Тридцать три несчастья

Антон, как в первое их совместное утро, снова стоит на кухне и думает, что бы такого быстренько приготовить на завтрак, пока Арсений на пробежке. У них, вообще-то — как и у половины страны первого января — холодильник после Нового года забит салатами и основными блюдами, но вот хочется Шастуну, чтобы как в фильмах: когда один из партнёров (чаще, почему-то, всё же девушки, но у них тут без вариантов) после «бурной» ночи, пританцовывая, что-то жарит на кухне в одной рубашке, а по квартире разносится запах кофе. Правда, разгуливать дома в одной рубашке сейчас немного холодновато, поэтому ей на замену приходит худи — не своё, конечно же, а Арсения, даже после стирки не утратившее какой-то индивидуальный и неидентифицируемый приятный запах своего владельца. Трусы, однако, по всем канонам остаются на месте, ничем не прикрытые. С ароматом кофе он тоже пролетает: кофеварки у них нет, варить его он не умеет, да и растворимый разводить смысла, пока что, нет — Арс с утра пьёт свой любимый напиток строго через какое-то время после еды. Но хоть музыку Антон включает и открывает дверцу холодильника, пританцовывая под Эминема. Есть яйца и молоко, а в полке над тумбочками находится и мука с сахаром, а значит будут блинчики! По крайней мере, Шаст на это надеется. Несколько первых блинов, недожаренные, рваными комками улетают щеночку, настороженно обнюхивающей сомнительное лакомство, а потом уже, вроде как, начинают получаться вполне цельными и даже симпатичными. На это всё, естественно, уходит гораздо больше времени, чем планировалось, и Арсений уже успевает вернуться с пробежки, переодеться, клюнуть усердно высунувшего прикушенный язык Антона в щёку, и усесться за стол, с любопытством наблюдая за покачивающейся спиной. Арс бегает по долговязой фигуре взглядом и мысленно пытается принять тот факт, что вот этот вот солнечный лучик весь его, вплоть до светлых кудрей, оттопыренных ушей, шрамика на брови, торчащих ключиц, маленького пузика и невероятно длинных ног, а эту неожиданно мясистую задницу в трусах он вообще вчера видел абсолютно без ничего. От одних воспоминаний и осознания, что всё это был не сон — что теперь он может не просто вызвать самую светлую улыбку, заставляя обнажить ряд по-котячьи маленьких зубов, чтобы полюбоваться, но и сцеловать её сразу, чувствуя, как правильно ощущаются прикосновения этих мягких губ — бабочки в животе устраивают какие-то невиданные пляски, видимо, перепрыгивая через огонь и вовсю танцуя хороводы. — Ты, главное, полотенце не спали, — хихикает он, поглаживая устроившегося на коленях щенка. — Слушай, может назовём её уже как-то? — Пятнышко? — предлагает Шастун, аккуратно выкладывая уже пятый блин на большую тарелку. — Да ну не, слишком очевидно, — морщится Арс и принимается вертеть радостно виляющую хвостиком девочку в руках, будто пытаясь найти подсказку. — Блять, чёрт, нахуй, ау, сука, — Антон вдруг шипит, засовывая обожжённый палец в рот. Арсений с тихим «Нет, так мы её называть не будем» подбегает к нему, обеспокоенно цокая языком. — Ну чего ж ты так, а? — заботливо подув на ожог, он ставит музыку на паузу и начинает рыскать по кухонным полкам. — У нас же была где-то сода, надо туда засунуть. — Да на столе она, вот, — Шастун промывает пульсирующий палец в раковине, вытирает насухо и засовывает в коробочку с содой, возвращаясь здоровой правой рукой к готовке. Арсений, угомонившись, садится на место, а потом вдруг резко вскакивает и хлопает в ладоши, заставляя Антона удивлённо повернуться. — Что случилось?! — Я придумал! — радостно смеётся тот. — Лаваш! — Что «лаваш»? — Шаст непонимающе хлопает большими глазами. — Не «что», Шаст, а «кто»! Девочку Лаваш назовём, говорю. Знаешь, почему? — Нет, — Антон заинтересованно улыбается, облокачиваясь на тумбочку, — почему? Арсений довольно ухмыляется, по всей видимости, гордясь очередной своей придумкой. — Смотри, — объясняет, — La vache по-французски — корова, а у неё пятнышки такие же на боках, чуешь некое сходство? Ещё la vache переводится как такое «чёрт!» или там «срань господня!», ну а с тем, как это звучит по-русски, я думаю, всё понятно. Ну не знаю, мне кажется забавно, — пожимает Арс плечами, дожидаясь ответной реакции. — А что, мне нравится, — Антон легко смеётся. — Лаваш так Лаваш. Лавашик, значит. Шастун вспоминает о блине, который уже давно надо бы перевернуть, как раз вовремя, чтобы не дать ему сильно подгореть. Пока он аккуратно подхватывает его лопаткой, Арсений незаметно подкрадывается сзади и ворует с тарелки один из готовых. — Э-эй! — возмущается Шастун, но потом просто машет на него рукой. — Ладно, хрен с тобой, щас ещё парочку сделаю и хватит. Однако кому-то явно не хватает терпения, потому что уже через несколько секунд пропадает ещё один блинчик, а дожаривая последний, Шаст краем глаза замечает, как к тарелке снова тянется рука и резко хватается за тонкое запястье, вовремя её останавливая. — Хорош блины пиздить, ворюга, — Антон мягко смеётся, когда видит абсолютно невинное лицо воришки и отпускает руку, чтобы закончить уже, наконец, готовить завтрак. Однако Арсений вновь направляется к нему, выискивая что-то глазами. — Так, ну ты две секунды подождать не можешь? — негодует Шастун, отставляя сковородку на дальнюю конфорку. — Спокуха, господин Безштаннов, я салфетки ищу, а то руки жирные теперь. — А почему бы в раковине не помыть? И вообще, они же опять сейчас грязными станут по-любому? — В раковине муторно, а вытереть всё-таки надо, я же стол собирался накрывать. Антон закатывает глаза, но в голову ему мгновенно приходит идея получше салфеток. Он молча ухмыляется и берёт Арсения за приподнятую руку, заставляя подойти чуть ближе. Подносит к лицу раскрытую ладонь и какое-то время внимательно разглядывает длинные пальцы, острые костяшки и выпирающие вены с внешней стороны, оглаживая подушечкой большого пальца внутреннюю, а затем немного давит, чтобы Арс повернул руку. Тот слушается, с нескрываемым интересом ожидая дальнейших действий и так же покорно выполняет молчаливую просьбу, когда Антон кивает головой в направлении табуретки у стола, усаживаясь на неё. Шастун садится перед ним на колени, но даже так не становится сильно ниже Арсения, у которого от одного коварного взгляда зелёных глаз, явно что-то задумавших, по спине бегут мурашки. Антон коротко облизывает губы, а потом подносит чужую руку ещё ближе, покрывает мокрыми поцелуями каждую складку и костяшку, пролезает в межпальцевые промежутки горячим языком, и несильно прикусывает кожу у радиального края , слегка её оттягивая. Арсений завороженно смотрит на это действо, наслаждаясь внезапно приятными ощущениями, а потом его ладонь разворачивают пальцами вперёд, будто намереваясь «приложиться к ней устами», но вместо этого он медленно погружает верхнюю фалангу указательного в рот. Арса словно током прошибает, и он огромными глазами наблюдает, как пухлые губы плотно обхватывают палец, вбирая его в себя всё глубже. В таком широком — эту особенность он приметил уже очень давно — рту не просто тепло — горячо, и жар этот не остаётся в одной точке, а разносится постепенно по всему телу, и почему-то совсем не хочется, чтобы он останавливался. Арс робко дёргает средним пальцем, задевая шершавый подбородок, и Шаст всё понимает: выпускает изо рта влажный от слюны указательный, который сразу же обдаёт холодом, только чтобы тут же принять в себя уже два, насаживаясь ртом чуть активнее и часто обводя их языком по кругу. Арсений не уверен, что ему нравится больше: сами ласки, или то, как явно Антон наслаждается процессом, изредка тихо мыча от удовольствия и поднимая уже поплывший взгляд, но что-то из этого, так или иначе, заставляет его неосознанно раздвинуть ноги чуть шире и закусить губу. Почувствовав какое-то движение, Шастун мягко выпускает пальцы изо рта и Арс пользуется возможностью: будто загипнотизированный проводит подушечкой большого пальца по влажной от слюны нижней губе, пока парень приоткрывает рот, обжигая горячим дыханием, и снова томно смотрит снизу вверх, позволяя немного оттянуть губу вниз, обнажив нижний ряд зубов. Арсений не выдерживает первым и наклоняется за поцелуем, но долго он не длится, потому что Антон мягко отстраняется, немного меняет позу, усаживаясь на собственные икры, и тянется к резинке домашних штанов вовремя привставшего со стула мужчины. Под штанами не обнаруживается ничего, кроме такого же привставшего уже члена, и Шастун ведёт бровью, немного удивляясь отсутствию белья. — Блять, Шаст, — выдыхает Арсений, когда тот начинает плавно оглаживать ствол влажной ладонью, другой сжимая тонкую щиколотку, а затем обхватывает его рукой, медленно надрачивая. Ощущения интересные, и хоть вчера Антон уже и делал практически то же самое, сейчас — по-другому, потому что до собственного члена он не дотрагивается совсем, хотя тот требует этого ещё с первого взятого в рот пальца. Оральный секс, естественно, на деле оказывается задачей гораздо более сложной, чем в таких частых фантазиях: приходится бросать всю свою концентрацию на то, чтобы чувствительной кожи не касались зубы, а челюсть быстро устаёт, но Шастун всё равно искренне наслаждается новыми ощущениями какой-то наполненности, которых ему так не хватало практически каждый раз, когда приходилось дрочить в одиночестве. Собственные пальцы по сравнению с настоящим, твёрдым уже членом — просто ничто, и Антон, с пошлым причмокиванием достав его изо рта, пытается прочувствовать длинным языком каждую выпирающую венку, очерчивает головку, размашисто проходится по стволу, самым кончиком обводит уретру, и, что самое интересное, удовольствие это явно доставляет не ему одному — Арсений обхватил руками края табуретки, сжав их до побелевших костяшек, и периодически запрокидывал голову назад, шумно дыша. Даже когда Антон старательно вбирает в себя член настолько глубоко, насколько может себе позволить, и, кажется, довольно неумело сосёт, создавая щеками «вакуум», как часто делают актёры в порно — Арс лишь протяжно стонет сквозь стиснутые губы и перекладывает руку на чужое плечо, сжимая зелёную ткань толстовки. Слюны вырабатывается на удивление много, и комната наполняется хлюпающими звуками по мере того, как Шастун ускоряет движения и, не отрываясь от дела, сам часто поскуливает от удовольствия. Особенно неожиданным выходит долгий и прервистый стон, чуть было не заставивший Антона подавиться, когда он вдруг чувствует, как собственные боксеры пропитываются влагой и понимает, что, судя по всему, кончил, даже ни разу до себя не дотронувшись. Арс, кажется, тоже близко: он автоматически толкается в воздух, когда Антон выпускает член изо рта, чтобы немного отдышаться после внезапного оргазма, но лишь воплощает возникшую в голове идею: лижет по всей длине, останавливается у самой головки, и, «уложив» напряжённый член на самый кончик высунутого языка, подставляет лицо, прикрыв глаза и широко распахнув рот. Картинка получается лучше, чем в любом просмотренном Арсением видео для взрослых: растрёпанный вид, припухшие красные губы, подрагивающие светлые ресницы да яркий румянец на скулах, и он, пару раз проведя головкой по послушно вываленному длиннющему языку, ускоряет движения собственной руки, чтобы вскоре кончить с протяжным мычанием, попадая спермой не только в рот и на язык, который, дождавшись разрядки, заворачивается обратно, давая своему владельцу попробовать белёсые капли на вкус, но и на залитые краской щёки. — Блять, извини, — запыхавшийся Арсений виновато оглядывается по сторонам, снова выискивая взглядом салфетки, — сейчас всё сделаю. — Арс, всё нормально, — однако Антон, кажется, сам от себя в шоке, поэтому особо не пытается остановить Арса, когда тот вскакивает с места и, надев штаны, хватает с тумбочки упаковку с бумажными полотенцами. Арсений усаживается рядом с парнем на колени и, повернув одним пальцем его лицо на себя, аккуратно вытирает свежие ещё капли, забавно морщась. — А ты?.. — Арс вопросительно дёргает головой в сторону чужого паха. — Я как-то так, — немного смущённо улыбается Шастун в ответ, разводя руками. — Понял, леденцы тебе не покупаем, — серьёзно кивает Арсений, — и придётся тебе всё-таки умыться.

***

Серёжа, конечно, заподозрил что-то неладное в отношениях своих друзей ещё тогда, когда у Антона появилась девушка и ему довелось во всех не самых лицеприятных подробностях увидеть, как по-настоящему плохо было Арсению. Друг в то время был в действительно ужасном состоянии, всё делал на автомате, а таким людям ни за что нельзя так жить — они гаснут и, со временем, затухают, но, как бы Матвиенко не хотел тогда помочь, разговаривать с ним на эту тему категорически отказывались, и максимум, что он смог сделать — это предоставить свою квартиру и сильное плечо, когда необходимо было на него опереться. Как правильно подступиться к самому Шастуну, в котором, насколько мог подозревать Серый, и таилась причина неважного самочувствия Попова, он не знал, а поэтому так и остался молчаливым наблюдателем, наряду с Позом, который видел, конечно, не так много, но всё равно заметил явный разлад. А потом всё, вроде как, нормализовалось. Он мог только догадываться, что и в какой момент произошло между его соседями, но они помирились, и стали липнуть друг к другу ещё пуще прежнего. Матвиенко честно врал и себе, и окружающим, притворяясь, что ничего не видит. У них даже была пара разговоров с Димкой, в которых они обсуждали, может ли вообще такое быть, что Антоха с Арсом — не друзья, но Серёга тогда лишь махнул рукой на такое глупое предположение и сказал что-то вроде: «Ну с Арсом-то всё понятно, но Шаст же точно не из этих?». Позов просто пожал плечами и ответил: «Поживём — увидим» Но вот сегодня Арсений заявился у него на пороге и рассказал всё как есть. Пожили. Увидели. Как на такое правильно реагировать — Серёжа понятия не имеет, а потому просто говорит, что ему нужно всё это переварить и Арс, понимающе кивнув, молча уходит. Он правда переваривает и много думает ещё около часа. Мыслей очень много, а самая, наверное, часто всплывающая эмоция — это какое-то детское отрицание и неверие. Во-первых, одно дело подозревать и изредка шутить на эту тему, а другое — знать точно, из первых уст. Во-вторых, у него были и знакомые геи, и лесбиянки, да и про ориентацию Арсения он был в своё время проинформирован — не понимал только, зачем он тогда женился — но в случае с этими людьми всё это было где-то там, далеко-далеко, а не буквально за соседней стенкой с другим таким же его другом. И нет, о том, чтобы из-за такой херни прерывать дружбу даже речи быть не может, просто понадобится немного времени, чтобы свыкнуться и понять не только мозгом, но и сердцем, что они действительно такие же люди, и ничего это на самом деле не меняет. Эту позицию Серёжа и обозначает, ворвавшись в соседнюю квартиру уже через час. — И я всё равно тебя люблю, понял? — грозно добавляет он, видя, как волнуется сам Арсений, неверяще глядевший на него покрасневшими глазами. Тот с улыбкой кивает и заключает друга в крепкие объятия, на которые Матвиенко с радостью отвечает, успокаивающе похлопывая мужчину по спине. — Фух, Серый, я так перепугался, когда ты так серьёзно отреагировал, ты не представляешь. — Извини, правда. Я просто, ну, охуел, если честно. — Я так и понял, — Арсений мягко смеётся, отстраняясь. — А второй этот где? — спрашивает Серёжа, замечая, что в квартире подозрительно тихо. — Он вот только что с Лавашиком пошёл гулять, — как ни в чём не бывало объясняет Арс, приглашая друга войти, и смешливо поясняет, видя недоумение на смуглом лице: — А, ну да, ты же не в курсе: мы щенка решили Лаваш назвать! — Всё понятно с вами короче, — Матвиенко ржёт, шутливо крутя пальцем у виска. Какое-то внутреннее напряжение быстро сходит на нет, видимо, убеждаясь, что ничего действительно не изменилось, и оба его друга всё такие же придурковатые, но невероятные, родные и очень тёплые по сути своей люди. А чем они там занимаются наедине — уже не должно его касаться. — Ну и чё, рассказывай, — противоречит Серёжа сам себе, принимая приглашение и усаживаясь за стол в ожидании какой-нибудь истории и горячего чая. — Ты о чём? — Ну как у вас что началось там, не тупи. — Ты правда хочешь знать? — Мне любопытно. Арсений удивлённо хмыкает, но рассказывает всё в общих чертах, избегая слишком уж личных для Серёжи подробностей и попивая чаёк мелкими глотками. — Я всё ещё в ахуе полном, конечно, — тот обхватил кружку обеими руками, а серьга в ухе пошатывалась от частых движений головой. Арсений кивает, опустив глаза и поджав губы. — А сейчас у вас как дела обстоят? — Сейчас? Да отлично всё, — отвечает Арс, но голос дёргается где-то на середине фразы, выдавая его. — Ну и что не так? — ловит его на этом Серый и спрашивает спокойно, глубоко вздохнув. — Ты, знаешь ли, многовато что-то вопросов задаёшь для человека, который всё ещё в шоке. — Да я же честно помочь хочу, ну чё ты, — Матвиенко отставляет кружку в сторону и расслабленно облокачивается спиной о стену. — Не хочешь — не рассказывай, — демонстративно складывает руки на груди и незаинтересованно бегает взглядом по окружению. Арсений подкатывает глаза и тяжело вздыхает, кажется, и правда собираясь с мыслями. Он ведь действительно сам, считай, насильно втянул Серёгу в их с Антоном отношения ещё тогда, когда постоянно сбегал в соседнюю квартиру. Учитывая всю оказанную и по-настоящему бесценную поддержку за всё время их знакомства, Серёжа заслуживает честности. — В общем и целом всё действительно прекрасно. Вся проблема в моей собственной башке и заключается, — Арс опускает взгляд и нервно перебирает пальцы. — Для Антона это всё очень ново, и я понимаю, что глупо что-то от него сейчас требовать, но вот мне всё-таки чего-то не хватает… Арсений снова делает небольшую паузу, прежде чем продолжить, и Серёжа внимательно слушает, не перебивая. — Я в нём как будто всё ещё не уверен. Мне вот почему-то до сих пор кажется, что он скоро куда-нибудь сбежит, хотя он, вроде, вообще ничего не делает, чтобы мои эти мысли были обоснованы. Хотя нет, ещё выкидывает иногда что-то такое, отчего создаётся ощущение, что он меня стыдится, при вас особенно. Всегда поддержит шуточки эти ваши, и вот почему-то от вас мне их слышать уже даже и не обидно, а вот от него — да, и я сам не знаю почему. И что с этим делать тоже не знаю. Помолчав ещё пару секунд, мужчина тихо добавляет: — А я его люблю прям. На этих словах Серёжа заметно напрягается, но так же заметно изо всех сил старается не подавать виду. — Ну Арс, ты же взрослый опытный мужик уже вроде, как понять «не знаю, что с этим делать»? — передразнивает он, сосредоточенно придвигаясь ближе. — Тут же всё, в принципе, как в импровизации: если партнёр в упор не понимает намёков и не делает, что тебе от него надо — придётся уж сказать прямо. Ты же сам не раз так делал, и трубку говорил взять, когда надо, и на колени там встать, например, и вот хоть раз что-то шло не так? Арс, от прямых просьб выступление не провалится, так и здесь — мир не рухнет, если попытаться поговорить прямо в лоб. — Понимаешь, я не хочу его грузить этим всем. Это мои травмы, мои загоны, а он не обязан это всё выслушивать и подстраиваться. — Конечно не обязан, но ты бы хотя бы у него самого спросил для начала. Короче, вот это всё Шасту говорить надо, не мне, я серьёзно. Мне кажется он заслужил хотя бы знать, что у вас не так и почему, не?

***

Антон возвращается с продолжительной прогулки насквозь промокший, но абсолютно счастливый. Он восторженно рассказывает, как они с Лавашиком играли в снегу, как бегали друг за другом, и какая она умница, что сходила в туалет по всем своим делам и далеко от хозяина не отходила. Вечером парни в обнимку сидят на диване, каждый занят своими делами в своих телефонах, и обоим совершенно точно уютно в этом молчании, но Арсений, вскоре, прерывает тишину: — Я Серёге рассказал. Ну, про нас. Ты не против? Антон отрывается от экрана и скашивает взгляд на Арсения, свернувшегося у него под боком. — Да нет, вроде. Как он отреагировал? — Ты знаешь, вроде даже нормально. Ещё Позу бы рассказать… — Вообще, честно говоря, я бы повременил ещё, конечно, прежде чем их огорошивать всех… — Почему? — Ну не знаю, стрёмно как-то. — Почему? — повторяется Арс, разворачиваясь к Антону лицом. — Да не знаю я! Просто я-то сам ещё никому не каминг-аутился, мне кажется мне и самому надо присутствовать при таких разговорах, и, ну… мы ж не знаем, как они отреагируют? — Ты думаешь Позов — гомофоб? — Вообще вряд ли, конечно, мы же уже говорили на эту тему, ему вроде просто похуй было. Вот на Серёжу я думал, но, надеюсь, ошибся. Стасу я бы точно пока не говорил, хер знает, что он скажет или сделает с импровизацией… — Я тебя услышал, — кивает Арс и снова утыкается в телефон. Вроде не обиделся, да тут, кажется, и не на что, но он опять явно что-то не договаривает. Тишина снова длится несколько минут, и снова её нарушает Арсений: — А ты как с Ирой расставался? От внезапности вопроса Антон фыркает: — Да не очень-то красиво, на самом деле, — начинает задумчиво. — Просто написал ей, что ничего не выйдет потому что мне нравится кто-то другой и очень много извинялся. Она даже не ответила, просто блокнула. — М-да. Ну, справедливости ради, ты правда как говнюк поступил. — Ага, а началось-то это всё вообще из-за тебя. — Да нет, не из-за меня, Тох, меня приплетать не надо, — Арсений говорит спокойно, но чувствуется, что на самом деле немного вспылил. — Никто тебя не заставлял встречаться с девушкой, которая тебе не нравилась. — По факту, да, — Шаст, неожиданно, не спорит даже, просто вздыхает, соглашаясь. — За Иру правда обидно, она же хорошая… мы бы, может, даже и подружились при других обстоятельствах. Арсений многозначительно мычит, а Антон смотрит на него с подозрением. Ну что он, просто так этот вопрос задал что ли? — А как там Олег? — щурится Шаст. — Нормально, наверное, — Арс пожимает плечами. — Хочешь сказать, вы после того его монолога на пороге не разговаривали? — Честно, Шаст — разговаривали немного. Я просто написал ему извинения, что проблема не в нём, что мне нравится кто-то другой, ну и всё в таком духе. Я правда себя виноватым чувствовал. А потом Арсений, подумав, добавляет: — Ну и на Новый год два дня назад он меня поздравил, а я ответил. Но на этом всё. — Понял, — шмыгает носом Шастун и возвращает всё внимание к экрану смартфона. «Понял»? И всё? Серёжа ушёл уже несколько часов назад, а мысли так и остались. Арс честно хотел поговорить, но беседа, очевидно, не завязалась, и он снова не может понять, что там у Антона на уме, а атмосфера теперь слишком напряжённая, чтобы поднимать важные темы. Арсений решает не грузить его своими проблемами, и откладывает всё это дело на потом.

***

Павел Алексеевич выполняет своё обещание и уже вплотную занимается организацией секции актёрского мастерства и импровизации в своём образовательном центре. К Арсению уже успела выстроиться небольшая такая очередь из детей и подростков, и он тоже частенько пропадает у Добровольского в кабинете, советуясь по поводу пособий и озвучивая материалы, которые могут им понадобиться. Антон, иногда, тоже участвует в обсуждении, но насчёт собственной роли в этом всём пока не уверен: ему вполне комфортно на настоящей должности учителя английского языка, и начать преподавать ещё и там он сможет только если Паша наймёт ещё парочку преподавателей ему с Арсением на замену. Добровольский, правда, и сам прекрасно это понимает, поэтому сильно не торопится, но и отступаться от своей затеи тоже явно не собирается. На третьей неделе нового года парни, как когда-то и договаривались, идут в караоке всей компанией, захватив ещё и Пашу в придачу. Заказывают еды, возмущаясь по поводу неоправданных цен, много болтают, смеются и поют, конечно же, и даже Серёжа ведёт себя как обычно, лишь изредка бросая в сторону сидящих вместе Арсения с Антоном многозначительные взгляды. В какой-то момент Добровольский с громким «О-о-о» выбирает для своего исполнения «Районы-кварталы» Зверей и, пока он не начал петь, Антон нагибается к уху Арсения почти вплотную: — А ты когда-нибудь сосался под «районы-кварталы»? — шепчет с улыбкой. — Конечно, — таким же шёпотом разочаровывает его Арсений, но, прежде чем Шастун успевает «блинкнуть», добавляет: — Но я не против повторить. Антон весь загорается и, когда Пашка берёт в руки микрофон, выходит в туалет, всем об этом громко объявив. — Опять? — Стас смотрит уже даже несколько обеспокоенно, потому что Шаст действительно ходил туда за этот вечер уже раза три, благодаря чему и выяснил, что уборная находится практически за соседней дверью, и слышимость там прекрасная. Антон пожимает плечами и выходит. Арс долго не конспирируется: едва выжидает пару строчек первого куплета и выбегает якобы поговорить с кем-то по телефону, упорно не замечая, что Серёжа смотрит на него как на полного идиота. Добровольский справляется действительно неплохо, умудряясь даже скопировать манеру пения Ромы Зверя так, чтоб звучало достаточно похоже, но не нелепо. Арсений радостно залетает в кабинку, слава богу, пустого туалета к Шастуну, подпевая строчке «…чтоб никто не привыкал» и оба хихикают как подростки, закрыв дверь и стоя практически вплотную.

Ярко-жёлтые очки, Два сердечка на брелке,

Антон с улыбкой тянется к лицу напротив.

Развесёлые зрачки,

— Подожди-подожди-подожди, — останавливает его Арсений. — Три, — начинает обратный отсчёт.

Твоё…

— Два, — подхватывает Антон

…имя…

— Один…

…на руке…

— Давай! — Арсений заливисто смеётся уже в поцелуй, пока к голосу Паши присоединяется ещё несколько, от души орущих небезызвестные строки. Так и целуются до самого конца песни, изредка отрываясь друг от друга только чтобы и самим попеть, а в какой-то момент Шастун закрывает крышку стоящего позади унитаза и усаживается сверху, притягивая к себе на колени пританцовывающего Арсения и снова припадая к его губам своими. По ним наверняка будет видно, чем они там занимались, но обоим сейчас сильно плевать. Музыка не играет уже, наверное, несколько минут, а они так и сидят, улыбаясь, как последние дураки и то мягко целуясь, то просто разглядывая друг друга и поглаживая по волосам, спине, щекам, и всему, до чего могут сейчас дотянуться. Однако реальность — в лице Димы Позова — врывается в их идиллию — то есть туалет — резко и беспощадно, заставив их вытянуть лица и еле сдерживаться, чтобы не рассмеяться. — Ша-аст? — Поз ходит по туалету, открывая другие прикрытые двери, — А-арс? Вы тут вообще? В кабинках стены доходят до самого потолка, поэтому за то, что кто-нибудь заглянет сверху можно не бояться, а вот снизу пробел между полом и дверцей довольно большой, поэтому лишь вопрос времени, когда Димка дойдёт до последнего отсека и увидит знакомые массивные ботинки за единственной закрытой дверью. — Так, Шаст? Всё нормально у тебя? — дошёл. Арсений, обречённо выдохнув, встаёт с чужих колен, и оба поднимаются на ноги, открывая дверь. Можно было бы, конечно, соврать, что у Антона просто приступ поноса, и Димка бы пошёл дальше искать Арса, но какой смысл? Всё равно рано или поздно пришлось бы рассказать. — Бля-я-я, — тянет Позов, увидев лица и губы своих смущённо переглядывающихся друзей. — А я волнуюсь, главное, думаю, почему их так долго нет, вдруг кому-то плохо стало, а второй там откачивает, а вы вот это вот? Серьёзно? Бля-я-я-я-я, — снова тянет Дима уже громче и обречённее, устало потирая лицо руками. — Ну Дим, прости пожалуйста, — виновато начинает Антон, сдерживая улыбку. — Да, мы ж не знали, что ты искать попрёшься, а насчёт этого всего… — Арс показывает руками что-то неопределённое, — … мы хотели рассказать, честно. Правда, извини. — Да идите вы в жопу, — ворчит Позов, отворачиваясь от парней и направляясь к выходу, пока те семенят за ним сзади, — только не при мне! — добавляет. — Я с вами не разговариваю, понятно? Какой же пиздец, господи… — Ну откуда ж нам было знать, что ты вот так отреагируешь? — останавливает его Арсений, постепенно вспыхивая. — Да причём тут вообще ваши вот эти вот отношения? Я вам чё, запрещать буду? Мне просто кажется, что я заслужил узнать о них не так, как в итоге узнал. Я был к такому не готов. И я с вами не разговариваю, уяснили? — звучит Поз, правда, совсем не зло, и оба понимают, что это — так, для вида, и тот на самом деле скоро отойдёт. Но извиниться перед ним не помешало бы, да. Дима по-детски общается с ними только через других даже в мессенджерах вплоть до середины следующей недели, когда им всем приходится снова собраться вместе, чтобы отсмотреть отредактированную запись с декабрьской съёмки. Здесь уж все трое заключают мир, ещё раз друг перед другом извинившись, и усаживаются на диван перед плазмой в Серёгиной квартире. В этот раз ладошки, кажется, потеют не только у Шастуна — все одновременно и очень волнуются, и боятся, и хотят, наконец, увидеть, как они выглядят со стороны, да оценить плоды своих трудов. Однако уже через десять минут парней немного отпускает, потому что им смешно даже сейчас и кажется, что вышло просто невероятно хорошо. Магией монтажа убрали несколько неловких пауз, затупок вышедших на сцену зрителей и не самых смешных шуток, и выглядит всё ещё динамичнее и живее, чем казалось им самим. — А! — Арс вдруг заливается смехом, хлопнув в ладоши. — Подождите, — ставит на паузу, пока все выжидающе поглядывают то на него, то на экран, — посмотрите на Шаста! Он отматывает видео на пару секунд назад и указывает пальцем на сидящего в кресле Антона, который, пока Дима с Арсением играют в «каскадёров», с открытым ртом смотрит на Арса и бессознательно копирует его мимику, смешно хмурясь, делая губы трубочкой и задирая подбородок. Ребята сразу сыпятся, пока сам Антон тихо смеётся, завалившись на подлокотник и прикрыв лицо руками от стыда. Неужели всё настолько очевидно?

***

— У тебя же уже был такой опыт? — спрашивает Шастун, сидя за столом и нервно покручивая кольца. — В смысле анального секса? — открыто уточняет Арсений, сидящий напротив. — Да, был. — Ну так вот, я тут подумал, — Антон вытирает мокрые ладони о ткань домашних брюк, избегая острого взгляда голубых глаз, — у меня-то опыта нет. Может тогда лучше, чтобы в первый раз я был, ну, снизу? Если ты не против, конечно! — Ты серьёзно спрашиваешь, против ли я? — Арс по-доброму усмехается, а потом вдруг встаёт и нагибается через стол, практически касаясь губами оттопыренного уха, и, понизив голос, говорит: — Я представлял и так, и так, — тихонько прикусывает мочку и отстраняется, самодовольно наблюдая, как скулы его парня стремительно приобретают бледно-розовый оттенок. После этого разговора прошло уже несколько дней, в течение которых Антон вычитал в интернете, казалось, всё, что только можно было, на всякий случай побрился вообще везде, и даже старался соблюдать диету. Арсений не настаивал ни в коем случае, только попросил обращаться, если что-то нужно будет, и признался, что хорошая смазка у него уже имеется, а презервативы он купит сам. Шастуну вообще всегда казалось, что секс обязательно должен быть спонтанным, потому что если он запланированный — то уже не так интересно и возбуждающе, но первый анальный секс показался ему достаточно серьёзным поводом для того, чтобы хотя бы попробовать сделать так, как советовали многие, и оговорить всё заранее. Антон понимает, как сильно он заблуждался, когда думал, что такое рушит всю атмосферу, как только Арсений спрашивает, готов ли он, и мягко его целует, подталкивая к кровати. Оба знают, к чему именно их приведут сегодняшние действия, и Шаст чувствует не предполагаемую неловкость, а скорее предвкушение, постепенно образующее внизу живота приятную тяжесть. А когда дело доходит до Арсения, Шастуну кажется, что сексуальную атмосферу испортить не сможет ничто — кроме, разве что, Лаваша, но её заранее закрыли в гостиной, где она сейчас мирно посапывала. Арс мягко укладывает Антона на кровать, удобно располагаясь между приглашающе раздвинутых ног, и покрывает поцелуями длинную шею, иногда всё же срываясь и возвращаясь обратно к приоткрытым губам. Постепенно переходит всё ниже, задирая футболку, а вскоре просто тянет её к голове, помогая избавиться от ненужной ткани. Через секунду к ней летит и майка Арсения, пока он прижимается кожа к коже, проводя языком по истерзанным пухлым губам, владелец которых нетерпеливо утягивает его в очередной поцелуй, переплетает языки, шарит руками по спине, слегка царапая короткими ногтями, и обхватывает талию ногами, прижимая ещё ближе. Тот ухмыляется в чужие губы и слегка оттягивает нижнюю — заметил уже, что Антону такое нравится. Мокрыми поцелуями спускается ниже: поддаётся соблазну и прикусывает изящную ключицу, поочерёдно обводит языком ореолы сосков, выцеловывает пресс, а затем, подняв взгляд, приспускает резинку штанов, оголяя выпирающие подвздошные косточки и мягко их целуя. Вскоре горячее дыхание доходит до паха и Арсений трётся носом о небольшой бугорок сквозь ткань, вскоре поднимаясь и стягивая штаны сначала с Антона, а потом и с себя самого. Оба остаются в одних боксерах и Арс снова нависает над парнем, терзая его уши, а рукой сжимая бедро, пока Шаст не подаётся пахом навстречу, шумно выдыхая, когда чувствует чужое возбуждение. Арс вжимается в Антона и начинает двигаться, притираясь и ловя губами совсем ещё тихие постанывания. Оба чувствуют жар даже сквозь ткань боксеров, и Арсений спускает последний элемент одежды с обоих, ещё какое-то время потираясь своим стояком о чужой и наслаждаясь тем, как длинные руки сжимают его задницу, прежде чем достать из-под подушки смазку. — Всё хорошо? — уточняет он, замечая, как Антон слегка напрягся, но тот лишь активно кивает и шире раздвигает ноги, ожидая дальнейших действий. Арсений обильно выливает густую жидкость на пальцы и какое-то время растирает её, согревая, а потом осторожно обводит чувствительную кожу вокруг прохода, отчего Шаст заметно вздрагивает. — Смотри, сейчас может быть не очень приятно, — предупреждает Арс, добавляя ещё смазки. — Если что-то не так — сразу говори, хорошо? — Хорошо, — хрипит Шастун в ответ и устраивается на кровати чуть поудобнее. Арсений постепенно вводит в тугой проход верхнюю фалангу указательного пальца, другой рукой проводя по стволу напряжённого члена, чтобы отвлечь от неприятных ощущений. Антон прерывисто выдыхает, внимательно разглядывая сосредоточенного мужчину и пытаясь проанализировать, что он вообще чувствует, когда первый палец входит почти полностью. Ощущения действительно странные, но пока совсем не больно, а ещё всё это, почему-то, возбуждает только сильнее, так что очень скоро он кивает, давая согласие на подключение второго пальца. Никакой боли всё ещё нет, но парень морщится, потому что становится ещё страннее и непривычнее. Арсений это замечает и сразу останавливается, а вот этого, как выяснилось, Антон совсем не хочет: — Арс, всё отлично, пожалуйста, — чуть ли не умоляет он, и тот продолжает, практически сразу полностью погружая второй палец. Продержав их внутри какое-то время, Арсений начинает тихонько двигать рукой, и вот тут Шастун уже прикусывает костяшку указательного пальца, чтобы не застонать от контрастных, но внезапно очень приятных ощущений. Этот жест Арс расценивает правильно, потому что вытаскивает, а потом постепенно вводит все три пальца, которые входят уже гораздо свободнее. Шаст едва заметно извивается на кровати, так и не вытащив изо рта прикушенный палец, и Арс поднимает на него вопросительный взгляд. Парень снова уверенно кивает, часто дыша, и он, надев презерватив, подставляет обильно смазанную головку ко входу, нависая над Антоном и мягко его целуя, когда начинает медленно входить. Шастун тихонько шипит и крепко сжимает чужую спину, заставляя Арсения остановиться, прикусив губу, и дать ему привыкнуть, параллельно целуя везде, где может достать, и плавно надрачивая всё ещё колом стоящий член. Через какое-то время Антон сам подаётся вперёд, насаживаясь почти полностью, и у обоих вырывается синхронный несдержанный стон. — Ты как? — Арс уже дышит загнанно. — Заебись, — Антон с лёгкой улыбкой чмокает его в губы и мычит, прикрыв глаза и вжавшись головой в подушку, когда Арсений, наконец, начинает двигаться. Шастун не ожидал, что даже в первый раз может быть так хорошо, а ещё сильнее он удивляется вдруг услышав собственный громкий и высокий стон; даже прикрывает рот рукой от неожиданности, уже вскоре прикусывая кожу на собственной ладони и подкатывая глаза, потому что Арсений, видимо, продолжает задевать простату, вызывая такую волну удовольствия, что даже лёжа начинает кружиться голова. — Блять, А-арс, — Антон ногами прижимает его ближе, притягивает к себе за шею, беспорядочно чередуя укусы и поцелуи. — Быстрее, — хнычет в чужие губы и Арсу выть хочется от переизбытка чувств и ощущений, но он лишь послушно ускоряется, так же часто постанывая, и изо всех сил стараясь отпечатать в памяти всё, что может сейчас увидеть и услышать: Антона, прикрывшего глаза и откинувшего голову назад; его приоткрытый рот, из которого то и дело доносится тихий скулёж; ноги, сцепившиеся в замок на Арсовой пояснице; сжимающие то его спину, то задницу, то простыни руки; то, как стройное тело выгибалось под ним, стоило только войти под определённым углом… Арсений чувствует приближающуюся с каждым толчком разрядку и начинает надрачивать парню, сохраняя примерно тот же темп. Антон, практически вскрикнув, кончает первым, а Арс вскоре следует за ним, чувствуя, как сокращаются вокруг собственного члена мышцы, и припадая к искусанным губам. Обоих мелко потряхивает и они так и лежат, загнанно дыша в потные шеи друг друга, не в силах пошевелиться. Арсений, всё же, приподнимается первым, осторожно вытаскивает член и кидает в недавно купленную специально для его комнаты мусорку использованный презерватив. — Ай, — Антон недовольно морщится и ёрзает, когда пытается нормально сесть. — Это ещё что, — хмыкает Арс, присаживаясь рядом, и привычно уже вытирая чужой живот влажными салфетками, — вот завтра тебе вообще кайфово будет, долго сидеть нигде не получится. — Я знал, на что шёл, — вздыхает он, глядя на Арсения каким-то совершенно непонятным, но точно полным любви взглядом. — И как? Не пожалел? — О-ху-еть как не пожалел, Арс, — мягко улыбается Антон и тянется за очередным поцелуем.