Тридцать три несчастья

— Блять! — от души матерится Антон, когда какая-то веточка, воспользовавшись кучей капюшонов, закрывающих обзор, коварно и резко выдергивает у него из уха наушник. Утро и так выдаётся не очень-то приятным: вспоминать о вчерашних пьяных выходках почему-то очень неловко, и он точно знает, что оба теперь, как обычно, просто притворятся, что ничего не было и никогда больше об этом не заговорят. Этот процесс уже стал какой-то привычной традицией: попытаться сблизиться, резко отстраниться, а потом забыть и забить, что, на самом деле, уже жутко подбешивало, а теперь ещё и музыку грустную спокойно не послушаешь. — Бля-ять, — тянет Шаст ещё более печально, когда понимает, что наушник порвался, и тяжело вздыхает. М-да уж, выносить мусор с похмелья, видимо, было не лучшей идеей. И даром, что дойти до контейнеров оставалось всего-то пару шагов. Преодолев это расстояние за пару секунд, Антон чётким движением избавляется от забитого пакета и уже разворачивается, чтобы пойти домой, когда слышит какое-то копошение и тихий-тихий писк. Шастун вынимает второй наушник уже сам и останавливается, прислушиваясь. Да, ему определённо не показалось — звук шёл откуда-то со стороны мусорки позади, и походил то ли на мяуканье, то ли на скулёж, чего уже становится достаточно, чтобы заставить Шастуна вернуться к вонючим бакам, снять один капюшон и внимательно осмотреться. — Э-эй, кто тут? — тихонько зовёт он максимально ласковым и тонким голосом, и ему отвечают где-то снизу бурным шебуршанием и более решительным скулежом. — Ах вот вы где, — вычислив, что в цветастом плотном пакете практически у самых его ног явно находится что-то живое, Антон опускается на корточки и аккуратно в него заглядывает, сразу же расплываясь в широкой улыбке и умилённо поднимая брови.

***

— Какие гондоны их вообще там бросили?! — Арс яростно носится по кухне в поисках какого-нибудь пустого контейнера, в который можно было бы налить воды. — Зимой! В пакете! — Да не говори, реально уебаны какие-то, слов нет, — агрессивно соглашается Шастун, умудряясь одновременно сидеть на полу у дивана с растопыренными ногами, в которых копошилось два маленьких щеночка, осторожно обнюхивая то его штаны, то протянутые навстречу пальцы, то друг друга. — Им же, наверное, ещё даже трёх месяцев нет… — Пиздец блять, — Арсений отмывает низенький стаканчик из-под сметаны и, наполнив его комнатной температуры водой, ставит на пол, отправляясь резать сосиски за неимением дома чего-то более «собачьего». — Слушай, а они, по-моему, обе девочки, — заключает Антон после того, как, активно сюсюкаясь, по очереди берёт их на руки и внимательно осматривает, — наверное поэтому и выкинули именно этих двух. — Типа захотели только пацанов оставить, а на девочек насрать? Люди правда так делают? — Люди — нет, Арс. Но да, такое бывает, из всего помёта в каких-то своих ебанутых целях оставляют только мальчиков, с котятами то же самое. — Ну неси их сюда, — разрешает Арс, положив на газетку (где он только её нашёл?) кучку мелко нарезанных сосисок, и оба молча и очень внимательно наблюдают, как щенки жадно едят. — Но ты же понимаешь, что мы не можем их оставить?.. — тихо, будто боясь, что малыши услышат, спрашивает Арсений, подняв на Антона жалостливый взгляд. — Это же не наша квартира, а у Людмилы Ивановны точно было условие, что с животными нельзя. — Так и не надо, — шмыгает носом тот, — размещу их на доске объявлений и отдадим в хорошие руки. Я так уже делал. Только фотографии надо будет прикольные забабахать, и разберут быстро, тем более Новый год скоро. Арс тяжело вздыхает и присаживается на пол, оказываясь с лопающими лакомство кутятами практически на одном уровне. — У этой пятнышки на боках, как у коровки, — улыбается он, тихонько поглаживая светлые кружочки на тёмной шерсти самым кончиком указательного пальца, а потом прекращает отвлекать её от такого важного процесса и, вытянув губы трубочкой, подносит к лицу вторую девочку более ровной расцветки, которая закончила есть и уже бодренько собралась куда-то идти. — Кого-то помыть надо, — сюсюкает прямо в маленькую моську, — а то как целоваться будем, м? Антон никогда бы не подумал, что будет абсолютно неиронично умиляться тому, как мужик старше его на восемь лет так по-идиотски разговаривает с животными, но либо в данной ситуации сыграли роль сами щеночки, либо Шастун поплыл окончательно. Оставив Шаста «присматривать за детьми», Арсений уходит в ближайший зоомагазин за кормом, шампунем и пелёнкой, а по пути обратно заглядывает ещё и в мясной, мысленно ворча на непредвиденные и немаленькие расходы прямо перед Новым годом. А им ведь сегодня ещё и ёлку с игрушками покупать! Дома Антон быстренько купает щенят из душа, поставив в ванну тазик с тёплой водой, а Арс стоит наготове с полотенцем, заворачивая в него дрожащих малявок. Когда они просыхают настолько, что уже точно не замёрзнут, их выпускают из коконов, давая возможность устроить себе просушку самостоятельно: кутята, хорошенько отряхнувшись, начинают носиться по квартире, а к ним с удовольствием подключается Шастун. Зрелище это, конечно, то ещё: щенки тонко и очень грозно тявкают на кряхтящего парня, часто топая коротенькими ножками, пока тот то убегает от них, то догоняет. — Ша-аст, ну прекращай, — Арсений смеётся, — соседи снизу нам спасибо не скажут. В какой-то момент девочки устраиваются на подстилке, спонтанно организованной из тёплой махровой кофты Антона, которую тот особо не надевал и носить уже не планировал, и, пару минут поклевав носами, засыпают. — Блин, а они ж нассут пока мы будем ёлку искать, — Арс устало поправляет чёлку. — Ну и ничего страшного, протрём. Очень поторопимся с этим шоппингом и будем надеяться, что ламинат вздуться не успеет. Арсения, честно говоря, это не слишком успокаивает, но другой возможности вместе закупиться необходимыми для праздника атрибутами у них не будет, так что он лишь кивает, поджав губы. Управиться действительно удаётся довольно быстро, и уже через пару часов недолгих споров и сложных выборов, парни едут в такси с маленькой ёлочкой, которую можно будет поставить на старый небольшой столик, без дела стоявший в комнате Арсения, и несколькими бумажными пакетами с украшениями наперевес. Следующие несколько дней Антон выслушивает возмущения своего парня о невыносимых людях, звонящих Арсению, вызвавшемуся отвечать за разговоры, по объявлению со щенками. — «Мы ребёнку поиграться», — передразнивает он, — нет, это как вообще? А вот в последний раз звонила женщина, говорит у них уже была собака. Я думаю: «О, круто, значит опыт есть!» — спрашиваю, что с ней случилось, а она говорит: «Ой, да она выросла, мы её отдали», представляешь? У людей вообще нет чувства ответственности никакого? — Ну тут понятно, дебилы какие-то, а вот при мне тебе сегодня с утра кто-то звонил, а ты как-то быстро отказал — даже не спросил, куда берут, кто будет ухаживать, чем будут кормить, как часто будут гулять, есть ли дома какие-то ещё животные, сколько детям лет, ну и дальше там по твоему списку — с ним-то что не так было? — Да голос мне не понравился, — хмуро отмахивается Арсений, а у Антона вырывается нервный смешок, — и он какой-то безэмоциональный, ни про характер не спросил, ни про расцветку, я даже и не стал допрос устраивать. На следующий день всё-таки звонит та избранная, претензий к которой у Арса не находится, а посмотрев на любезно высланные фотографии дома, в котором живёт эта женщина, парни обоюдно решают отвезти туда щенка лично, дабы убедиться, что это не розыгрыш. После работы — благо, заканчивают сегодня оба довольно рано — заезжают домой, укладывают девочку с однотонной шёрсткой каштанового цвета в коробочку, и с тяжёлым сердцем садятся в такси. Прошло всего четыре дня, но привязаться к этим маленьким гиперактивным комочкам счастья оказывается невероятно просто. Это уже не говоря о том, как жалко разлучать их с сестрёнкой, с которой они так мило игрались и засыпали, уткнувшись друг в друга носами, хоть Шастун и понимает, что переживать об этом — глупо, и уже через пару дней та, с пятнышком, о сестре даже и не вспомнит. Всю дорогу они с Арсением грустно переглядываются и по очереди, а иногда и одновременно, гладят поскуливающего щенка в коробке, шёпотом её успокаивая. Однако опасения не подтверждаются — её новый дом оказывается таким шикарным, что любой человек сам был бы рад, согласись хозяйка его приютить. Ольга и в реальной жизни кажется очень милой: проводит парней с Молли — как она уже решила окрестить щеночка — по всем комнатам, показав и огромную будку на улице, где, возможно, будет обитать питомец летом, и кучу игрушек, и большую мягкую подстилку у кровати, и миску с автоматическим наполнением; рассказывает, какой у Молли будет рацион, когда и как она планирует приучать её ходить в туалет на улицу и убеждает, что обязательно выполнит их просьбу и будет почаще присылать видео и фотографии. — Я дико извиняюсь, — задаётся Шаст вполне логичным вопросом, — вы же, ну, очевидно, можете себе позволить купить породистую собаку, так почему же выбрали дворняжку? — Да я фотографии увидела и как-то сразу влюбилась, — смущённо отвечает девушка и тычется носом в мягкую шёрстку уже удобно устроившейся в объятиях новой хозяйки Молли, — и не стала даже дальше искать кого-то. Арс и Антон ей верят, и уходят в чуть более приподнятом настроении, успокоившись устроенной судьбе хотя бы одной из кутят. — С наступающим! — кричит им вслед Оля, помахав лапкой всё также спокойно сидящего у неё на руках щеночка.

***

Тридцать первое декабря. Последний день года, одна только половина которого пронеслась ураганом по жизням, по меньшей мере, четырёх человек, сметая на своём пути у тех из них, чьи имена начинаются на первую букву алфавита, вообще всё привычное, и, по ощущениям, унося уютные домики с нажитыми годами устоями куда-то в страну Оз. Антон, по собственным меркам, просыпается слишком рано, но неприятным это пробуждение тоже не назовёшь: пушистый будильник забирается на кровать и, звонко тявкнув, тычется мокрым носом в лицо, активно виляя хвостиком. Щеночка с пятнышками на боках они, пока, так и не пристроили: Арс жёстко и радикально отметал всех позвонивших, а потом объявление уже ушло куда-то вниз по списку — звонки почти прекратились, а заплатить за продвижение в топ как-то удобно забыли. С кухни уже доносился звон посуды: неугомонный Арсений, видимо, тоже уже проснулся и решил начать готовиться к приезду гостей сильно заранее. Шастун Новый год правда любил, а этот будет для него первым в (уже не такой уж и чужой) Москве. Он бы с удовольствием провёл его только вдвоём с человеком, который и сделал этот год таким особенным, но это, всё же, не только его заслуга, поэтому Антон совершенно не против того, что сегодня вечером должны прийти Позовы и Серёжа, а где-то ближе к шести пообещали ненадолго заскочить и Добровольские-Утяшевы с сыном Робертом. Стас же вежливо отклонил их любезное предложение, видимо, предпочитая праздновать наедине со своей невестой. Как Антон и предполагал, практически целый день они проводят за готовкой под фоновый бубнёж классических новогодних фильмов из какой-то подборки в интернете. Пока Шаст нарезает солёные огурчики на оливье и кое-что планирует, Арсений прерывает ход его мыслей отчаянным стоном. — Ша-аст, она опять сходила на пелёнку! — И что? Наоборот хорошо же? — Антон непонимающе поднимает голову, засовывая в рот четвертинку огурца. — Да нет, блин, плохо! Мы опять не успели вывести на улицу, — сокрушается тот, — она же такими темпами никогда не приучится! — Арс, — Шастун бессовестно ржёт в ответ, — ты серьёзно? Ей ещё трёх месяцев нет, успеет научиться ещё. И командам научим, если хочешь, и в туалет ходить куда надо. — Ты так говоришь, как будто мы её себе оставляем, — бурчит Арсений, отворачиваясь обратно к противню с маринованной курочкой. Антон молчит, потому что прекрасно понимает, что Арс на самом деле и сам уже давно для себя это решил, просто открыто не признаётся. К тому же, как там говорится? «Как Новый год встретишь, так его и проведёшь»? А встречать они его по-любому будут с собачкой, так что… Ещё через какое-то время Арсений ставит курицу с картошкой запекаться в духовку, быстренько забегает в свою комнату, и тихонько подкрадывается сзади к перемешивающему салат Шастуну, вешаясь ему на шею. — А у меня, между прочим, кое-что для тебя есть, — проговаривает он хитрым голосом, пытаясь со своего положения заглянуть Антону в лицо. — Арс, спасибо тебе, конечно, но мы же вроде договаривались без подарков, — морщится тот, но вздыхает и, бросив своё занятие, усаживается на табуреточку лицом к Арсению. — Да ладно тебе, там чисто символическое. К тому же, ты сам спалился со своей покупкой. Антон немного розовеет, хотя по сути ничего такого в этом нет: у него самого подарок маленький и «чисто символический» — увидел на витрине и не смог пройти мимо. — Сразу говорю — я понятия не имею, что ты там купил, но ты прятал пакет и очень подозрительно себя вёл, поэтому я и догадался, — успокаивает его Арсений и достаёт из-за спины небольшую аккуратную коробочку, чуть ли не подпрыгивая на месте от радостного волнения. Как ребёнок, ей богу. Антон с улыбкой распаковывает и открывает коробку, доставая оттуда красивую копилку в форме чёрного черепа. — Ты просто так часто говоришь, как сильно хочешь машину, что я подумал надо уже начинать хоть как-то копить потихоньку, — немного смущённо поясняет Арсений. — Поставим где-нибудь в прихожей и будем туда каждый день по чуть-чуть закидывать. — Вот только ты мог в две тысячи двадцать первом году на полном серьёзе подарить человеку копилку, — Шастун смеётся и, осторожно поставив подарок на стол, встаёт, чтобы обнять мнущегося на месте мужчину. — Спасибо, мне честно очень нравится. Арсений выдыхает с облегчением и заметно расслабляется. — Так, а ты мне покажешь, что за «ничего» было у тебя в пакете? — отстранившись, ведёт он бровью. — Ван секанд, ща принесу, — Антон уходит в комнату и возвращается с тем самым подарочным пакетиком в руках, несмело вручая его Арсению. Тот издаёт восторженные неразборчивые звуки, расплываясь в улыбке и достаёт милого плюшевого лисёнка. — Слушай, какой прикольный, — он с неподдельной радостью разглядывает игрушку, и выглядит сейчас как малолетний пацан, а не взрослый состоятельный мужчина, — а почему именно лисёнок? — Да не знаю, показалось на тебя похож, — пожимает Шастун плечами, отводя взгляд. Он, честно говоря, опасался, что Арсению тоже этот подарок покажется дебильным и детским, даже думал в итоге не отдавать ему лиса, но теперь уж его загнали в тупик, а при виде таких искренних эмоций жалеть о своей покупке совсем не хочется. — Ещё и с претензией на «Мы в ответе за тех, кого приручили» получилось, мне нравится, — на Арсовых щеках красуются ямочки и у глаз собираются очаровательные лучики от улыбки, а потом он благодарит Антона и коротко целует в щёку, посадив лисёнка под ёлочку. Когда они уже, наконец, заканчивают готовить, и остаётся только дождаться, пока запечётся курица, в дверь звонят Паша с Лясей и Робертом. Все трое явно куда-то торопятся, поэтому успевают лишь обменяться шампанским с мартини, конфетами и душевными поздравлениями, попить чай, по-гречески поцеловаться и разбежаться, но менее тёплой коротенькая встреча от этого не становится. Следующее вторжение ожидается лишь через часа три в лице четы Позовых с селёдкой под шубой и напитками, да Серёги с десертами, поэтому пока что парни позволяют себе расслабиться и позалипать в телефоны полулёжа на диване, изредка лениво подпевая тихо играющим новогодним песенкам. Вдруг Арсений резко садится ровно, о чём-то вспоминая: — Блин, у родителей же уже через час новый год! Надо бы им позвонить… — Конечно надо, — поддерживает затею Антон, тоже принимая вертикальное положение, — если ты хочешь, естественно, — добавляет, вспоминая, какие непростые у них с отцом отношения. — Знаешь, на самом деле хочу. Тебя можно показывать, или?.. — Конечно можно, Арс! — с излишним даже энтузиазмом откликается он. — Только ща, я быстро. Арсений с ухмылкой провожает взглядом спину явно взволнованного Шаста, уковылявшего в ванную, видимо, наводить марафет. Он и сам, если честно, немного волнуется: в последний раз они с родителями созванивались около месяца назад, в остальное время предпочитая обмениваться короткими сообщениями, да и тогда видео он не включал. А сейчас к нему самому прибавится ещё и его парень, хоть отец и не будет знать о том, в каких они состоят отношениях, и Попов-младший просто надеется, что в этот раз обойдётся без дебильных вопросов о личной жизни и прикрытых под маской заботы упрёков. Антон выходит из ванной и выглядит абсолютно так же, как перед своим туда уходом, разве что пара кудрявых прядей пропадает со лба. Арсений прокашливается, поправляет немного смявшуюся футболку и, переглянувшись с соседом, нажимает на кнопку вызова. Расслабиться у обоих получается только через несколько минут разговора, в течение которых Поповы-старшие восторженно знакомятся с Шастуном, чьё колено вне объектива успокаивающе сжимает их сын. Кажется, он производит на них очень хорошее впечатление, потому что уже примерно на двадцатой минуте милой беседы Сергей расходится и начинает неумело показывать и довольно умело рассказывать всё о своей коллекции холодного оружия, так что матери уже вовсю смеющегося Арсения приходится ласково остужать его пыл, несмотря на то, с каким неподдельным интересом реагирует на эти истории сам Антон, уже перехвативший чужой телефон в свои руки. Арсений всё же забирает смартфон обратно, когда до обратного отсчёта в Омске остаётся минут десять. — Мам, пап, вы простите за всё, что было в этом году и чего не было, — притихшим голосом проговаривает Арсений, потихоньку прощаясь, а у сидящего рядом парня сжимается сердце. — И ты нас прости, милый, — доносится из трубки мягкий и немного дрожащий женский голос. — С наступающим вас! В этом году обязательно приеду! — обещает Арс и, послав воздушные поцелуйчики в камеру и показав машущего рукой Антона, завершает звонок. — Ты как? — тихонько спрашивает Шастун, видя заметно погрустневшее выражение лица напротив. — Да нормально. Вроде в этот раз даже хорошо поговорили, — Арсений несмело улыбается. — Ты им понравился. Антон хмыкает. — Я рад, если так.

***

С семьёй Шастуна удаётся познакомиться уже всем гостям, когда родители с сестрой звонят часов в десять вечера, зная, что провожать этот год их сын планирует с близкими друзьями, чтобы всех поздравить да увидеть дорогих ему людей в лицо. Атмосфера царит невероятно уютная и душевная: Катя помогает Шасту на кухне, посмеиваясь с его шуточек, и ласково треплет по волосам, когда он чуть не роняет тарелку с основным блюдом, пока Димка с Арсом что-то бурно обсуждают, уткнувшись в экран телефона Матвиенко, который просто сидит рядом и мирно попивает сок, играясь с щеночком и изредка что-то вставляя. Когда Поз начинает разливать по бокалам шампанское, Антон отказывается, краем глаза наблюдая за реакцией Арсения. Тот приподнимает бровь, с интересом сверкает глазами и тоже просит не наливать, когда бутылка оказывается у него над фужером. — Да вы охуели! — искренне негодует Дима, разводя руками. — Катя беременная, этот гусь не пьёт, вы тут вдвоём чё-то мутите, а я один что ли должен теперь? — Нет, Дим, я могу хотя бы чуть-чуть с тобой выпить, если сильно хочешь, — мягко смеётся Позова, успокаивающе поглаживая его по предплечью. — Да ты-то сиди, — всё ещё ворчливо, но при этом заботливо отвечает ей муж и, тяжело вздохнув, отставляет открытую бутылку в сторону. — Ну чё, ебать, лимонадику бахнем? — на «гопнический» манер предлагает Антон. Несмотря на внезапный обет трезвости, все от души смеются, веселятся, поют и много болтают вплоть до обращения президента, которое тоже не оставляют без ехидных комментариев. — С Новым годо-о-о-ом! — выкрикивают ребята хором ровно в двенадцать, чокаясь фужерами с лимонадом, а Арсений даже успевает закинуть туда испепелённую бумажку, на которой истерически что-то писал, за пять минут до боя курантов. Ближе к двум часам ночи все постепенно расползаются по домам, поблагодарив «хозяев» квартиры за праздник, потому что Катя, например, уже очень хочет спать, а Серый загадочно говорит, что ему есть где и с кем провести остаток ночи и тоже куда-то уезжает. Сердце у Антона с каждой минутой бьётся всё чаще, явно чувствуя предвкушение своего хозяина. Проводив Матвиенко, Шастун возвращается в гостиную на несгибающихся ногах, чтобы застать Арсения, драматично смотрящего сквозь окна балкона на залпы салютов, всё ещё изредка с громким хлопком взлетающих в воздух, скрестив на груди руки. Полюбовавшись этим кинематографично-пафосным, но оттого не менее красивым видом, Антон тихо выдыхает и подходит со спины, обвивая руками талию, а вскоре чувствует, как Арс подаётся навстречу, с мягкой улыбкой практически укладывая голову на подставленное сзади плечо и накрывая чужие руки на животе своими. Простояв так с минуту, Шастун наконец собирается с мыслями и приглушённым — ещё и, отчего-то, низким — голосом проговаривает, обжигая чужое ухо горячим дыханием: — Я не пил. А ты? — Я? — усмехается Арсений, плавно разворачиваясь к Антону лицом. — Стёкл как трезвышко, — шепчет уже практически в пухлые губы. Сердце, кажется, перестаёт биться совсем, когда Антон начинает тянуться к лицу напротив, сокращая и без того небольшое расстояние и чувствуя, как горят в предвкушении губы, а Арс вдруг коварно ухмыляется, ведёт бровью, и резко отстраняется, не разрывая зрительного контакта, а затем хватает стоявшую на столике рядом бутылку мартини и отпивает. Шастун даже не успевает ничего сообразить, когда чувствует вкус ещё не успевшего согреться мартини уже на собственном языке и, быстро спохватившись, сглатывает напиток, сразу сминая влажные тонкие губы и притягивая Арсения за талию ещё ближе. На мягкость никто особо не разменивается: длинный язык нагло шарит по чужому рту, обладатель которого сопротивляться даже и не пытается; лишь переплетает его со своим и шумно дышит через нос, пальцами несильно сжимая светлые волосы на затылке Антона и прижимаясь к его груди, будто пытается не дать неистово рвущимся наружу сердцам выскочить. Шастун никогда подобного не испытывал, и вот чёрт его знает, повлияло ли на яркий взрыв в его голове то, как долго он этого ждал; то, что перед ним мужчина; или просто то, что это Арсений. С каждой минутой этого жадного поцелуя он всё больше склоняется к последнему варианту, беспорядочно шаря руками по горячему телу напротив и сминая мягкую ткань свитера, когда, наконец, отрывается от опухших и раскрасневшихся уже губ и переключается на так любезно подставленную шею. Арсений пьяно хватается за чужие плечи и тихо шипит, когда чувствует укус где-то в области перехода шеи в плечо. Антон сразу останавливается и поднимает голову, ловя голубые глаза и давая им обоим возможность отдышаться. — Всё нормально? — спрашивает он, цепляясь взглядом за расширенные зрачки, из-за размера которых глаза почти кажутся чёрными, припухшие и мокрые от слюны губы, залитые краской скулы, и растрёпанные волосы. От такого зрелища и понимания, что он сам и стал причиной подобного внешнего вида, внизу живота заметно тяжелеет, и Шастун невольно задаётся вопросом, как же тогда выглядит сейчас он сам? Вместо ответа Арсений на выдохе снова утягивает его в поцелуй, целуя мягко, тягуче, прикусывая чужую нижнюю губу и поглаживая большими пальцами обхвативших лицо рук высокие скулы. Антон забирается руками под свитер, оглаживает спину и талию и снова решается спуститься ниже, уже не кусая, а лишь покрывая тонкую кожу на шее мокрыми поцелуями. Арс шумно выдыхает и опять зарывается пальцами в светлые волосы, прикрыв глаза. Поцелуи постепенно становятся всё жарче и беспорядочнее. Шастун поднимается обратно к покрытому родинками лицу и губам, проводя по ним языком, и даже не слышит, а скорее чувствует, как Арс впервые стонет прямо ему в рот, когда сжимает руками его упругие ягодицы. Арсений прижимается ближе и начинает медленно притираться бёдрами, самостоятельно углубляя поцелуй и изредка тихо поскуливая. — Шаст, — шёпотом прерывает он, — к тебе или ко мне? Антон вынужденно отстраняется и мягко смеётся, утыкаясь лбом в подрагивающее от тихого хихиканья плечо. Очень сильно кружится голова, и это уж точно не от того разделённого на двоих глотка мартини. Арсений ответа не дожидается и просто молча тянет парня в свою комнату за предплечье. В спальне он мягко толкает Антона на кровать и забирается сверху, усаживаясь ему на колени. Тот снова впивается в аккуратные губы и оглаживает руками спину, пока Арс начинает плавно двигать бёдрами, даже сквозь плотные джинсы чувствуя чужой стояк. Теперь прерывисто дышит и тихо постанывает уже Шастун, опуская глаза и завороженно глядя на гибкие ритмичные движения, подаваясь тазом навстречу. Забирается руками под резинку штанов и сильно сжимает мягкие ягодицы, заставляя Арсения шумно выдохнуть и остановиться, но только чтобы провести рукой по выпуклой ширинке прямо под ним, а затем расстегнуть ремень дрожащими руками. Шастун смотрит на это закусив губу и, коротко поцеловавшись, тянет свитер вверх, помогая его снять, а потом избавляется и от собственной толстовки, отбрасывая её куда-то в сторону. Антон принимается медленно оглаживать руками едва выступающие контуры пресса и грудь, как-то спонтанно по очереди припадает губами к чувствительным соскам, которые задел пальцами секунду назад, обводит их языком по кругу и прикусывает, с удивлением чувствуя, как Арсений выгибается в спине и мычит от удовольствия, закусив губу. «Надо запомнить». — Шаст, помоги, — хрипло просит отстранившийся Арс, вставая на пол и пытаясь стянуть с него мешающие уже им обоим джинсы. Тот послушно приподнимает таз, позволяя исполнить задуманное, проводит рукой по невыносимо напряжённому члену сквозь ткань трусов и ждёт дальнейших действий, наблюдая, как Арсений снимает с себя штаны вместе с боксерами, открывая взгляду уже довольно внушительный стояк. Рот сам собой наполняется слюной. Но он, вместо того, чтобы вернуться на колени, садится на пол между широко разведённых длиннющих ног и поднимает на Антона затуманенный взгляд, покрывая поцелуями внутреннюю сторону бедра и поднимаясь всё выше. Тёплые руки гуляют по ногам, то оглаживают верхнюю их часть, то грубо сжимают, заставляя Шастуна стиснуть зубы, пока Арсений доходит до его паха и смотрит нерешительно, как бы спрашивая: «Можно?». Шаст снова приподнимается на кровати, давая стянуть с себя и единственные однотонные боксеры, которые смог найти в собственном шкафу. Возбуждение всё ещё мешает мозгу протрезветь, но смущение всё равно умудряется пробиться почти на передний план, и Антон старается не опускать взгляд на собственный член, притворяясь, что не замечает как тот влажно бьёт по животу, когда он опускает таз. Но желание видеть Арсения в такой момент всё же побеждает, и Шастун фокусируется на его лице, пока тот не проводит горячим языком по всей длине, обхватив основание ствола рукой — тут уж Антон автоматически запрокидывает голову, прикрыв глаза, и забывает даже как дышать нормально. Арс обводит кончиком языка головку и неглубоко берёт в рот, заставляя сжать руками покрывало и всё-таки опустить глаза. Это, кажется, зря, потому что у Антона складывается полное ощущение, что одного вида плотным кольцом обхватывающих его член аккуратных губ и порнушного взгляда из-под густых ресниц будет достаточно, чтобы тут же кончить; а когда он замечает, как Арсений медленно надрачивает сам себе в том же ритме, в каком двигает головой, то вбирая до середины, то практически выпуская стояк изо рта — впервые стонет, хоть и негромко, но в голос, и бессознательно выгибается навстречу, заставляя его отстраниться от неожиданности как раз вовремя, чтобы не закашляться от слишком глубокого проникновения. — Бля, прости, — Антон нагибается и виновато тянет Арса за руку на себя, — иди сюда. Шаст помогает ему вновь устроиться у него на бёдрах и целует. На губах, по понятным причинам, чувствуется немного странноватый привкус, но Шастун не брезгует, а лишь углубляет поцелуй, сжимая подтянутые бёдра. — Тебе не понравилось? — тихо спрашивает Арсений, немного отстраняясь и мягко поглаживая пальцами чужой затылок. — Извини, у меня правда немного опыта, но очень хотелось… — Арс, — Антон делает бровки домиком и с улыбкой чмокает его в кончик губ, — мне очень понравилось. Честно. Я просто хочу кое-что… Он опускает взгляд на два члена, благодаря положению парней находящихся уж слишком близко, и подтягивает Арсения ещё ближе, чтобы соприкоснуться своим поблёскивающим от слюны стояком с его, кажущимся не менее твёрдым. Арс закусывает губу и впивается пальцами в шею от непривычных ощущений, начиная медленно притираться и наслаждаясь отсутствием лишних элементов одежды, до этого мешавших почувствовать друг друга так. — …попробовать, — на выдохе заканчивает предложение Антон и обхватывает оба ствола рукой, мысленно радуясь, что решил не надевать сегодня кольца. Он не раз видел такое в порно, но не был уверен, что на практике это вообще сработает: всё-таки присутствовала с объектом его фантазий определённая разница в росте и — насколько он мог тогда предполагать — возможно, в размерах. А сейчас, когда запыхавшийся, растрёпанный, возбуждённый и совершенно голый Арсений сидит у него на бёдрах, всё совпадает идеально: такая поза компенсирует небольшую разницу в семь сантиметров, а оба члена идеально ложатся в руку. Антон коротко облизывает губы и обводит большим пальцем две уретры, размазывая по головкам капельки естественной смазки, а затем начинает привычно двигать рукой, пока сильно не разгоняясь. Арсений пользуется своим положением и мокро целует, тихо постанывая и едва заметно подаваясь бёдрами навстречу плотному кольцу длинных пальцев. Шастун постепенно ускоряется, чувствуя подступающую разрядку, и оттягивает чужую нижнюю губу, вырывая из Арса короткий высокий стон. Тот тоже начинает двигаться чаще и заметнее, уже практически вдалбливаясь в чужую руку и, чувствуя, что этого недостаточно, накрывает её своей, наращивая темп ещё сильнее. Никто уже не различает, чьи голоса нарушают тишину тёмной комнаты; движения становятся резкими и отрывистыми; Антон видит, как мышцы на животе Арсения ходят ходуном под бледной кожей, то расслабляясь, то напрягаясь, пока их хозяин целует Шастуна в шею, покусывая тонкую кожу. Вдруг Арс резко поднимает голову, делает несколько последних рывков и кончает, высоко простонав имя партнёра, сильнее сжимая свою руку на обоих членах, и мелко подрагивая. Сам Антон с протяжным хриплым стоном изливается вслед за ним, чувствуя, как стекает по пальцам смешавшаяся сперма, попавшая ещё и на животы. — Пиздец, — заключает он, всё ещё пытаясь отдышаться. — Пиздец, — соглашается такой же запыхавшийся Арсений и поднимает взгляд. Губы у обоих уже онемели, но они снова припадают друг к другу: в этот раз очень нежно, почти целомудренно даже; устало улыбаясь в поцелуй. — Подожди, я под кровать, — нехотя отрывается Арс и встаёт на слабоватые ещё ноги. — Зачем? — Шастун смотрит непонимающе. — А-а-а, — доходит до него, когда тот поднимается с колен с коробочкой бумажных полотенец в руках. — Подожди, ты тоже здесь?.. — Антон сдвигает брови, кивая на салфетки. — Что «тоже здесь»? Дрочу? — парень на кровати смущённо кивает, а Арсений в очередной раз поражается тому, как же легко его смутить даже после всего, что только что между ними произошло. — Ну да. Хочешь сказать ты салфетки не там хранишь? — Там, — Шаст неловко чешет нос в ответ. Арс тихо смеётся и, забравшись обратно на кровать, тщательно протирает живот Антона, покорно давая ему закончить дело самому, когда тот сам берётся за салфетки и избавляется от липких капель на собственном члене, и, внезапно, сам же и перехватывает инициативу, приподнимаясь на локтях и сосредоточенно очищая всё необходимое у мужчины рядом. Касается мягко, будто боится, что Арсений рассыпется у него под пальцами; а тот, видя всё это, не выдерживает и смачно чмокает его в родинку на носу, вызывая совсем котячью улыбку на довольном лице, когда тот, наконец, отстраняется. — Только не уходи, скинь всё в угол, завтра разберёмся, — торопливо останавливает он Антона, когда тот уже направляется к мусорке на кухню. Шаст послушно кивает и скидывает грязные полотенца в одну кучу. — Душ надо будет принять, — хрипловато проговаривает он, забираясь под раскрытое одеяло и укладывая голову на плечо лежащего на спине Арсения. — Завтра и примем, — тот переплетает свои пальцы, а потом и ноги, с чужими и принимается перебирать растрёпанные светлые кудряшки свободной рукой. Антон чувствует себя по-настоящему счастливым и не хочет думать ни о чём, кроме размеренно бьющегося где-то рядом сердца и потрясающего его обладателя, с которым так сильно хочется слиться в одно целое и никогда не отходить ни на шаг. Арсений крепче сжимает его руку, будто размышляя о том же. — Надеюсь, реально, как Новый год встретишь, так его и проведёшь, — довольно щебечет Антон перед тем, как расслабиться окончательно и погрузиться в крепкий сон.