Тридцать три несчастья

Многочисленные книги, форумы и статейки в интернете, посвящённые отношениям, зачастую утверждают, что для полной гармонии и любви стоило бы досконально изучить интересы партнёра, его нужды и предпочтения, особенно на ранних этапах, чтобы было чем зацепить друг друга и, так сказать, зажечь искру. Так вот, за три месяца отношений обоим парням удалось выяснить, что выяснять что-то новое друг о друге они теперь будут постоянно, досконально друг друга изучат разве что к двухсотлетнему юбилею, а насчёт зажигания искр… что ж, если вдруг разлетится ещё хотя бы парочка — точно спалит какой-нибудь лес. Арсений на себе прочувствовал, какой тактильный на самом деле Шастун: он и просто к друзьям постоянно лип без зазрения совести, а с ним теперь перестал сдерживаться совершенно. Ластился беспрестанно, как самый настоящий кот, и чуть ли не мурлыкал, утыкаясь по вечерам носом в усыпанную родинками шею. Арсений, правда, ему в этом не уступал. Антон, в свою очередь, тоже часто сравнивал своего парня с котом — только немного в другом смысле. Попов был котом гордым и своенравным, но от этого не менее ласковым: просто спугнуть его было очень уж легко, а завоевать доверие — сложно. Антону, правда, явно делали в этом поблажки. Арсений в качестве учителя актёрского мастерства становился совершенно другим человеком: в меру серьёзным и безукоризненно профессиональным; а в качестве парня Антона часто смеялся самым мелодичным в мире смехом и радостно показывал ему самые странные и старые фильмы, которые только мог найти. Антон смотрел некоторые из них закрыв лицо руками, потому что некоммерческие странноватые хорроры — самые страшные. Арсений мог открыто говорить о любых своих предпочтениях: будь то секс, еда, или какие-то жизненные принципы. Он, например, не любил праздновать свой день рождения и любил Питер. А Антон любил Арсения. Правда об этом «предпочтении» он пока открыто не говорил, сильно задумавшись после одного из многих ночных разговоров, когда Арс сказал, что люблютебями люди очень часто разбрасываются почём зря. Зря разбрасываться он не хотел. А вот свозить в Питер, отвлекая от нелюбимого праздника — очень даже. Поэтому предупреждает всех неравнодушных, оставляет уже подросшую, как на дрожжах, Лавашиху на попечительство тому, кто её, собственно, так и прозвал — то есть Серёже Матвиенко, покупает билеты, снимает однушку на два дня и собирает в рюкзак всё необходимое, сообщив Арсению о поездке только за несколько до неё часов. — Так, подожди, — Арс панически бегает по квартире в поисках какого-то крема, который вот точно был ему там необходим. — Да где же он делся?! В итоге выяснилось, что Шастун сам уже закинул его в рюкзак, и Арсений, немного поворчав, что крем испортится за несколько часов лежания под такой грудой одежды, благодарит парня и выходит из дома в уже гораздо более умиротворённом состоянии. Тишина длится ровно до того момента, как они усаживаются на свои места в сапсане. Подуставший от всей этой волокиты Антон будто компенсирует радостную неусидчивость мужчины на соседнем сидении, которого от просачивания в окно сквозь плотное стекло останавливает разве что сжимающая его ладонь тёплая рука под лёгенькой курткой, накрывшей замочек из переплетённых пальцев, скрывая его от лишних глаз. В Питер приезжают уже вечером, и, как только сумки касаются пола, Арсений сразу тащит Шастуна гулять по загорающемуся красивыми огоньками в темноте городу. Тот, естественно, отказывается. И, естественно, уже через полчаса наблюдает, как Арс снимает сторис с красивым граффити на кирпичной стене, улыбаясь в ответ, когда уже на четырнадцатой секунде он на мгновенье непроизвольно переводит смеющийся взгляд на Антона. Но даже энергии Арсения сегодня надолго не хватает, так что, погуляв по улочкам возле снятой квартирки ещё немного, исследуя район, парни возвращаются в своё временное пристанище и, по очереди приняв душ, заваливаются спать. Шаст в силу своей паранойи проверяет перед сном один особенный кармашек в рюкзаке и вырубается только убедившись, что приготовленный на завтра подарок на месте.

***

Арсений просыпается первым, но Антона решает сразу не будить — хотя бы такой благодарности за подобный подарок и спасение от лишних поздравлений с тридцатичетырёхлетием вживую он точно заслужил, а поэтому получает невесомый чмок в родинку на лбу и ещё хотя бы часик здорового сна, пока Арс с огромным удовольствием сходит на пробежку по новому маршруту и купит по пути что-нибудь покушать. Готовить совсем не хочется, поэтому на завтрак будут хлопья с молоком и так любезно оставленный хозяевами в квартире растворимый кофе, а уже днём поедят нормально где-нибудь вне дома. Времени, по ощущениям, катастрофически мало, и Арсений, только вернувшись, сразу с размаху запрыгивает на большую кровать, усаживаясь на парня сверху и тихонько кусая за ухо, чтобы разбудить. Тот сладко потягивается и улыбается, открывая рот сразу, едва разлепив припухшие веки: — С днём ро-… Его буквально затыкают на полпути, но, к его великому огорчению, не поцелуем — зубы-то не чищены — а ладонью, которую Шастун, не удержавшись, кусает, заставляя одёрнуть руку. — Ну чё мы теперь, будем просто целый день игнорировать, что ты поста-… — Антон вовремя осекается, — …повзрослел на ещё один год? — Да! — уверенно кивает Арсений. — А что не устраивает? Шаст подкатывает глаза, пожимает плечами и поднимается с постели, аккуратно сбросив с себя возмущённого таким наглым пренебрежением Арсения. Хоть поездку и инициировал Антон, у Арса на этот город уже успели появиться свои планы, с которыми парня знакомят во всех подробностях пока он умывается и завтракает, в какой-то момент начиная серьёзно беспокоиться по поводу хлопьев в чужой чашке, которые вот-вот уже размокнут в молоке и потеряют весь свой вкус потому что про них, очевидно, попросту забыли. За поездками в метро, истаптываниями мостовых, наблюдениями за уточками и любованием архитектурой, одинаково красивой что на узких улочках, что на просторных площадях, день пролетает незаметно. Арсений в Петербурге уже не в первый раз, и ещё с прошлого помнит не только красивые туристические места, но и какие-то любимые свои закоулки, с удовольствием проводя по ним индивидуальные экскурсии для единственного заинтересованного клиента. Из популярных местечек обоих особенно впечатляет церковь Анненкирхе — в случае Шастуна не только из-за богатой истории и готического интерьера, подпалённого пожаром, но и из-за знакомых уже по фильму «Брат» кадров — и фонотека, где они зависают очень надолго, с открытыми ртами любуясь кучей разнообразных виниловых пластинок с красочными и не очень обложками, хихикая над краткими содержаниями на дисках с артхаусными фильмами, и вычитывая случайные фрагменты из книг. Заходят и в «Подписные издания» на Литейном, потому что Арсений давно уже восхищается тем, как умело те ведут свой инстаграм, и задумчиво бродят меж полок, с одной из которых Арс даже покупает в итоге какую-то случайную книгу, прошептав: «Не факт, что она окажется супер интересной, но во-первых: вдруг там вот так неожиданно будет какая-нибудь одна ма-аленькая строчка, которая поменяет нафиг всю мою жизнь, а во-вторых: должны же мы просто взять хоть что-то отсюда на память?». Обедают в Макдональдсе, и даже это, казалось бы, примитивное заведение расположено в по-своему живописном месте, атмосфера которого только усиливается благодаря пасмурной погоде, добавляющей к антуражу немного серых красок. А вечер встречают уже на крыше, заплатив какому-то человеку из объявления в интернете за то, чтобы провёл их через чердак. Антон впервые пробует глинтвейн и смешно морщится, сделав не самые положительные выводы, но напиток допивает, потому что даже в конце марта дует промозглый ветер, заставляя обоих прижаться друг к другу чуть плотнее и зябко кутаться в собственные толстовки. Шастуну хочется чаю. А ещё целоваться. И то, что сидящий под боком Арсений мило улыбается одними кончиками губ и находится так близко, что можно беспрепятственно разглядывать густые ресницы, благодаря свету закатного солнца казавшиеся ещё длиннее обычного — совсем не облегчает ситуацию. Арс, будто прочитав его мысли, бегло осматривается, чтобы убедиться, что на крыше они одни, и сам тянется к чужим губам, после уютно укладывая голову на немного острое плечо. — Так сопливо-романтично, что ты сейчас по всем канонам должен сделать мне предложение, — хихикает Арсений. — Как ты догадался?! — нарочито шокированно вопрошает Антон, на что Арс с улыбкой тыкает его в бок. — Нет, ну колец у меня хватает, мне не жалко, в принципе. — Одно кольцо — премудрым эльфам, для добра их гордого… — Арс, там три кольца было. — Мне зачем три, я вон одно ношу и мне хватает. А мне кажется я всё-таки немного мог бы подходить под описание премудрого эльфа… — Слыш, эльф, — Шаст смеётся, мягко тыкая Арсения плечом, — пойдём домой? — Пойдём, — тот грустно вздыхает. — Но сначала — фоткаться!

***

Дома Антон дорывается, наконец, до чая, который Арсений услужливо разливает по чашкам, дополняя шастуновское мерзенькое «Несите чаю, я кончаю» тихим и абсолютно серьёзным «Это — позже». У Шастуна, на самом деле, давно уже сосёт под ложечкой, хотя по сути особенного повода для этого нет — никакое предложение он делать не собирался, а в аккуратной красивой коробочке, дожидавшейся своего часа на кровати в спальной, даже не кольцо. Но он, кажется, опасался реакции — всё-таки день рождения, судя по всему, был единственным днём, когда Арсению категорически не хотелось получать никакого внимания, а тут он со своим презентом… Вдруг обидится? Хотя Антону, на самом деле, давно уже хотелось бы попробовать найти какой-нибудь другой подход к его обидам, которые проявлялись в общем молчаливом напряжении и периодически неаккуратно брошенных пассивно-агрессивных фразах, а Шаст зачастую даже не мог понять, почему это происходит, но спрашивать прямо каждый раз боялся. Так что сейчас — будь что будет, даже если Арс вздумает дуться, может хоть получится использовать это как повод, чтобы вывести его на разговор и в будущем решать проблемы уже по-другому? В общем, Шастун волнуется и отчаянно сжимает пальцами кружку, когда Арс заходит в спальню и оттуда слышится удивлённое «Ого!». — Мне тут птичка принесла, — Арсений ведёт бровью, возвращаясь на кухню с нераскрытой ещё подарочной коробочкой. — Ого-о, интере-есно, что-о там? — Антон нарочито заинтересованно придвигается ближе к Арсению, снова усевшемуся за стол. Тот пожимает плечами и, переводя взгляд с парня на прямоугольный предмет у себя в руках и обратно, тихонько поднимает крышку и достаёт оттуда чёрный чехол. Снова на секунду поднимает взгляд на закусившего губу Шаста и открывает, подняв брови и расплывшись в улыбке. — Анто-он… — он откидывается на спинку стула и бережно крутит пальцами новенькую цепь, наподобие тех, что носит сам парень, но скреплённую крупной защёлкой. — А это точно мне, а не Лавашу? Шастун ухмыляется — он и сам отметил некоторое сходство с ошейником ещё когда только увидел украшение на сайте, но оно ему тогда так приглянулось, что он отбросил все свои опасения по этому поводу и сразу заказал, несмотря даже на приличную цену. — Я шучу, — торопливо и очень нежно поясняет Арсений. — Спасибо огромное, выглядит нереально круто. Надеть поможешь? Антон с удовольствием помогает: показывает, как регулируется длина цепочки, и целует в тёмную макушку, закончив возиться с застёжкой. — Тебе идёт. Пока Арс любуется результатом в зеркале, Шастун любуется Арсом, с облегчением отмечая, что тот, вроде как, не обиделся и с благодарностью принял знак внимания. Но, с другой стороны, теперь не будет повода начать серьёзный разговор… Хотя, разве обязательно для того, чтобы открыто пообщаться на важные темы, доводить всё до не самых приятных эмоций? Разве не проще должно быть оставаться спокойными и адекватными в обычном своём состоянии, а не когда одна из сторон обижена или злится на другую? — Кот, ты чего подвис? — Антона выдёргивают из размышлений ласковым прозвищем, к которому он сам ещё не совсем привык, видимо в отражении зеркала заметив, как тот уставился в одну точку, немного сдвинув брови. — Слушай, мне кажется нам надо поговорить, — решительно выдыхает Шаст, заглядывая в быстро расширившиеся голубые глаза. — Что-то случилось? — Арсений начинает нервно переминаться с ноги на ногу, почему-то явно испугавшись не на шутку. — Тихо-тихо, ты чего, — Шастун удивлённо смеётся и успокаивающе гладит разнервничавшегося от одной только фразы именинника по плечам, — всё хорошо, просто нам правда надо уже устроить какой-то круглый стол. Фигурально. Пойдём в спальню? Арсений, сглотнув, кивает, и следует за парнем в комнату, усаживаясь напротив него на кровати. — Итак… по какому поводу заседание, Антон Андреевич? — Хотел кое-что обсудить, Арсень Сергеич. — Я вас внимательно слушаю. — Арс, давай только серьёзно и начистоту, — с мягкой улыбкой просит Антон, борясь с внезапным желанием применить к сжавшемуся раза в два мужчине обращение «мой хороший». — Почему ты так боишься говорить о каких-то проблемах вслух? — О каких проблемах? Шаст вздыхает и задумчиво поджимает губы, пытаясь подобрать слова. — Ну смотри, приведём пример. Вот буквально только что, когда я сказал, что нам надо что-то обсудить, ты сильно занервничал. Почему? Да потому что я ничего не пояснил и ты уже успел что-то там себе надумать. Правильно? Подумав, Арсений виновато кивает: — Правильно. — Ну вот в этом и проблема. Мы оба постоянно так делаем, не заметил? Ты вот что подумал сейчас? — Да херню какую-то на самом деле… — Нет, Арс, давай не так, — Шаст подсаживается ближе и укладывает ладонь на голую коленку. — Это не херня. О чём ты подумал? Арсений молчит ещё с полминуты. Антон терпеливо ждёт, слегка сжимая чужое бедро, когда тот сдаётся и, тяжело вздохнув, тихо отвечает: — Что ты хочешь расстаться. — А основания так думать были? Вот по факту. — По факту — нет. — Ну вот! Мы с тобой всегда молчим, а мысли друг друга читать так и не научились. И как мы должны тогда понимать, что кого не устраивает? Оба затихают, погружаясь каждый в свои мысли ещё на какое-то время, пока тишину не нарушает, решившись, Шастун: — Давай я начну. Я затеял этот разговор не потому что меня это всё прям бесит — хотя, конечно, бывает иногда — и уж точно не потому что у меня к тебе жойская претензия, из-за которой нам стоило бы расстаться. Я просто хочу, чтобы ты говорил, если я что-то делаю не так, чтобы никому из нас не приходилось додумывать лишнего. В сексе же у тебя это прекрасно получается, так может и в обычной жизни стоило бы попробовать? — Да, с открытыми разговорами про секс проблемы в основном у тебя, — хихикает Арс. — На самом деле я с тобой согласен, никто из нас не должен нести ответственность за то, что у другого в голове, но ты меня тоже пойми — мне правда сложно. — Почему? — Я… — Арсений запинается, делая небольшую паузу, прежде чем выдохнуть: — Я тебя боюсь. Брови Антона мгновенно подлетают вверх, а глаза становятся совсем круглыми, но он лишь спокойно просит: — Так, а пояснить сможешь? — Постараюсь. Шаст убирает руку с колена, давая пространство, и ёрзает на постели, мысленно готовясь к худшему. — Я сам плохо понимаю, почему так, но мне до сих пор постоянно кажется, что в какой-то момент ты просто возьмёшь и… уйдёшь. Возможно это связано с тем, что такое со мной уже было, а возможно с тем, что ты и сам так уже делал, каждый раз, когда мы хоть как-то начинали сближаться… ну… — Я понял, да. Я сам себя дико виноватым чувствую до сих пор из-за того, что тогда устроил всем какие-то уёбские американские горки… но ты и сам делал то же самое, между прочим! — Да я и не отрицаю. Я-то из-за этих движений туда-сюда думал, что ты просто из любопытства это делаешь и ничего серьёзного не хочешь, а я хотел, и пытался как-то оградиться. Правда тогда уже поздно было это делать, конечно… — И где мы сейчас, — хмыкает Антон, задумчиво уткнувшись взглядом в узор на коврике у них под ногами. — И где мы сейчас, — ухмыляется Арсений в ответ. Оба снова думают каждый о своём и Арс с некоторым удивлением отмечает, что ему действительно стало легче — с плеч будто свалилась если не гора, то хотя бы приличный такой валун, всё это время заставлявший его ходить пригнувшись под большим весом и не делать лишних движений, чтоб не придавило. — Антон, — тихонько зовёт он, заставляя того поднять голову, — спасибо. — За что? — За то, что развязал язык. Во всех смыслах. Антон фыркает, но тоже улыбается, а потом подсаживается совсем близко и приобнимает Арсения за плечи, чувствуя, как сильные руки так мягко обхватывают его талию в ответ. — Тебе спасибо, — спокойно выдыхает он куда-то в тёмную макушку. — Давай правда оба постараемся чаще проговаривать то, что думаем? В сериалах это всегда помогает. — В хороших сериалах, да, — Арс жмётся ближе и перекидывает свои ноги через Антоновы, разворачиваясь к нему боком и обхватывая за шею. Пока один водит вздёрнутым носом по колючей щеке, другой придерживает его за поясницу и ненавязчиво оглаживает внутреннюю сторону бедра. — Ну а ты же хороший актёр? Арсений тихо смеётся, обдавая чужую кожу тёплым воздухом, и кивает. — Значит мы как раз в хорошем сериале. Парни так и сидят, молча обнимаясь, пока Арсений не решается кое-что добавить: — Я просто, знаешь, как человек, который сам очень ценит свою свободу, не хочу загонять тебя в какие-то рамки просто из-за своих личных проблем. — Так я пока никуда и не загоняюсь, — абсолютно уверенно фыркает Антон, — а если вдруг ты реально где-то перегнёшь палку и я почувствую, что меня ограничивают — а такое вообще очень вряд ли произойдёт, зная тебя — я скажу прямо, хорошо? — Окей, — Арс вздыхает, всё ещё сомневаясь, и морщит нос, когда Шастун целует его самый кончик. Арсений первый тянется к чужим губам, лениво целует, чувствуя, что сразу срываться на бешеную страсть сейчас точно не время, а через какое-то время всё-таки утягивает Антона за собой на подушки, фактически укладывая его на себя. — А можно я ещё кое-что скажу? — шепчет с улыбкой. — Что, вошёл во вкус? — смеётся Шаст. Арсений кивает. — Я тебя хочу. — О-о, это серьёзно, — поджав губы кивает Антон, всё ещё нависая над ним. — Это чё получается, есть люди, которых заводит dirty-talk, — последнее произносит нарочито манерно, умудряясь даже жестикулировать, — а есть ты, которому больше нравится… а как это назвать вообще? Клин-ток? Софт-ток? — Если ты не прекратишь сейчас это ток-шоу, я найду, как тебя заткнуть. — И как же, мне интересно? — ведёт бровью Антон, ухмыляясь. — Блин, — Арсений искренне негодует, — и вот ведь даже хуёв в рот понапихать не пригрозишь — тебе ж наоборот понравится, скотина ты такая. Шастун открыто смеётся, но правда затыкается, занимая себя покусыванием и зализыванием следов на чувствительной шее, лишь на пару секунд прервавшись, чтобы дать Арсению снять с себя футболку и раздеться самому. Поцелуями постепенно ведёт к груди и старательно обводит языком торчащие соски по очереди, чувствуя, как под ним на мгновенье перестают дышать от удовольствия, и зарывается рукой в светлые волосы. — Ша-аст, — зовёт Арс, когда тот доходит до нижней части живота, немного приспуская обтягивающие джинсы, — смазка и презервативы в маленьком кармашке вон той сумки. За эти несколько месяцев они практиковали анальный секс не так уж и часто, в основном предпочитая ему что-нибудь попроще да побыстрее, но не менее приятное. Сейчас же самому Арсению хотелось именно чего-то такого — оказаться настолько близко и почувствовать настолько ярко, насколько это вообще возможно. Но у Антона, видимо, свои планы, потому что он не идёт за всем необходимым сразу, а лишь снимает с него штаны вместе с трусами и, пару раз проведя языком по краснеющей головке, просит перевернуться на живот и встать на четвереньки, помогая подложить под грудь подушки для удобства. Арсений быстро понимает, что тот задумал, и от одного только предвкушения нетвёрдый ещё член начинает наливаться кровью. Он закусывает губу и слегка сжимает простынь, когда Антон, раздвинув руками ягодицы, размашисто лижет от промежности до ануса, переходя на более мелкие и частые движения языком. Шастун проделывает это уже не в первый раз, но ему всё ещё кажется, что делает он полную херню: руками приходится постоянно придерживать ягодицы, все движения абсолютно беспорядочные, подбородок, нос и чужая задница влажные от слюны; но самому Антону процесс нравится до безумия, как, судя по всему и Арсению, который шумно дышит и выгибается в спине, когда чувствует, как длинный язык начинает толкаться внутрь. Арсения накрывает приятными ощущениями и он тихо скулит в подушку, не зная, куда себя девать: то ли податься назад, навстречу горячему гибкому языку, то ли вжаться в постель и дать давно уже вставшему члену хоть какую-то стимуляцию. Вскоре сладкая пытка заканчивается и Антон легонько шлёпает его по бедру, прося перевернуться на спину, а тот тихо стонет в чужие губы, сразу утянув в глубокий поцелуй. — Арс, — Шастун вдруг останавливается и немного отстраняется от раскрасневшегося лица напротив, принимая серьёзный вид. — Да? — отвечает тот нетерпеливо сквозь сбившееся дыхание. Антон снова целует его, на этот раз мягко и даже как-то успокаивающе, будто стараясь остудить его пыл, а потом смотрит с лёгкой улыбкой и проводит пальцем по щеке, прежде чем прошептать: — Я никуда не уйду. Арс замирает, ощущая, как сердце замерло вместе с ним, наверняка пропустив пару ударов. Казалось, что Шастун вложил в эту фразу одновременно всю уверенность и всю нежность этого мира, и что-то в откровенности всей этой ситуации мгновенно и неожиданно пробирает Арсения до глубины души. — Бля-я-ять, — тянет он срывающимся голосом, вжимается затылком в подушку и отводит взгляд, подозрительно часто моргая и поджав дрожащие губы. Такую реакцию, очевидно, скрыть не получится ни от Антона, ни от себя самого, о чём свидетельствуют неконтролируемо вытекающие из уголков глаз капельки, которые Шастун спокойно вытирает большими пальцами, а потом нежно касается губами мокрых дорожек, покрывая всё лицо мелкими поцелуями и бормоча что-то неразборчиво успокаивающее. Арсений обхватывает его и руками и ногами, шмыгая носом, и то поглаживая чужие плечи и шею, то отчаянно зарываясь в мягкие кудри на голове. Никто из них точно не знает, сколько времени они так пролежали, но Арс уже не напрягается, пытаясь сдержать слёзы, а зацелованные губы не дрожат, когда он вдруг шутливо-возмущённо выдаёт немного гнусавым голосом: — Так, ну братан, ты там двигаться вообще будешь сегодня, нет? — и подаётся пахом вверх, тонко намекая. — У меня жопа мокрая, стынет ведь! Антон прыскает, утыкаясь лбом в подрагивающую от тихих смешков грудь и, отсмеявшись, наконец поднимается и послушно идёт за бутыльком со смазкой и презервативами, про себя удивляясь, как Арсений вообще умудряется всё ещё сохранять подходящий настрой. Может и правда какой-то кинк на софт-ток? Так или иначе, ощутимое напряжение возвращается в штаны как только он берёт аккуратный член в рот, параллельно начиная растягивать плотное колечко мышц, предварительно обильно смазав и его, и собственные длинные пальцы. Арс нетерпеливо ведёт бёдрами то вверх, слегка толкаясь в горячий рот, то вперёд, пытаясь насадиться на три уже пальца, и снова поскуливает. Антон, чувствуя, что двигается внутри уже намного свободней, выпускает член изо рта и с упоением вновь поднимается выше, щекоча подтянутый живот тёплым дыханием и оставляя лёгкие укусы по пути, а затем раздевается, наконец, полностью, надевает презерватив и капает ещё немного смазки, вздрагивая от внезапно прохладной её температуры, пока Арсений внимательно разглядывает представшую перед ним картину тёмными уже глазами, поглаживая себя и устраиваясь поудобнее. Шастун возвращается в свою позицию между широко раздвинутых ног, мягко ведёт рукой по внутренней стороне бёдер, оглаживает острые колени и доходит до щиколоток, стараясь максимально расслабить своими касаниями — знает, что работает это безоговорочно. Антон ловит высокое мычание в поцелуй, когда нависает над Арсением и постепенно входит, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться сразу, чувствуя, как плотно сжимаются мышцы вокруг его члена. Арс тихо просит дать время привыкнуть и Антон влажно целует его в шею, с каким-то садистским удовлетворением отмечая маленькие багровые следы, им же и оставленные, однако уже очень скоро Арсений сам обхватывает талию парня ногами, давая сигнал начинать двигаться. Тот осторожничает: двигает бёдрами с такой плавностью, какую никто ни за что бы Шастуну не приписал, просто посмотрев на него со стороны, и это уже понемногу начинает сводить Арсения с ума. Большего хочется, по всей видимости, не ему одному, потому что Антон, остановившись, подхватывает стройные ноги под колени и по очереди закидывает себе на скользкие плечи. Растяжка спокойно позволяет Арсению чувствовать себя в таком положении комфортно, так что он совсем не возражает: особенно когда благодаря этому угол проникновения смещается крайне удачно, заставляя его прерывисто застонать. Шастун внимательно следит за реакцией чуть ли не на каждое своё движение и в какой-то момент всё же ускоряется, а потом начинает вбиваться совсем глубоко и совсем часто, видя, как мужчина под ним постоянно выгибается в спине и чувствуя чужие руки, судорожно сжимающие задницу. Арсений хрипло стонет совсем коротко и дышит так часто, что, кажется, должно было пересохнуть уже не только горло, но и сами лёгкие, и Антон упивается этим: ловит каждый звук, каждую каплю пота на лбу, каждый раз, когда Арс подкатывает глаза и запрокидывает голову, открывая вид на подрагивающий кадык; сам стонет то в чужую шею, то в губы, то в грудь, и вскоре кончает с утробным рыком, на автомате толкается ещё несколько раз и продолжает надрачивать Арсению. Тот изливается с протяжным мычанием, толкаясь в чужую руку, стоит только Антону замедлиться, а пальцем свободной руки потереть уздечку и обвести головку. Практически весь следующий день парни проведут лёжа в постели, иногда разговаривая и на важные темы, и просто ни о чём, не отлипая друг от друга, потому что оба вдруг почувствуют навалившуюся на них усталость от испытанных за один только вечер эмоций. Арсений, конечно, будет потом ныть, что они так глупо потратили последний выходной в таком прекрасном городе, но в глубине души жалеть о проведённом таким образом времени не будет, а услышав от Антона, что они обязательно ещё сюда вернутся вместе и на подольше — успокоится совсем. Свой тридцать четвёртый день рождения Арсений отметит в персональном календаре как самый странный, но одновременно и самый приятно проведённый день рождения в своей жизни.