылось испариной и часть взмокшей чёлки прилипла к виску, однако выглядит это совсем не мерзко. Тёмные, густые, и слишком уж длинные ресницы опущены, зубы слегка закусывают нижнюю губу, а у Антона от этого зрелища голова кружится ещё пуще прежнего, и набатом в ней звенит одна мысль: Арс просто пиздецки красивый. А ещё невъебически горячий. Насмотревшись, Шастун и сам начинает чувствовать себя раскованней и двигается уже чуть смелее, постепенно перемещаясь к Арсу всё ближе. Сейчас он очень даже благодарен тем людям, которые так невежливо толкают его сзади, в какой-то момент практически опрокидывая прямо на запыхавшегося Арсения. Антон уже было собирается неловко извиниться и отойти хотя бы на пару шагов, когда замечает коварную ухмылочку и чувствует, как его руки настойчиво укладывают на чужую талию. Шаст воровато оглядывается, но пользуется приглашением, подходя чуть ближе и средним пальцем медленно оглаживая немного влажную горячую кожу сбоку под слегка задравшейся от приутихших, но всё-же резковатых движений своего владельца тканью футболки. Шастун оценивает обстановку и, заключив, что на них абсолютно никто сейчас не обратит внимание, медленно ведёт руками вниз и останавливается на пояснице, отчего Арс практически замирает. Теперь оба просто часто приподнимаются на носочках и качают всем телом в ритм, замедляясь и не делая резких движений, а Арсений укладывает руки на чужие плечи, плавно их оглаживая. Голубые глаза смотрят дразняще, и Антон явно ведётся: взгляд всё чаще опускается на тонкие искусанные губы, а собственные, пухлые и пересохшие, начинает покалывать от предвкушения. — Эй, педики, — голос Матвиенко вдруг перекрывает музыку и раздаётся слишком близко, заставляя их отлететь друг от друга настолько далеко, насколько это вообще сейчас возможно, — мы там уже сами поназаказали всего, а то никак не могли вас найти, уж извините. Пойдёмте? Парни смущённо кивают и, коротко переглянувшись, цепочкой следуют за мамой-Серёжей к столику.

***

Остаток вечера проходит относительно спокойно: Стас снимает на видео Арсения, присоединившегося к девушкам за танцами на барной стойке, откуда его потом стаскивает ржущий Матвиенко; Дима по телефону доказывает искренне смеющейся над ним жене, что не такой уж он и пьяный; а около четырёх часов утра Серёжа, как единственный непьющий, терпеливо развозит всех по домам (по своей же инициативе). Два пьяненько хихикающих парня в обнимку заваливаются домой, и Антон думает, что что-то ему это напоминает. — Сейчас только выключенного света не хватает, да? — будто прочитав его мысли, тихо проговаривает Арсений. — …А можно тебя теперь даже с работающим электричеством за руку взять? — улыбается Шастун в ответ и переплетает свои пальцы с чужими, увидев довольный кивок. Так и сцепившись, оба проходят в гостиную, где Арсений с тихим «ой» всё-таки выдёргивает свою руку и хватается ей за шею, сморщившись и медленно наклоняя голову из стороны в сторону. — Что такое, шея болит? — искренне обеспокоенно спрашивает Антон. — Да, где-то потянул как будто. Ничего страшного, просто сейчас что-то прихватило. — Ну правильно, шестьдесят семь лет, а ты сегодня вон как издрыгался, — Шаст фыркает и зовёт соседа к себе в комнату, отвечая на вопросительный взгляд голубых глаз подбадривающим «Давай-давай». Сам же, прежде чем сесть рядом на кровати, тщательно моет руки и растирает похолодевшие ладони. — Чё сидишь, спиной поворачивайся давай, массаж тебе буду делать. — Простаты? — хихикает Арсений, заставив парня звонко цокнуть языком и закатить глаза, но послушно поворачивается. Антон начинает потихоньку массировать, расслабляя ощутимо перенапрягшиеся за день мышцы шеи, спины и плеч. Опыт в подобном у него весьма любительский, но, судя по тому, как уже через минуту интуитивных манипуляций Арс шумно выдыхает и слегка откидывает голову, прикрыв глаза — получается весьма неплохо. Он разминает территорию вокруг верхнего отдела позвоночника, поднимаясь всё выше, приятно надавливая большими пальцами на ямочки в месте перехода шеи в затылок и невольно засматриваясь. Арсений весь плывёт и тает от расслабляющих прикосновений и всё это, почему-то, ощущается сейчас особенно интимно. Не совсем соображая, что он делает, Шастун снова ведёт вдоль позвоночника, но уже по направлению вниз, внимательно следя за реакцией, а потом плавно залезает руками под футболку, прижимается ближе, обхватывая талию, и оглаживает пальцами тёплую кожу живота, чувствуя, как сокращаются под ними мышцы. Арс ничего не говорит, только подаётся навстречу прикосновениям и прерывисто выдыхает, когда Антон припадает губами к оголённой коже, проводя дорожку из поцелуев до места перехода плеча в шею, слегка оттянув рукав футболки вниз и обжигая горячим дыханием. Загребущие руки беспорядочно шарят везде, докуда могут дотянуться: обхватывают упругие бёдра, изредка оглаживая внутреннюю их сторону, возвращаются на талию и грудь, чтобы вскоре повторить всё сначала. Арсений запрокидывает голову на чужое плечо, давая всё более напористому Шастуну ещё больше пространства. Антон активно этим пользуется: уже более мокро целует за ухом, плавно переключается на мочку, вырывая из Арсения тихий сдавленный стон, когда её прикусывает, а потом переходит к нижней челюсти и всем участкам лица, до которых может сейчас достать, параллельно притираясь пахом к подающемуся навстречу мужчине. — Шаст, — Арс шёпотом прерывает его, когда тот уже почти доходит до чужих приоткрытых губ, — Шаст, ну погоди, — Антон очень этого не хочет, но послушно останавливается, давая соседу немного пространства, которым он, к великому сожалению парня, решает воспользоваться, развернувшись к нему лицом. — Что-то случилось? — оба дышат загнанно, да и выглядят почти как после часа непрерывного бега: такие же растрёпанные и раскрасневшиеся. Арсений явно собирается с мыслями, бегая затуманенными зрачками по озадаченному лицу напротив и пытаясь отдышаться. Потом всё же сглатывает, останавливает взгляд на зелёных глазах, расплывается в лисьей улыбке и выдаёт: — Я целуюсь только на трезвую голову. Но за массаж спасибо! — резко приближается, коротко чмокает ошалевшего Антона в кончик носа и бодрой походкой выходит из комнаты, усиленно притворяясь, что никакого подозрительного бугорка в районе ширинки уж слишком тонких штанов нет. Шастун хлопает огромными глазами, непонимающе разводит руки в стороны и громко прыскает, прежде чем уткнуться в собственную подушку и очень приглушённо взвыть.